Молоко и мёд

      Отцы и матери часто читают девочкам сказки на ночь. Глупые и фальшивые истории — лучшее снотворное, пропитанное родительской любовью, откладывающееся где-то глубоко в сознании. Кэсси была принцессой. Немного несчастной, несмышлёной, но все же принцессой выдуманного королевства, где важен только прекрасный принц — всеисцеляющая лекарство от всех девичьих бед.       Для Лекси не осталось витиеватых историй в скудном потоке отцовской фантазии, когда сказка о «Золушке» пошла по пятому кругу, но был припасен огромный кукольный дом высотой почти в четыре фута издалека походивший на комод. Два этажа чистого счастья, где у каждой куклы была собственная спальня, ванная комната и розовый туалетный столик со специальным пуфиком.       «Рай для юного капиталиста!» — как-то выпалил отец, захмелевший с бутылки пива.       Мама ограничилась недоумевающими репликами вроде: «Зачем ты это приволок?» и «Теперь все эта хрень будет разбросана по всему дому».       Ни о таинственном значении слова «хрень», ни о «капиталистах» Лекси не думала, как и в сказках (в отличие от старшей сестры) не нуждалась. Часами напролет она могла перемещать пластмассовые пуфики с этажа на этаж, рассаживать идеальных Барби за вечно пустой обеденный стол и придумывать сценарий их жизни. Не размыкая губ, они ругались между собой, мирились, строили планы о покорении мира и оставались безупречными.       Истории текли, спотыкались друг о дружку, становились каждый раз запутанней и сложнее, поднимая темы, о которых кричали женщины в ток-шоу. Лекси не совсем понимала значения многих слов, но сама мысль о том, что куклы — те же люди и их будущее только в ее руках придавало какой-то уверенности, увлекая на долгие часы.       «Что ты делаешь?» — крутя между пальцев полупустой бокал вина, время от времени интересовалась мать, привалившись к дверному косяку.       В такие моменты Лекси просто качала головой, мол, ничего и осторожно возвращала куклу на кровать, поправляя тонкое кривое одеяло, смастеренное из собственного старого платья. Нахождение посторонних в комнате (пусть и родной матери) наводило ужас, будто бы она занималась чем-то запрещенным за закрытой дверью, а потому Лекси молниеносно портила собственные декорации, превращаясь в обычного ребенка, который бессмысленно переставляет предметы из комнаты в комнату.       «Ясно».       Присутствие взрослых — настоящее вторжение, в продуманный до мелочей сценарий, рушащее все то вдохновение, которое окутывало детскую целый день. Бормоча что-то под нос, мама возвращалась к грохочущему телевизору, а Лекси недовольно забиралась на кровать с горьким чувством разочарования, будто бы вся ее жизнь пошла под откос.       Это выражение она тоже подслушала у разъяренных женщин с экрана новенького плоского телевизора.       Когда страсть к кукольному домику и его обитателям приутихла, все игрушки отправились в потрепанную коробку в чулане, а сама конструкция осталась немым напоминанием о некогда творческом начале в жизни маленькой Лекси. Она никогда не воображала себе карьеру великой писательницы, о которой бы с упоением говорили журналисты, не выдавала ошеломительных интервью, расчесывая непослушные влажные волосы, и даже не видела себя на сцене школьного театра, который из года в год ставил глупые (классические) постановки: «Белоснежка», «Энн из Зелёных Крыш» или «Волшебника из страны Оз».       Ее таланта к самым незначительным деталям определенно хватило бы, чтобы оживить каноничную до кончиков пальцев Дороти, но роль наблюдателя, критика неказистых школьных старлеток, была все же роднее. Лекси никак не оправдывала это нежелание действий перед окружающими, вела себя «обыкновенно» и после каждой пьесы ощущала горькое разочарование, вызванное отнюдь не фальшивой игрой девочек из драмкружка.       Она не могла пересилить себя, отстоять очередь на прослушивание, выучить десять страниц текста и побороться за главную роль с дюжиной одноклассниц. Довольствоваться двумя строчками в самом конце или эпизодическим появлением казалось каким-то ущербным.       Вся ее жизнь — одна большая роль второго плана.       Два дня после злополучной вечеринки Лекси провела в смятении, задаваясь, наверное, самым популярным вопросом всей женской половины человечества — звонить или не звонить. Она набирала сообщение и моментально стирала, порывалась спросить о самочувствии, банально поздравить с наступившим новым годом и снова сбрасывала вызов, не дождавшись первого гудка.       «Ты здесь самая классная».       Лекси Говард повторяла эти слова, точно обеденную молитву, аффирмацию любви к себе; но с каждым разом сомнения в достоверности крепли. Может, он просто обкурился? Ру тоже просила прощение, когда… черт его знает.       После первого гудка Лекси отключилась. Снова.       Она нервно отшвырнула телефон на кровать и откинулась на старый диван, который служил своеобразной границей, разделявшей комнаты на равные части. В детстве Кэсси даже проверяла — семь широких шагов от стены.       Ковыряя ногтем старый след от жевательной резинки (так заботливо оставленной Мэдди на мягкой обивке), Лекси снова и снова возвращалась к идентичному предмету интерьера и той роковой ночи повлекшей за собой череду странных событий. К примеру, Кэсси весь день отказывалась отмывать кровь Нейта с ног, ссылаясь на сильное потрясение, а под ночь заперлась в ванной и долго с кем-то разговаривала, временами громко шмыгала носом.       А четвертого января на порог их дома явился и сам глава семейства Джейкобс — обеспокоенный Кэл.       Лекси давно не помнила, когда мама оставалась трезвой так долго. Родительница никогда не призналась в больном пристрастии: в одной «Маргарите» не так уж и много спиртного, а красное вино и вовсе полезно для здоровья. С середины восьмого класса по возвращению со школы Говард обнаруживали в руках матери коктейль по собственному рецепту и бесконечные выпуски «Семейство Кардашьян» по ящику.       Это стало уже некой традицией, которую так легко разрушил чужой человек своим неожиданным и якобы соседским визитом. Чем меньше город, тем больше в нем сплетен.       А школьники наравне с отчаявшимися от одиночества домохозяйками поговаривали всякое.       С запылившегося экрана уже устаревшего телевизора знаменитые сестрички бурно выясняли отношения. Ким размахивала руками, полные губы двигались, но не доносилось ни звука. Мать заблаговременно понизила громкость до нулевой отметки и хлопотала у кофейного аппарата, дрожащими пальцами не попадая по единственной кнопке включения.       Дома впервые было пугающе тихо.       Сбивчиво мама попыталась объяснить цель визита такого почитаемого человека, пока сам Кэл вальяжно устроившись на стуле, согласно покачивал головой и попросил всех к столу. Он вел себя так, точно взял на себя роль главы семейства, запоздало решил удочерить двух бесприданниц.       — Мы ничего не видели, — сжав пальцы в кулак под столом, процедила Лекси, вглядываясь в обеспокоенное лицо матери не жившей реальными слухами. Ей было проще пересказать последние два сезона реалити-шоу, нежели понять, где и когда ее дочери так преуспели.       — Я не тебя спрашивал. Вопрос к ней.       Мистер Джейкобс как заправский манипулятор дергал за нужные ниточки доверчивую мать и сестру, запугивая полицией и правдой до которой обязательно докопается. Постукивая мясистыми пальцами по керамической кружке и даже из вежливости не притрагиваясь к паршивому кофе, он продолжал искусный блеф, терпеливо выжидая.       В эти минуты Лекси ненавидела себя. Впиваясь ногтями в тонкую кожу, приказывая себе молчать, если так велено, она ощущала себя пластмассовой куклой, усаженной за идентичный вечно пустой стол, героиней второсортного шоу, застывшей в ожидании спасительного крика: «Снято!». И даже когда Кэсси заговорила, перешла на крик и в красках принялась расписывать сцену драки, в жестикуляции превосходя самих Кардашьян, младшая Говард не могла пошевелиться.       Она проклинала себя за слабость, пассивность и трусость.       Что мог сделать весь такой взрослый и уважаемый Кэл Джейкобс по отношению к семнадцатилетней школьнице? Как бы он объяснял в полиции свои херовы подозрения на ложь? У него было недостаточно карт на руках, чтобы успешно провернуть задуманное, пока у красавицы Кэсси не хватало мозгов на понимание очевидного.       Спустя пару дней после визита Кэла и неделю молчания Феско, она решила действовать. Вообразить себя бесстрашной Лекси Говард, отыграть эту роль до самого конца и сорвать самые яркие овации.       Она эгоистично перенесла дополнительные занятия с второгодником из девятого класса на субботу, пообещав, что непременно поможет с тестом по истории и беднягу не выбросят из спортивной команды на скамью запасных в этом сезоне. Последний звонок с урока и последовавший шум — визг, смех и бесконечные хлопки дверей повидавших шкафчиков. Взбудораженные школьники роняли папки, комкали неудачные шпаргалки и листы с лабораторных работ, украшенных обведенной в кружок буквой «D» или «F».       Проскользнув мимо взвинченных очередной назревающей попойкой десятиклассниц, Лекси забежала в уборную и попыталась уверенно улыбнуться. Вышло так себе — уголки рта почему-то опускались вниз, а верхняя губа наоборот подрагивала в презрении.       Отмотав немного бумаги, она нервно принялась стирать старый слой алой помады и, покопавшись в сумке, победоносно вытянула со дна запечатанный тюбик идентичного продукта. Рука предательски подрагивала, а мягкий аппликатор так и норовил соскользнуть выше за естественный контур.       Покончив с непростым делом, Лекси одними губами произнесла: «Извини», улыбаясь так, словно за ее спиной взорвался какой-то важный государственный объект. Или особняк Джейкобсов — не велика разница.       Алая помада наполняла спокойствием и уверенностью, а собственное отражение напоминало о решительности, воле делать все, что заблагорассудится.       В лавке именуемой «семейным бизнесом» Лекси доводилось побывать лишь однажды, и то заходить не решалась. Пересечь невидимую черту означало поддержать пристрастие Ру, пренебречь принципами «не шататься где попало» и спонсировать продажу алкоголя несовершеннолетним. Последнее было, конечно, меньшим из зол, пусть и удерживало дрянной магазинчик наплаву.       Оставив позади убогий «Мунлайт Ликорс» с безвкусной тусклой вывеской, Лекси приближалась к конечной точки, сильнее крутя велосипедные педали. Левую ногу чуть было не свело судорогой на одном из поворотов. Музыка грохотала в наушниках, не позволяя сомнениям заполонить разум подобно сигаретному дыму, а сердце пропускало удар за ударом.       Она прислонила велосипед аккурат к тому же месту, что и в прошлый раз, отгоняя из памяти собственные возмущения, когда Ру Беннет торжественно посвятила в бизнес-концепцию лавки Феско.       Заправив взъерошенные волосы за уши, Лекси вытерла о брюки потные ладони и нерешительно вошла вовнутрь. Собственные руки мешались, светлая кожа покрылась красными пятнами, и Говард нервно завела их за спину. Нельзя было облажаться.       — Лекси Говард.       Ссутулившись у стенда с табаком, Феско сидел на прилавке у кассового аппарата и ребячески покачивал ногой. В руке тлела самокрутка.       — Привет.       Это вышло глупо, но было невозможно скрыть широкую улыбку. Черт возьми, она всю гребаную неделю думала о нем, представляла случайную встречу, нервно хваталась за телефон по утрам, надеясь увидеть хоть какое-то сообщение, пропущенный звонок. Хоть что-то.       — Как поживаешь?       — Хорошо… Я, — Лекси собиралась сказать первое, что придет в голову. Даже самое нелогичное, мол, «проехалась пару миль от школы, чтобы купить газировку за семьдесят девять центов» или «была рядом и решила поздороваться», застряло где-то в горле. На холодильной камере с полуфабрикатами в позе йога восседала блондинка, приветливо помахивая рукой для привлечения внимания.       — Привет, я Фэй.       Ногти впились в еще незажившие раны на ладони. Снова.       — Я Лекси, — это вылетело скороговоркой как в первый день в старшей школе. — А вы, ребята, типа…?       Простое слово «вместе» осталось где-то в горле рядом с глупыми оправданиями.       — Да не, она просто поживет у меня немного. Не парься насчет нее. А тебя что сегодня привело?       — А, знаешь, — надо было срочно что-то выдумать, — я просто заскочила взять попить.       Судорожно рассматривая многочисленные стеклянные бутылки, наименования которых превратились в одно большое пятно, Лекси с видом знатока расхаживала вдоль холодильников, крепче скрестив руки на груди. К случайным зрителям она была не готова. Не сегодня.       — Окей. Ну… — в голосе, кажется, прозвучало разочарование. — У нас широкий ассортимент. М-м-м, помочь что-нибудь выбрать?       — Нет, спасибо, — мозг предательски работал против нее, беря верх над всяким проявлением чувств. И когда Феско осторожно уточнил, что последнюю минуту она рассматривала крепкое пиво, Лекси не смогла сказать ничего лучше как: «Да, я в курсе».       Если сегодня ей продадут (а здесь прецеденты вряд ли были), то мысли о собственноручно испорченном пятничном вечере скрасит паршивая бодяга.       «Я так и не попрощался на новый год».

***

      С ухода папаши Нейта прошла целая вечность, но Лекси так и не могла успокоиться, всем телом ощущая надвигающуюся угрозу. В попытке слиться с пачками чипсов, затеряться среди немногочисленных полок ей стоило больших усилий не закричать, усмирить сбившееся дыхание, словно после трех кругов беспрерывного бега по школьному стадиону и вести себя обычно. Непримечательно.       Сотня вариантов развития событий (и каждый заканчивался кровопролитием) и собственная беспомощность крутились в голове, слипались в уродливый комок как мокрое белье в барабане стиральной машины. Не было ни точного сценария, ни вспомогательного суфлера или громких возгласов режиссера. Лекси завидовала Фэй, абсолютному безразличию и отчужденности, сквозящему в словах: «Ты коп?».       Говард не могла сказать и слова.       Этот подонок — обеспокоенный отец, — наверняка выследил ее, может, следовал еще от самой школы, сложил недостающие кусочки паззла и оказался проворнее в выборе маршрута. Кому бы пришло в голове побеспокоиться о судьбе дилера? Вечно обкуренной Ру или разболтавшей все и вся Кэсси?       Лекси Говард была уверена, что в широком кармане ветровки двадцатка появилась случайно, по волшебству. У него был с собой пистолет, буквально просвечивал сквозь тонкую материю и Джейкобс припрятал его явно не для самообороны в неблагополучном квартале.       Хотелось сбежать. Не из магазина Феско, а куда-то подальше. Сразу в колледж. Что если сдать экстерном экзамены? Проскочить полугодие? Уехать к дальним родственникам? Опустошить кредитку, схватить припасенные на колледж деньги и сбежать куда-нибудь на Аляску. Куда-то очень и очень далеко, где не будет влиятельного семейства, бедовой Ру Беннет, пустоголовой сестры и самого Феско, принесшего в ее жизнь одержимые идеи и неприятности.       Устало привалившись спиной к морозильной камере, Лекси Говард на одном дыхании выдала и про внезапный приход Кэла несколько дней назад, и безрассудную выходку Кэсси, и последовавшие угрозы. Только умолчала о личном желании предупредить и помочь, будто бы оно и без лишних слов было очевидно.       Лекси говорила быстро, но очень четко, стараясь не проглотить ни одного окончания, мысленно радуясь, что Феско все еще сидел на прежнем месте и не видел, как сумасшедше бегают ее глаза из угла в угол.       Когда жалкие оправдания вперемешку с обвинениями подошли к концу, она обреченно выдохнула и, пожав плечами, добавила: «Ну, вот как-то так».       Фэй многозначительно присвистнула и принялась осматривать обрубки своих ногтей. Класс. Говард согласно покачала головой и невольно взглянула в сферическое зеркало в верхнем углу.       Феско пристально смотрел на ее искаженное отражение. Черт, глупо все как-то вышло. Она учащено заморгала и снова пожала плечами.       Что еще тут скажешь?       — Йо, на сегодня хватит, — Феско ловким движением открыл кассовый аппарат и забрал дневную выручку, не притрагиваясь к хрустящей двадцатке. — Заводи тачку, бро.       Лекси не покидало чувство невозможности происходящего, словно она переместилась на другую съемочную площадку безумного боевика или третьесортной пародии на «Ангелы Чарли». В небольших крепких ладонях Эша (язык не повернулся назвать его ребенка) показался вполне реальный пистолет, на указательном пальце болтался ключ зажигания.       Спешно усаживаясь на заднее сидение прокуренного донельзя автомобильного салона, Говард совершенно не могла сконцентрироваться. Чёткость восприятия трещала по швам, собственное тело вмиг показалось чужим, а все вокруг плоским.       Фэй забила ладонями по пыльной обивке, чертыхаясь, в поисках жестянки «Алтоидс», которая «должна быть где-то здесь». Феско закатил ее велосипед прямо в магазин, рывком опуская решетку на побитую пластмассовую дверь.       — И что дальше? — глупо спросила она, когда взревел двигатель, а машина дернулась с места. — Куда теперь?       — Йо, ну, типа, тут оставаться бессмысленно. Если нагрянут копы, то ничего хорошего из этого не выйдет…       — Мне надо домой, — вмешалась Лекси, вцепившись ногтям в водительское кресло, будто машину заносило на поворотах.       — Эй, — Эш раздраженно обернулся назад. Они поменялись местами, роль несмышлёного ребенка досталась самой Говард. — Этот мудак будет ждать именно там. Он запугает тебя и все закончится хуево, смекаешь?       — Ну, типа, он прав, — снова подал голос Феско, улавливая ее испуганное отражение в зеркале дальнего вида. — Домой не вариант. Не сейчас, по крайней мере. Вряд ли он решил устроить круглосуточную слежку.       — Просто расслабься, — манерно протянула гласные Фэй и обхватила потными ладонями девичьи плечи. В слабо освещенном салоне ее лицо показалось совсем безумным, неестественно огромные губы приковывали слишком много внимания. — Рел-а-а-а-кс! Хочешь покурить?       Лекси отрицательно покачала головой, послушно откидываясь на сидение.       Расслабиться?       Она впилась взглядом в подрагивающее пыльное зеркало дальнего вида. Голова шла кругом. Лекси Говард в паршивой тачке сбегает с места преступления в компании героиновой наркоманки, ребенка и дилера. Быть такого не может! Едва не прыская от нервного смешка, Лекси крепко сжала губы в тонкую линию, не беспокоясь ни о сохранности помады, ни о матери которая, наверное, уже ждет к ужину.       Когда горячая ладонь заботливо накрыла ее колено, она чуть было не подпрыгнула от неожиданности. Феско мастерски прокручивал руль и одной рукой, пока Фэй лапала собственные сиськи, оперившись острым подбородком в пассажирское сидение, всячески донимая Пепельницу.       Ух ты.       Лекси неуверенно накрыла чужую руку, вымученно улыбаясь, в груди тлела надежда, что сейчас Феско снова посмотрит на нее в это чертово зеркало. Расслабление.       Пожалуйста, посмотри на меня.