EDO 2089: оторагицунэ

В голове вновь раздался голос Нанами; тягучий, неприятный. Словно патока, он все лился и лился, затмевая приторным сахарным тоном все то ужасающее горькое нутро, что он скрывал за всем этим. Отблески огней сверкали на разбитых окнах, а он все так же стоял впереди, и в отсветах огня его лицо резко очерчивали пляшущие тени. — Очень плохо, Отора. Очень невнимательно. Затем, он занес кулак, но, когда опустил — Отора не почувствовал ничего. Лишь глубоко вдохнул, сипло, после чего резко распахнул глаза и в ужасе уставился вперед, будто бы там все еще мог поджидать его Нанами, будто бы там все еще был страшный пожар, запах гари и горелой плоти. Но вместо этого нос защекотал приятный сладкий запах, а к нему, ниже, склонился абсолютно другой человек. Ее волосы щекотали лицо, и Отора громко чихнул, после чего проморгался и непонимающе взглянул на Кагуру, что, упершись руками в стену за ним, смотрела ему прямо в глаза. Она иногда так делала — неприятно жутко просто — смотрела пристально и не моргала, после чего обычно произносила какую-нибудь чушь и убегала, посмеиваясь. И этого человека хвалил Миназуки. Невероятно. Когда ее лицо опустилось неприлично близко, Отора поморщился и отпихнул ее в сторону локтем, осматриваясь. Ну конечно, их комната. Опять странные сны. После выходов в матрицу всегда было так, и он никак не мог объяснить, почему; наверное, мозги перегружались лишней информацией и так сбрасывали стресс. Честно говоря, он бы предпочел, чтобы они показывали ему что-то другое, а не Нанами. В плечи ему крепко вцепились чужие пальцы, и Кагура вновь заглянула ему в глаза — но лукаво, будто сейчас у нее в голове вертелась какая-то интересная мысль. Она лишь пробежалась языком по губам, смотря за тем, как темнеет с каждым мгновением лицо брата, после чего сдавленно хихикнула и ткнула его пальцем в бок, вызвав поток ругани и полный ненависти взгляд. — Вставай, соня! Сегодня нас ждет важный день! — У тебя каждый день важный. — А вот и неправда! — возмутилась Кагура и разочарованно причмокнула. — Только особый повод может сделать день по-настоящему важным. Знаешь ли, это прям супер как важно. Не могу даже сказать! Как… ну… помнишь, мы устроили конкурс по поеданию собы?! Вот примерно вот так важно! Отора, конечно же, был не согласен — но решил не умничать. Он тенью последовал за ней по узким коридорам, вниз, где их ждала Мама Кошка, между делом еле вслушиваясь в то, что болтала Кагура. Наверное, она всегда была странная — не от мира сего. Дома, у деда, это было тяжелее заметить, но она постоянно делала что-то, за что потом их гувернантка ругала ее и таскала за уши. Отора никогда не мог понять, почему она делала то или это, и только потом, уже в более сознательном возрасте, понял — она просто такая. Себе на уме. Потенциал странности раскрылся полностью, когда они перебрались к Нумачи. Все дело было в том, что больше всего на свете Кагура обожала кино. Это пошло у нее от матери, не иначе. Она изучала иностранный язык — в коммуне китайцев десятком этажей ниже она ловила каждое их слово, вынудила даже Нумачи припомнить свои корни, и все это лишь затем, чтобы смотреть старые гонконгские фильмы с дискеток без перевода. Бегала по крышам быстрее всех, потому что вечерами занималась пробежками по лестнице — шутила, что хочет стать чемпионом страны по легкой атлетике, чтобы утереть деду нос, а все потому, что в свое время впечатлилась «Огненными Колесницами», которые она нашла на одном из старых флоппи-дисков. Организовала свой кружок по просмотру фильмов, в котором по итогу остались лишь Отора с Миназуки, и второй просто спал каждый их просмотр. Кагура не была сторонником какой-либо идеологии, она просто ненавидела деда больше всего на свете — но один раз попыталась высказаться против Нумачи и его порядков после того, как посмотрела «Земляничное заявление», после чего они нашли ее перед входом в его бар с огромной шишкой на голове и трусами наружу. Кагура постоянно смеялась, улыбалась в ответ на все — считала, что так неудаче надоест ее доставать, и она отстанет. Но вместе с этим она легко завоевывала доверие, люди ее любили — и Отора этому завидовал, как можно было завидовать чему-то хорошему без злых умыслов за спиной. Просто ему хотелось быть таким же: популярным, веселым, но по итогу за ним закрепилось лишь звание плаксы и взломщика, когда как Кагура, казалось, была способна на все. Даже переспорить Нумачи. Они опять вцепились друг в друга, обильно жестикулировали, и в такие моменты маска рокового красавца сползала с его лица, обнажая истинное нутро. Стоя в стороне, пока остальные «Коты» тихо обсуждали их очередную стычку, Отора краем глаза наблюдал за тем, как изменилось лицо Кагуры — она всегда разительно отличалась от себя обычной, улыбчивой, когда что-то начинало ее раздражать. Но она все равно оставалась красивой — и, в такие моменты, когда она не дурачилась, она жутко напоминала мать. Ей бы и правда пойти в актрисы, но Кагура забывала о своих мечтах так быстро, что и сама не могла перечислить все, что когда-либо приходило ей в голову. Она не могла — но мог Отора. Но то, что ему думалось — что Кагура легко переспорит Нумачи — было лишь иллюзией, потому что не было в мире человека более упертого, чем он. И потому, когда Кагура широко распахнула глаза, готовясь к очередному аргументу против, он резко — иногда поражало воображение, как быстро он мог двигаться во всей своей мешковатой одежде — выхватил кисэру и ею же захлопнул Кагуре рот, отчего та вдохнула немного табака и закашлялась. И воспользовался возникшей паузой в бессмысленном споре: — Все это, конечно, славно, — он по-быстрому стрельнул в ее сторону взглядом, — но работа сама себя не сделает. У вас очередной заказ, дорогуши, и если вы сделаете его быстро и тихо, то наниматель наградит нас всех… м-м-м… чем-нибудь очень интересным. — Он заберет все наши деньги! — завизжала Кагура, за что получила трубкой уже по лбу. — Не слушайте эту бациллу и идите выполнять. Там потребуются все ваши умения, — Нумачи многозначительно обвел их всех взглядом, на мгновение остановившись на Оторе. Взгляд в эту секунду у него изменился, вместо знакомого лисьего выражения приняв какой-то отчаянный вид. Но всего на секунду. — На пути встретится система защиты с несложным ЛЕДом. Отора-тян, разберешься? Затем, картинка словно мигнула. Вокруг была лишь темнота, обожженные стены. Нумачи все так же смотрел на него из-под густо накрашенных ресниц, но на лице у него была чужая кровь, губы дрожали. И, уже дрожащим голосом, он переспросил: — Ты же разберешься, да? Отора-тян? Ты справишься? Боже, я так виноват… Наваждение спало так же быстро, как и пришло, и, не получив в ответ нужной реакции, их учитель лишь выдохнул ему в лицо облако дыма, горького и приторного, от которого запершило в горле. И раздосадованным голосом заметил: — Не спи на ходу. Ты у нас единственный с мозгами. — Он нас еще и обсирает! Бей его! Нумачи громко цокнул и закатил глаза. — Миназуки, дай ей подзатыльника. — Не смей!.. Ай! Караул! То есть, никто его и не спрашивал. Как обычно. Таскать с собой портативную деку было тяжело — она весила немало, тем более хорошая, а на установку в голову у Оторы не было денег (да и желания тоже, если откровенно говорить). Он был не особо большим фанатом хрома, полагая, что на стандартном головном импланте можно было и остановиться; а потому придумал для себя способ более эффектный и удобный. Нашел на свалке старого бота, пересобрал его, приделал пару лап и хвост. С Кагурой они долго сидели над его внешним видом, придумывая, как бы незаметней украсть меховое боа у Нумачи, и, в конце концов, создали его. КОТа. Кибернетического Осведомителя Транслятора. Имитацию настоящей кошки. Черную, как ночь. Отора никогда в своей жизни не видел кошек: они вымерли еще до того, как он родился, а потому мог ориентироваться лишь на старые фильмы и картинки в Сети. КОТ умел мяукать, даже ласкался, но он все еще был роботом — холодным и бесчувственным. Они наделали несколько копий, но работал пока только черный. Настраивая соединения, чтобы штекер не люфтил, Отора украдкой поглядывал на Кагуру: та прихорашивалась перед зеркалом, примеряя недавно стащенные ею кроссовки. Им бы, по-хорошему, давно разъехаться — они были уже далеко не в том возрасте, когда мальчик и девочка могли быть соседями — но Кагура наотрез отказывалась. Оторе же казалось, что это было как-то неправильно. Но он, на всякий случай, не возражал. И был вполне доволен. — Если бы кто-то увидел, как я взламываю ЛЕД портативной декой первого поколения, меня бы засмеяли даже суши-бои. Кагура провернулась на ноге и лопнула пузырь ртом. — Кого волнует мнение каких-то задротов? Ты еще спросил бы у ребят с шестьдесят восьмого. — Вообще-то, я у них и… — Ну конечно! — Кагура широко распахнула глаза и взглянула на Отору настолько выразительно, что ему вдруг стало стыдно. — Кто вообще слушает придурков с шестьдесят восьмого? Не-техи предоставили тебе хорошую деку, совершенно бесплатно! Удивительно, что у них она вообще была. Ты видел Миназуки? У него даже порта нет. Как живет?.. Больной, наверное. — Он хотя бы не пускал слюни у входа к Нумачи. Отора даже не поднял головы, когда поймал прилетевшую в него расческу. Лишь едва заметно улыбнулся, стоило Кагуре рядом сделать несколько шагов, обойти его кругом и затем задеть КОТа ногой. Неторопливо она подняла ногу вдоль хвоста, и КОТ заурчал, ощутив прикосновение. Наверное, расценил как поглаживание. — Тебе бы стоило ценить то, что имеешь... — Имею что? Мне тут не место, — отрицательно покачал головой он. — Я вообще высоту не люблю, а мы только на ней и работаем. — Зато ты лучший взломщик в «Котах»! Кто еще сумел бы собрать своего маленького дрона? Кагура опустилась рядом и начала ласкать КОТа, в ответ на что тот потерся мордой ей о ладонь. Играя с ним, она мягким голосом продолжила: — Ты много работаешь, и твои заслуги окупаются. Знаю, это не так заметно, но все тебя тут ценят. Миназуки не просто так постоянно говорит тебе о партнерстве. Он считает, что с ним ты сможешь раскрыть свой потенциал. — Но я не хочу уходить от тебя. Отора поджал губы. — Не после всего… что произошло. — Так говорят люди, которые влюбились, — когда он резко вскинул голову, Кагура прикрыла рот ладонью с широко растопыренными пальцами и с намеренно глупой паникой на лице забормотала: — Ах-х-х! Вот оно как! Но это запрещено! Мы с тобой близнецы, тут даже никакой лазейки нет! — Идиотка. — Ничего, я тебя понимаю, — поджав губы, она закивала и продолжила свою глупость. — Прекрасно понимаю! Как в меня не влюбиться? Зуб даю, даже Миназуки по мне сохнет больше, чем он любит молоко. В этой жизни Миназуки признавался в любви лишь к молоку. — Нет ничего лучше чашечки синтомолока, — с каменным лицом произнес он один раз и затем выпил из стакана. Молочные усы ему совсем не шли. Так и сказал. Почему-то от воспоминаний о Миназуки и его страсти к молоку у Оторы мгновенно пропало настроение шутить: слишком много глупости на один квадратный метр. Он поморщился, когда КОТ затарахтел громче нужного — видимо, вентилятор еще барахлил — и уже было потянулся к тому, но не сумел. Чужая рука крепко перехватила его за запястье, а следом ногой в грудь его толкнули на пол. Раздался звон покатившихся инструментов, и Отора замер, в шоке смотря на оседлавшую его Кагуру. Ведя языком по губам, она смотрела на него так, как Нумачи всегда глядел на клиентов. — Знаешь, Нумачи-сан верно говорил, что пока не попробуешь… не узнаешь. — Попробуешь что? — тупо переспросил Отора, и Кагура наклонилась к нему ближе. Ее пальцы пробежались у него по лицу, пока, наконец, не замерли, обхватив его за подбородок. И она наклонилась ближе, так неприлично близко, что Отора сумел ощутить ее дыхание на щеке. Сердце отчего-то забилось чаще, и он задрожал, когда пальцы опустились ниже, на шею… — Попробуешь запретный плод… И Кагура наклонилась окончательно. Их губы соприкоснулись, всего на секунду. Но никакого глубокого поцелуя не вышло, Отора не успел ничего ощутить — Кагура мгновенно отпрыгнула в сторону, будто самая настоящая кошка, и начала плеваться с таким видом, будто бы съела что-то острое. И, откашливаясь, она начала нарезать круги вокруг КОТа, далеко высунув язык. — Фу, ну и гадость! Ты почему ничего не сделал?! — А что я мог сделать?.. — Отора непонимающе заморгал, и Кагура свела брови на переносице. — Как это что? О боже… Ну, знаешь! — она потрясла головой, будто бы не сама начала эту глупость. — Слушай, не всегда надо слушать то, что я говорю, и поддаваться тому, что я делаю! А то выглядит, будто тебе и правда понравилось! Ух, знаешь? Я буду ждать тебя на крыше. А то Миназуки что-то заподозрит, а у него просто нюх на такое! И ушла, оставив Отору в растерянном состоянии. Нет, в самом деле, Кагура была безумна… Иногда. В этом было что-то очаровательное, во всех ее недостатках, и Оторе нравилось, что она не старается гнаться за идеалом, живя так, как хочется ей. Она всегда так делала: поступала так, как полагала нужным сама, не считаясь ни с кем. Он так не умел. — На тебя всегда легко было повлиять. Такой открытый. Скажи я тебе: «давай убьем Нанами», ты бы так и поступил, да? Ты ведь именно так и поступишь. Жаль… Очень жаль. Ты единственное, о чем я жалею. Отора резко вскинул голову, не понимая, к чему Кагура это сказала, но в комнате он был один. На крыше как обычно дул пробирающий до костей ветер, и стайкой они бежали тенями по высоткам, пролетая над каменными колодцами мертвых дворов. Отора ненавидел эти моменты. В близящейся смерти не было ничего хорошего, только сердце билось сильнее и на лбу выступал холодный пот. Он не мог вынести ощущения пустоты под ногами, но, зажмурившись, прыгать он не мог. И, как и во сне, он моргнул всего-то на секундочку — чтобы оступиться и ощутить, как сердце пропустило удар, как под ногами ничего нет, как… Боже, лучше бы он упал. Если бы он только упал в тот день, ничего бы не произошло. За что ему все это, за что он заслужил? Он ведь правда хотел лишь лучшего, хотел показать себя таким же сильным и умелым, как и Кагура. О боги, за что же вы так сильно его не любили? Неужели все это было наказанием за то, что их мать убила себя? Но ведь они не нарушали никаких уставов, не умерли раньше родителей. Им незачем было отправляться в ад. Чужая рука резко обхватила его запястье, и Отора вскинул голову — на него во все глаза смотрела Кагура. В горле пересохло. — У меня ощущение, — пробормотал он, — что я это уже видел. В ответ она улыбнулась самой мягкой из своих улыбок и помогла ему выпрямиться. Они бежали дальше, и каменные джунгли начали сменяться низкими крышами; ниже, пока, наконец, они не добрались до складов на окраинах. В таких местах людей было немного, но кто-то наверняка был: корпорации, владевшие складами, прекрасно знали о том, что есть голодные до их богатств люди, такие, как они. Но это были не секретные сервера, что-то, что властителям города не столь было нужно — а потому взломать местный ЛЕД было ничуть не сложно. Отора опустил КОТа на землю, и тот побежал вперед, ища, где мог подсоединиться к местной Сети. Затем, он поднял голову — и долгим взглядом уставился на огромный логотип корпорации «Номура». Эта корпорация. Эта семья. Это место… — Отора-а-а! — раздался оклик позади. — КОТ нашел разъем! Ну конечно. Именно с этого все и началось. Им заказали «Номуру». Сложно было сказать зачем. Отора никогда не мог понять, что кому-то могло понадобиться у них, но это в начале — уже потом, вне симуляции, он понял, что эта корпа была накрепко повязана с тем страшным миром, что лежал за Эдо. Так сказал ему Майтрея. Майтрея всегда говорил правильные вещи, он всегда указывал на то, на что нужно. Он — божество, будда, спустившийся к ним в бренный мир с горы бессмертных, и Отора был бы полным дураком, не послушайся его совета. Да. Точно. Все это — лишь симуляция. — Он и правда на тебя так сильно влияет… Отора качнул головой, и затем поднял взгляд — на Кагуру рядом. Тоскливым взглядом она смотрела вперед, туда, где Миназуки отчитывался Нумачи о проделанной работе и передавал щепку с данными. Несколько секунд пронаблюдав за тем, как растягивал Нумачи губы в жеманной улыбке, он еще раз опасливо взглянул на сестру и проморгался. — Кто? Нумачи? — Если бы только, — улыбнулась она. И, затем, не отвечая, шагнула вперед. После таких дел Нумачи всегда раздавал им награды. Большинство брали деньгами — этого было немного, но достаточно для жизни в их мега-башне. Нумачи содержал их, они жили и ели у него абсолютно бесплатно, поэтому особо много им нужно и не было. Сам Отора просил только их, для траты на хром; Кагура же каждый раз заказывала какую-то чушь, начиная от дисков и заканчивая какими-то доисторическими плакатами фильмов. Вся комната была в них. Фильмы с их матерью Нумачи приносил им бесплатно. Наверное, что-то знал. Отора никогда не спрашивал. — И что в этот раз? Они сидели в своей комнате, и Отора настраивал КОТа. Корпоративный ЛЕД заставлял того глючить, и иногда он бесконтрольно мяукал, упираясь при этом в стену. Тем временем Кагура кружила по комнате, продолжая держать в руках свежую добычу: глаза ее сверкали, и, расслышав вопрос, она остановилась прямо позади Оторы. — Старые газеты. Распечатки. Круто, да? — Чем больше я за этим смотрю, тем больше мне кажется, что тебе просто нравится собирать хлам. Кагура резко опустила на него взгляд. Последующий пинок в спину не был неожиданным, так что Отора лишь хмыкнул, же не уклоняясь. Значит, он был прав. — Если ты живешь со мной в одной комнате, значит, ты тоже хлам? Она причмокнула и опустилась на пол рядом, после чего прижалась в бок. Она была теплая, пахла клубничкой жвачкой, которую раздобыл кто-то из «Котов», и Отора замер, наблюдая за тем, как ее пальцы порхают над страницами самодельного альбома. Там была целая куча газетных вырезок. Если их не приносил Нумачи, то Кагура доставала их где-то в «Хорае». Самые разные новости: от каких-то незначительных событий, до чего-то крупного. Разгладив свежо закрепленную новостную сводку, Кагура с гордостью отозвалась: — Мне нравится наблюдать за историями в заголовках. Помнишь, раньше на сороковом этаже была фотокабинка? Которая еще печатала фото на настоящей бумаге. Самым интересным было смотреть на неудачные фотографии. Потому что в них, — она высунула язык, ровняя вырезку, — всегда есть что-то настоящее. Как и в газетных вырезках. Мир вокруг кричит только о самом громком, но никто не обращает внимания на мелочи. Как в местных газетах. Ты слышал? На семьдесят третьем вчера родились тройняшки. И они совсем одинаковые! Ну вот, не отличишь совсем! Как думаешь, мы в детстве такие же были?.. Она продолжала говорить и говорить, перелистывая страницы, а Отора наблюдал за тем, что было написано в заголовках. Один сменялся другим. «Наследники семьи Номура похищены! Отчего Номура Хиробуми так медлит?!», где крупным планом было лицо деда; «Самоубийство звезды! Хоши Утахиме обнаружили мертвой в трущобах!»… — Даже такие моменты, — пальцы Кагуры пробежались рядом со старым изображением Утахиме, еще живой, — нужно ценить. В конце концов, она сделала нас теми, кто мы есть. И надо уметь принимать события… Даже если они были не самыми хорошими. Уроки извлекаются из всего, даже из самого плохого. Затем, она несколько секунд подумала и начала листать страницы, так быстро, что Отора уже не мог разобрать, что там было написано. И воодушевленным тоном бросила: — Слушай! Если дело Нумачи-сана прогорит, то мы тоже можем попасть на страницы газет! И стать частью чего-то большего! Круто было бы, да? — Каким образом? Отора склонил голову набок, и Кагура раздраженно цокнула: — Ну, сделаем что-то неимоверно крутое! Нассым деду в ботинок, боже. Столько вариантов, это сейчас совсем не важно! Ты бы хотел, ну? — Я бы… — помедлив, Отора опустил взгляд на альбом. И медленно кивнул, затем улыбнувшись. — Да. Я бы хотел. А там, на странице внизу, и правда была их фотография. Всех их, «Котов», прямо напротив бара Нумачи. Вырезка из местной газеты, что делали ребята из «Хорая»: о страшном пожаре на верхних этажах, что унес с собой жизни множества детей.