EDO 2089: оторагицунэ

Звон металла прорезал ночную тишину. Их последняя схватка произошла на старом заброшенном заводе, из тех, что уже давно не функционировали; оставаясь ржавыми руинами, такие места доживали свой последний век, пока их окончательно не растаскивали на металлолом или не сносили и вовсе, хаотично застраивая далекие от контроля корпораций районы. Славное место, даром, что пустое. Для их финального противостояния оно подходило как нельзя лучше. Отора дрался хаотично, неумело, но предсказать его действия было трудно. Если бы не опыт, Нумачи легко бы проиграл — некоторые атаки были совсем уж неожиданными, весьма умелыми для такого молодого бойца. Что уж там, Отора был никакущим мечником для профи уровня Нумачи, но с этими трюками он перешагивал рубеж просто нелегкого противника и становился немного даже опасен. Во всяком случае, он не был совсем уж неумехой — и поэтому Нумачи не смог убить его в первые же несколько секунд после начала их схватки. Взмахнув клинком, Нумачи с легкостью отбил атаки в свою сторону. Нужно было что-то делать с этим. Очевидно, что как ни старайся он убить Отору, он все равно не мог воспринимать это серьезно — а потому оттягивал время и давал тому шансы сбежать. Чем быстрее они закончат, тем проще будет всем, включая самого Отору: он наконец-то прекратит мучиться и упокоится с миром. Но как Нумачи мог себе позволить подобное? Как он мог лишить жизни ни в чем не повинного человека? Сердце и благоразумие терзали его, и он осознавал, что никак не может выбрать, на чью же сторону встать. Пора было решать. Нельзя было медлить. Провернув меч в руке, Нумачи тяжелым взглядом уставился на отскочившего от очередной атаки Отору. Тяжело дышит, значит, раны дают о себе знать. Скоро он не сможет так резво убегать от всех атак, когда-нибудь он попадется, и в этот момент Нумачи его и подловит. Надо было только дождаться нужного момента. Тяжело замахнувшись, он ударил — но вместо ожидаемого звона металла не услышал ничего. Пригнувшись, Отора подловил его на том, что он оставил себя открытым, слишком далеко выбросив руку — и собирался всадить ему клинок в живот. Откуда бы он не достал этот меч… Не важно! Все это сейчас было абсолютно неважно. Выставив вперед руку, он схватил лезвие. Перчатка неприятно заскрипела. Хорошо — он был в боевой броне, урона почти не было, в ином же случае Отора запросто отрезал бы ему все пальцы. Обхватив его крепче, Нумачи резко дернул его на себя, и Отора, не ожидав такого, пошатнулся, сделав неосторожный шаг вперед. Этого было достаточно (благо, растяжка позволяла) — и он ударил того резким подъемом ноги вверх, прямо в подбородок. Слабая точка у многих, после такого голова кружилась — и, значит, у Нумачи появится возможность атаковать. Он врезал кулаком для надежности, опрокидывая Отору на землю; затем перехватил нож в руке лезвием вниз и опустил его — но тот ускользнул, в считанные секунды до смертельного удара. В итоге удалось лишь срезать часть волос. Откатившись в сторону, Отора тут же вскочил на ноги. Он пошатнулся, но не стал стоять на месте и дал деру, явно собираясь атаковать исподтишка. То, что он не сбежит, Нумачи чувствовал — сегодня Отора пришел подготовленным, и, значит, попытается добиться своего. Но он не дал тому улизнуть — и бросился вперед, перекатившись. Схватив Отору за ногу, Нумачи резко дернул его назад, заставив того завалиться на живот, и затем рывком поднял на ноги. Тот замешкался, но попытался ударить, точно так же неосторожно выбросив руку вперед. Схватив ее за него, Нумачи резко крутанулся, заставляя Отору встать прямо позади него, и затем другим уже локтем ударил тому прямо в лицо. Брызнула кровь, и Отора тихо зашипел, когда из носа начало без остановки течь. Не такая большая проблема обычно, но огромная — если ты и так был ранен. Но тот не сдавался. Это было самоубийство чистой воды — вот, как Нумачи мог охарактеризовать их бой. Если бы Отора остановился и подумал головой, то не стал бы делать и половины из того, что вытворял сейчас. Прямые атаки с мечом наперевес, как ни крути, как хорошо он не наноси удары (неожиданно, исподтишка, с обманкой), Нумачи все равно был в сотню раз опытней, и он руководствовался вовсе не тренировками в зале, где все было безопасно. У него был бесценный багаж опыта уличных драк и боен за время работы, так что, как ни старайся Отора, он был бесконечно далеко по уровню. Жаль. Очень жаль. Теперь Нумачи видел, какой славный боец из того вышел. Если бы не череда ужасающих совпадений, то он бы дал своим покровителям весточку — и сплавил бы Отору им. Они бы привели его в порядок, даже морально, взрастили бы из его таланта нечто, что поразило бы многих. Но сейчас он уже перешагнул ту черту, за которой его можно было перевоспитать. Несомненно, очень жаль. Выбитый глаз значительно мешал ему, но Нумачи никак не мог подловить его на том, чтобы использовать это в свою пользу. Такое преимущество, и совсем впустую. Неужели его умения настолько заржавели? Или он вновь сдерживался, где-то глубоко в душе опасаясь убить Отору? Стояла зима. Больше года прошло… Что за мучительное время. Погодная аномалия в Эдо не позволяла там выпасть куче снега; но на его границах, там, где не работали теплотрассы, его можно было найти. И они продолжали свое сражение в окружении зимней сказки, замершем в ледяном спокойствии заводе. Драться в снегу было неудобно, ноги скользили. Отора много двигался, и на скользящем бетоне драться против него было сложнее — он то и дело убегал прочь, заставляя Нумачи следовать за собой, по лестницам. Он все еще был резвым, ловко использовал окружение в свою пользу, то и дело пытаясь атаковать Нумачи сверху, но тот успевал отбить эти атаки. В полумраке единственным, что выдавало его присутствие, была светящаяся оптика — словно сломанная, она едва заметно светилась зеленым. Нумачи было достаточно этого, чтобы определить, где он находится. Когда вокруг повисла тишина, Нумачи остановился и оглянулся, взглядом выслеживая движение в темноте. Он сумел ранить Оторе ногу в один из моментов, когда тот соскочил на него сверху, несильно, но это должно было помешать ему двигаться так же резво. Но где он сейчас прятался? Крови на полу не было видно, и Нумачи осторожно двинулся вперед, продолжая хищно осматривать окружение. Подул сильный ветер, пробиравший до костей. Снежная пелена взмыла в воздух, затмевая обзор… Сейчас. Когда рядом раздался звук, Нумачи обернулся — и тут же получил снежком в лицо. От неожиданности он замешкался, ослепнув, и попытался сориентироваться на звук, но слишком поздно: Отора был уже рядом. Совсем немного тому потребовалось, чтобы добраться до него и полоснуть мечом по лицу — словно в отместку. Вспыхнула яркая боль, и Нумачи отшатнулся, застонав сквозь зубы. Свободную руку он прижал к выбитому глазу, после чего резко двинулся назад, к открытому пространству. Черт, он слишком расслабился. Хорошо, что он был на стимуляторах, в ином случае эта рана дорого бы ему стоила. Главным минусом для Нумачи было то, что, в отличие от легкого и подвижного Оторы, он не был способен на многие финты: он был не так уж и молод, хотя активно следил за лицом. Так резво прыгать и атаковать в прыжке, попутно отбиваясь ногами, он не мог. Конечно, он все еще был намного сильнее, это играло ему на руку, но в скорости и вертлявости выигрывал Отора, даже несмотря на все раны и увечья. Что ж, теперь они были в более равном положении… Ограниченный угол зрения здорово мешал. Нумачи выбежал во внутренний дворик и вслушался; и, когда Отора камнем упал на него с третьего этажа, отбил атаку. Они продолжили драться, то и дело перехватывая инициативу. И, в момент, когда пинком тот сумел выбить у него из рук меч, Нумачи понял — ну все, теперь это становилось серьезным. Плюнув на заветы учителя и замком поймав лезвие, что должно было при всех других обстоятельствах рассечь ему лицо наполовину, Нумачи зажал его в захвате — и пинком отбросил Отору в сторону. Клинок у него был старый, лезвие — в зазубринах. Скорее всего отобрал у кого-то из парней из «Номуры». Ничего, можно справиться и с таким. От его удара Отора прокатился добрых пару метров в сторону, после чего упал вниз, в открытое подвальное пространство — и Нумачи бросился следом за ним, словно коршун нырнув вниз. Он занес клинок над собой, для удара, и приготовился разделиться со своей проблемой уже раз и навсегда… Но Отора уклонился. Точнее, увел ударом его лезвие от собственного сердца в последний момент, отчего Нумачи пробил лишь запястье. Отскочив в сторону, словно зверек, он с тихим шипением вытащил клинок из раны и уже одной рукой перехватил его, готовясь атаковать. И только сейчас Нумачи осознал — да, он тоже был под стимуляторами. От седативных, говорили, ехала крыша, но Нумачи знал нормы и дозы; Отора же наверняка злоупотреблял ими, доведя себя до полного безумия еще и этим. О, он знал таких. Адреналиновые наркоманы, гнавшиеся за ощущениями, но не болью. Когда-то давно он сам был таким же, только вот его спасла учитель, накостыляла и заставила стать нормальным человеком. Он так не сумел. Нумачи действительно был плохим учителем, и сегодня он положит этому конец. Миназуки уже покинул его; оставалось лишь добить Отору, и тогда не останется никого. Лишь он один. Меча у него не было. Зато он был у Оторы — и тот бросился вперед. Драться против него, с оружием, сейчас было бессмысленно, и Нумачи отступил. В отсутствии необходимости сражаться уклоняться стало легче, движения Оторы тоже замедлились, что лишь помогло. Они оба были на пределе своих сил. Но у Нумачи их, все же, было намного больше. В конце концов, пока он лишился лишь глаза, его остальные раны были не так страшны, как те, что были у Оторы — не зажившие с предыдущих их стычек. Как он еще двигался… хороший вопрос, так и оставшийся без ответа. Взглядом он пробежался по окружению, выхватывая, что мог бы использовать для защиты. Кусок арматуры — не так уж и хорошо, но сойдет. Лишь бы Отора не полоснул ему по глотке, иначе пиши пропало. Отбив очередную атаку и пинком откинув ученика в сторону, Нумачи бросился к ней и последующий удар уже заблокировал ею же. Но Отора теснил его: Нумачи не мог атаковать, лишь защищаться, и они все дальше и дальше отходили к краю второго этажа, на который забрались в ходе погони. В конце концов они сошлись в клинче; а затем, Отора выбросил руку вперед. Раненную. Потому что все это время копил кровь в ладони. Нумачи вновь попался на это, но в этот раз это был не снег — и он ослеп, замешкавшись от того, насколько безумным был этот ход. В следующую же секунду он получил удар под дых и отшатнулся, ударившись о край балкона, так, что тот заскрипел под его весом, и лишь удача помогла ему вовремя заблокировать последовавший удар мечом. Отора давил так сильно, что Нумачи никак не мог высвободить хотя бы одну руку, чтобы дать ему отпор. И, держа арматуру перед лицом двумя руками, Нумачи спешно думал: что предпринять? Пнуть в живот, забрать меч, а потом добить? Но вероятность, что пока он будет бить, Отора полоснет его по ноге, была высока. Костюм хоть и хорошо защищал, но и у него были свои пределы. Ладони и так кровоточили после всех выкрутасов с ловлей лезвия. И, когда он почти уже решился, Нумачи услышал страшный звук. Хруст ржавого металла. Ограда балкона под ним начала ломаться. О нет. Он не успел даже отскочить в сторону, ничего — лишь ощутил, как падает вниз. Хороший способ выйти из клинча, но Нумачи понимал, что Отора попросту спрыгнет на него вниз и прибьет в те секунды, пока он будет соображать, что делать. Поэтому, вместо того, чтобы попытаться устоять, Нумачи схватил того за запястье — и, встретившись взглядом, улыбнулся. Что бы не делай его учитель, где-то глубоко в душе у него все еще спал старый он, тот, что любил схватки больше всего. Славное чувство. Все же, верно говорили, что ученики брали многое от своих учителей. И, хоть он и не пытался передать кому-то, судьба решила поиздеваться. И потянул за собой. Вниз. А потом последовал удар. Нумачи не знал, на сколько он отключился; наверное, всего на пару секунд, и, ощутив, как медленно возвращается сознание, он вскочил на ноги. Оглянулся. Никто не пытался убить его в этот короткий момент слабости, и сначала он замешкался — почему? Но потом увидел, и, поднявшись на ноги окончательно, с ужасом взглянул на сцену перед собой. Конечно, они были на заброшенном заводе. Такое могло произойти в любой момент, ничего удивительного, что так в итоге и получилось. Нумачи просто повезло упасть на чистый пол, когда как Оторе — нет. Рухнуть прямо на торчащую из земли арматуру… Злая ирония, не иначе. Задыхаясь и булькая кровью, тот пытался сломать ее, чтобы выбраться из ловушки; но сил не хватало, а кровавое пятно под ним росло с каждой секундой. Не жилец, подумалось Нумачи. Пробило насквозь, если не оказать срочную помощь, то умрет довольно быстро. И мучительно. О, какая же это была боль… В юности его пробивали насквозь мечом, и это было худшее воспоминание, которое сохранилось у него об уличной жизни. Старый шрам неприятно заныл, и Нумачи тяжело закусил губу, глядя на зрелище под ногами. Затем, он отвернулся. Нашел на земле зазубренный клинок, повертел его в руках и попробовал лезвие на кончике на заточку. Острое, не так хорошо, как его катана, но сойдет. И вернулся, встав над головой у Оторы. Тот вскинул голову и уставился ему прямо в глаза — бледный, с посиневшими губами и кровавыми пузырями на них. Занеся меч над его глоткой, Нумачи поднял его и затем произнес: — Я избавлю тебя от страданий. И опустил… … но затормозил в самый последний момент. Рука не давала. Словно онемела и все тут. Ну, глупости, конечно же. Надо было взять с собой пистолет, пристрелить его, и закончить уже все это. Но нет, он же не мог. Что за чертов цирк. Лезвие дрожало. — Убей меня, — проговорил одними губами Отора, и Нумачи передернуло от этих слов. Господи, ну как он мог! Это же его ученик! Он ничем не заслужил все это, он просто глупый ребенок, которого раз за разом настигали несчастья! Почему, почему, почему… Если он сейчас убьет его, если он пойдет на поводу у корпорации, то все это не имело смысла. Он просто исполнит то, что они так жаждали — избавится от пятен на репутации «Номуры». Но они же ничем, эти дети, не заслужили подобного. И Отора особенно. Но если он не убьет его, то «Номура» придет и убьет его куда более страшным способом… — Боже, — пробормотал Нумачи дрожащим голосом, после чего отшатнулся и все же разжал пальцы. Клинок с глухим звоном упал на пол. — Я не могу. Я не могу… Я так виноват. Прости меня, пожалуйста. Но я не могу. Если оставить его здесь, он умрет от кровопотери. Да, жестоко. Но он просто не мог. Если он убьет его так… он никогда не сможет себя простить. Боже, как же трусливо это было. Прости, Отора. Он был так сильно виноват, так сильно… Но ничего не мог сделать. — Погоди!.. Не убегай! Эй! Боже, как он был виноват… Смерть была близко. Он чувствовал, как она, подобно шакалу, бродила рядом. Отора ждал ее, но она все не подходила, словно чего-то боялась. Или, быть может, просто давала ему шанс на последние размышления. Ведь потом его душа выйдет из тела и растворится пылью, покинув этот бренный мир. Он точно попадет в ад — там его уже ждали, и Отора чувствовал, как в беззвучной мольбе такие же грешники тянут к нему руку. Все те люди, которых он успел убить за этот год. Но все было в порядке. Он был готов. Он ждал этого ровно с того момента, как встретил Майтрею — спасение в смерти, и, наконец, оно наступило. Может, если сильно повезет, колесо сансары даст ему второй шанс. Но сколько бы раз он не перерождался, он всегда будет волочить за собой этот грех. Сколько бы раз не старался, всегда будет помнить, что из-за его слабости умерла сестра и остальные. Из-за него Миназуки остался калекой. Из-за него… Ах, если бы только у него был шанс прожить все заново. Исправить старые ошибки, сделать все намного лучше. Отговорить лезть к «Номуре» и наслаждаться прекрасной повседневностью на верхних этажах «Хорая», зная, что завтра его будет ждать лишь хорошее. Если бы только у него была возможность… Если бы только Кагура осталась жива, а вместо нее умер он. О да, он столько бы отдал за это. Всю свою жизнь. Становилось холодно. Скоро он умрет. Ну наконец-то. Давно пора… Совсем рядом раздались шаги. И остановились прямо рядом с его головой. Нумачи, вдруг подумалось Оторе. Он пришел, чтобы добить меня. Но, когда он поднял голову, то увидел лишь зеленое знакомое мерцание. Над ним стоял Майтрея. Вокруг ног у того вился КОТ. — Хорошо, — проговорил он, и его голос эхом отразился в пустых стенах. — Я подарю тебе то, чего ты так сильно жаждешь.