Милый Агнец, расскажи, кем ты создан, расскажи?

      Дни становились все холоднее и холоднее, а преподаватели все требовательнее и требовательнее. Так как Потрошитель завершил свой цикл, видимо, засчитав одну «инсталляцию» за две, в деле наступило затишье. Уилл вернулся к учёбе. Больше не было нужды в спешке, так что Джек отправил его обратно в класс. Ещё пару раз стажёр заходил в лабораторию, чтобы узнать что-то новое о деле, где его встречали серое лицо Зеллера и безобидные шутки Прайса. С Доктором Лектером с тех пор они не виделись.       Уилл всеми силами пытался держать внимание на лекциях и тренировках, но снова и снова его мысли уплывали к Потрошителю и Бенджамину. Он знал, что это была единственная нитка, которая могла бы привести их к нему, но, как сказал Джек в ответ на слова Грэма, иногда нитки просто никуда не ведут. «Вы привыкнете к этому, Мистер Грэм». Должно же быть хоть что-то! В отчаянии Уилл позвонил отцу Леонарду спустя неделю после последнего визита в его церковь. Грэм хотел уточнить, не осталось ли у усопшего родственников. Разумеется, почти все они уже были мертвы, а детей, как порядочный католический пастор, Бенджамин на свет не произвёл. Возможно, эта нитка действительно никуда не вела. И все же луч света пробился сквозь беспроглядную тьму, которую оставлял после себя Потрошитель. Отец Леонард поспрашивал паству, и оказалось, что у Бенджамина остался кузен, живущий в доме престарелых где-то в Балтиморе. «Кажется, его звали Роберт».       Единственной проблемой оставалось время. Грэм мог позволить себе использовать лишь внеучебные часы, чтобы найти Роберта, обзванивая дома престарелых. Ведь у него не было даже фамилии, и можно было только надеяться, что она такая же, как и у Бенджамина.       Однажды, возвращаясь поздно вечером из библиотеки, в коридоре общежития его окликнули.       — Грэм! Эй, Грэм! — Амелия быстрыми шагами догнала его с небольшим конвертом в руках. Её мокрые у шеи и лба волосы были забраны в тугой высокий хвост, а спортивное худи с тремя жёлтыми буквами на спине пропиталось потом в нескольких местах. — Тебе письмо.       С озадаченным лицом Уилл развернулся к девушке. Прошли годы с тех пор, как кто-то присылал ему письмо. Судя по цвету конверта, это не было официальным письмом Академии или кого-то из Куантико. Он принял его, сразу увидев аккуратно выведенное собственное имя на бумаге. Что-то внутри него подтянулось и разлилось приятным теплом.       — Я слышала, что Потрошитель закончил свой цикл…       Уилл даже не сразу заметил, что Амелия что-то сказала. Он с трудом перевёл взгляд с письма на неё.       — Прошло две недели с последнего убийства, Потрошитель убивает выпасами по три в течении девяти дней, так что да, судя по всему, он закончил, — сказал Уилл почти равнодушно.       — Ты сказал «выпасами»? Почему?       Он растерялся, не заметив, что действительно так сказал.       — Потому что… Он забивает их, как свиней.       Лицо Амелии изменилось. В её глазах отразилась уже знакомая для Грэма эмоция — она подумала, что он ненормальный.       — От кого это письмо, Амелия? Кто его принёс?       — Какой-то мужчина. Ты видел место преступления?       Что-то внутри Грэма снова перевернулось, пробиваясь колючим стеблем в груди. Но это не могло быть то, о чем он думал. Просто не могло. Всё же слухи о том, что Уилла допустили к работе в поле, просочились быстро в стены Академии. Он ничего не ответил и сделал движение, чтобы развернуться обратно к двери своей комнаты. — Грэм! Он взял тебя только потому, что у тебя есть член между ног!       Уилл замер. Так вот о чем это было. Он зажмурился на несколько секунд. Зависть, обида и разочарование осели на его языке. Все эти чувства были мерзкими, пахли гнилью, и мужчина захотел встряхнуться, как собака, чтобы скинуть их с себя.       — Так, у тебя его нет. Переживи это, — выплюнул Уилл ей в лицо, а затем растянул губы в приторной улыбке. — Спасибо за письмо.       Амелия ответила ему неприятным ругательством, но Грэм вырос в Луизиане — его запас ругательств был шире.       Уже в комнате, Уилл скинул тяжёлую сумку на пол прямо у двери. Грохот учебников и тетрадей оживил молчаливое пространство, окрашенное лишь голубым светом луны. Мужчина щёлкнул выключателем, не сводя глаз с конверта, который держал перед собой, и комната озарилась теплом. Он почти упал спиной на дверь и медленно съехал по ней вниз, чувствуя, как гудят его ноги от усталости. Оказавшись на полу, Уилл открыл конверт и достал небольшую карточку, на которой было написано, явно перьевой ручкой, от руки:       Дорогой Уилл,       Я устраиваю званый ужин и буду рад, если ты присоединишься. Ужин назначен на пятницу, так что, если ты сможешь прийти, дай мне знать. Он будет проходить у меня дома, поэтому, пожалуйста, захвати с собой свои лучшие истории и хороший аппетит.       Всего наилучшего,       Ганнибал.       Уилл шумно вдохнул душный воздух собственной комнаты. Такого он определённо не ожидал. Доктор Лектер приглашал его на званый ужин, что бы это, черт возьми, ни было. В любом случае звучало слишком роскошно, людно, и времяотнимательно. Последнее было собственной роскошью Уилла. Он не может позволить себе пренебрегать учёбой, потому что слишком многое отдал, чтобы пройти весь этот путь. К тому же, все оставшееся свободное не многочисленное время стажёр собирался потратить на Потрошителя.       Выходило, что на ужин Уилл пойти не может. Что-то внутри него одновременно обрадовалось такому лёгкому решению и расстроилось, но он не стал разбираться в этом. Оставался только последний пункт: «… если ты сможешь прийти, дай мне знать». Каким, черт возьми, образом? Грэм не знал телефона Лектера. Только адрес, который приводится ниже в письме. И что это значит? Уилл приложил ладонь ко лбу, тяжело вздохнув.       — О, Ганнибал, какой ты засранец, — тихо сказал он, бросив письмо на рабочий стол.       У него не было времени, ему нужно было повторить конспекты. У него не было времени на это!

***

      Поиск Роберта занял три дня: шесть перерывов в обед и три вечера, проведённых с телефонной трубкой. Он нашёлся в доме престарелых на Арлингтон Уэст «Осеннее озеро» в Балтиморе. Как «удачно», что это было всего в пятнадцати минутах на машине от дома Лектера. Так совпало, что единственное свободное окно, в которое он мог поговорить с кузеном Роберта, было в пятницу, незадолго до званого ужина. Не имея возможности приехать к доктору раньше (и откладывая встречу как можно дальше), Уиллу ничего не оставалось, кроме как заглянуть с извиняющимся видом за час до начала мероприятия к его виновнику. От недосыпа и постоянной нехватки времени Грэму стало казаться, что Лектер намеренно выслал приглашение так поздно, прекрасно зная, что у Уилла не будет возможности отказаться раньше, и ему ничего не останется, кроме как прийти. Но это похоже на паранойю. Если следовать этой теории, мотивом такого поступка может быть лишь одно — Ганнибал так сильно хотел видеть едва знакомого человека, что пошёл на такие манипуляции. Уилл пока не обладал таким уровнем самомнения, поэтому эту версию быстро отмел.       В итоге Уилл оказался на шикарной кухне, на которой работало несколько человек в белой форме, все поверхности были заняты продуктами, что-то кипело, жарилось, запекалось и шинковалось. Ганнибал предстал перед ним среди всего этого как гостеприимный и обворожительный хозяин. В тот момент, когда Грэм пришёл, он был занят разделением крови свиньи от жидкости с помощью центрифуги, как объяснил ему сам Ганнибал.       Уилл ощущал себя не к месту и ещё раз убедился, что поступает правильно, отказываясь от приглашения. Даже сейчас мужчина перед ним был в прекрасном костюме, отглаженной рубашке с галстуком, который, пожалуй, стоил дороже, чем вся одежда Уилла вместе. Грэм же был одет хуже официанта — довольно мятая пыльно-голубая рубашка и коричневый твидовый пиджак делали его скорее нелепым, чем представительным. Он сделал всё возможное, чтобы выглядеть как сотрудник ФБР перед персоналом дома престарелых и самим Робертом, но, очевидно, этого было недостаточно. Даже обстановка, мебель, кричали о его неуместности в этом доме. Две плиты и два холодильника, которые в совокупности превышали стоимость дома самого Грэма в два раза. Ничего лишнего, ничего сломанного или поцарапанного. Даже на кухне на стенах висели картины. На них Магдалена каялась в своих грехах, Марс пожирал своих детей или Мадонна держала в руках своего мертвого сына. Не слишком вызывающие аппетит композиции, тем не менее. Поэтому Уилл был бы рад вернуться в свою старенькую машину, сбежав от осуждающего его благосостояния. Не то чтобы он стыдился количества банкнот в своем кошельке. Социальное неравенство никогда не было его «больным» вопросом. Проблемы у него всегда вызывали сами люди.       — Ты уверен, что не сможешь остаться? — переспросил Ганнибал после короткого объяснения со стороны Грэма. Лектер бросил быстрый взгляд на гостя, лишь на секунду оторвавшись от приготовления чего бы это ни было. Уилл отметил про себя, что тот не выглядит слишком удивлённым или разочарованным. Скорее, уголки губ старшего мужчины были слегка приподняты, выдавая сдержанное удовольствие от процесса, но в целом его лицо выражало сосредоточенность. Разумеется, ведь гости начнут прибывать совсем скоро. У него слишком много дел, чтобы возиться с Уиллом.       — Никак нет. Это к лучшему, Ганнибал. — На последнем предложении брови доктора едва заметно сдвинулись к переносице. — Я явно не вписываюсь в дресс-код. В социальный статус. В общество.       — Прости, Уилл, но я не понимаю. — Ганнибал выпрямился, закончив с кровью. — Почему, ты думаешь, я пригласил тебя? Мне нравится твоя компания, и я бы хотел продолжить наше общение. — Он говорил прямо и так просто. Уилл смутился. Он опустил взгляд.       — Я не напрашиваюсь на комплименты, Ганнибал. Я просто… Не подхожу для… Таких мероприятий. И явно не подхожу к твоему списку гостей.       Лицо Лектера уже совершенно искренне выражало замешательство. Он чуть повернул голову, всматриваясь в юношу, как в сложную головоломку.       — Мой список гостей это Джек Кроуфорд, Доктор Блум, Мисс Катц, Мистер Зеллер и Мистер Прайс. Ты можешь быть не знаком с Доктором Чилтоном. Возможно, он вызовет у тебя… Неприятие к дружбе, но, обещаю, я буду твоим буфером и не подпущу его слишком близко к тебе, если это то, что тебя беспокоит.       — Я... Что? — Уилл запнулся, искренне удивлённый.       — Ты не знал? Я был уверен, что кто-нибудь из лаборатории скажет тебе.       Уилл почувствовал как краснеет от стыда не в силах найти слов, чтобы описать свою глупость.       — Я ни в коем случае не настаиваю, Уилл. Ты, разумеется, в праве отказаться. Я всегда находил оправдания пустой тратой времени.       — Ганнибал… Мне правда нужно ехать.       Мужчина как будто задумался на несколько секунд, отведя взгляд в сторону и проведя языком по внешней стороне зубов, все ещё держа рот закрытым. Он нащупал острый клык и надавил.       — Что ж, Уилл, я не смею тебя задерживать, но… Пожалуй, я проявлю наглость — ужасная черта моего характера, но иногда я ей потакаю — и попрошу тебя задержаться на двадцать минут. У тебя найдётся ещё двадцать минут для меня?       Уилл вскинул бровь, демонстрируя скептицизм. Ганнибал вольно интерпретировал это за поощрение и продолжил:       — Я люблю кормить людей, Уилл, как ты мог заметить. И этим званым ужином я надеялся реабилитировать наш первый ужин. Поэтому для меня очень важно накормить тебя сегодня.       — Ты серьёзно?       — Смертельно серьёзно, — ответил Лектер, обворожительно улыбнувшись. — Пожалуйста, Уилл, сделай мне одолжение, позволь мне накормить тебя.       — Ты будешь кормить меня, а одолжение делаю я? — Уилл хлопнул глазами, на мгновение почувствовав себя очень странно.       — И получу от этого не меньшее удовольствие.       — Вы используете меня, Доктор Лектер? — спросил Грэм, усмехнувшись и наклонив голову к плечу. Он сам не заметил, как его голос стал выше и при этом мягче.       — Я бы не смог устоять, даже если бы захотел.       Уилл искренне улыбнулся и почувствовал, как покраснел. Вдруг жёлтая лампочка загорелась где-то на подкорке его сознания. Они что, флиртовали? Только что… Что это было? Мужчина растерялся и отвёл взгляд на спины поваров, борясь с ужасным желанием посмотреть на Лектера, чтобы проверить.       Рассчитав молчание гостя признаком согласия, Ганнибал начал кружить по своей просторной кухне, полной ароматов, ингредиентов и очарования, собирая все необходимое. Через очень короткое время перед Уиллом на кухонном островке стояла фарфоровая тарелка, на ней тарелка поменьше, а в ней, судя по всему ростбиф, вокруг него инжир, черри, какая-то зелень и бог знает что ещё. Уилл в жизни не видел, чтобы так прекрасно подавали еду, но и опыта у него было до печального мало.       — Ростбиф с инжиром и манговым кули. Bon appetit, — сказал Ганнибал, отодвигая для него высокий стул.       Вокруг все ещё готовилась еда, бегали официанты и повара, но его место было сервировано как в самом престижном ресторане Балтимора. И… Боже, Ганнибал налил ему вина!       — Я просто отнимаю твое время, Ганнибал, — сказал Грэм, все же присаживаясь за импровизированный стол.       — Ты скрашиваешь моё время, — ответил Лектер, возвращаясь к сервировке закусок, которые лежали на том же столе всего в нескольких метрах от Уилла. Ганнибал явно пытался это скрыть, отвлекаясь на готовку, но молодой человек это заметил: то, как он бросил взгляд на Грэма, когда тот поднес вилку, с наколотым кусочком мяса, ко рту — ему нужно было увидеть реакцию.       И тут Уилл наконец понял то, что ускользало от него, потому что для него еда была не важна, а готовка — необходимой неприятностью: Ганнибалу действительно было важно кормить людей. Если подумать, прием пищи — это одно из самых интимных и в то же время интуитивно простых занятий. Следуя этой логической цепочке у себя в голове, Грэм сказал вслух, не совсем осознавая, что говорит вслух:       — Это причастие.       — Прошу прощения? — Ганнибал посмотрел на него с тем самым блеском в глазах, с которым смотрел на него в их первую встречу в библиотеке.       — Причащение через поглощение. Мы поглощаем хлеб и вино — тело и кровь Христа, вкушаем их как пищу, потому что нет ничего проще для человека, чем акт поедания. Самый естественный процесс, который в первую очередь усваивает младенец при рождении. Причащаясь, мы становимся ближе к Богу, буквально содержа в себе часть его тела и крови. Символ его пребывания в нас не только духовно, но и телесно. Ты приготовил это, — Уилл указал на мясо перед собой. — Это часть тебя, в этом блюде остался твой след, акт твоего созидания. И я вкушаю его, и мне это нравится. Словно я становлюсь сопричастным к тебе. Так что да, я делаю тебе одолжение. — Он улыбнулся хозяину дома и наконец попробовал первый кусок.       Ганнибалу понадобилось несколько секунд, чтобы взять над собой контроль, и Уилл это тоже увидел. Рука мужчины замерла над закусками, что поливались каким-то темным соусом, портя сервировочный узор. Молодой человек был собой доволен.       — Это лучшее мясо, что я когда-либо пробовал, — наконец сказал он, чтобы разбавить короткую неловкую тишину, потому что Лектер явно не мог найти, что сказать, пока пытался исправить ситуацию с закусками. На его лице больше не было сосредоточенности, спокойствия и взгляда, говорящего, что тот полностью контролирует ситуацию. Теперь Уилл читал на нем весенний букет из растерянности, очарования и искреннего удивления. Словно Грэм только что выдал не свои наблюдения, а какой-то тщательно скрываемый секрет, который достали перед ним, как кролика из шляпы. Но это длилось всего минуту.       — Не представляешь, как сильно мне хочется вскрыть твой череп и посмотреть, как работает твой мозг, Уилл, — быстро и искренне сказал Ганнибал, ловя взгляд голубых глаз, подтверждая, что он сказал именно то, что думал, ничего не скрывая и не маскируя.       Молодой человек бы удивился, если бы не множество психиатров, которые «лечили» его и хотели бы сказать то же самое, но этого не позволяла им вежливость. Уилл видел этот голод в их глазах, который также видел в глазах Доктора Лектера. По крайней мере, он был честен. К тому же, специфика его профессии сделала Грэма достаточно толстокожим. Ганнибал вдруг выпрямился, отрываясь от сервировки, и по его лицу Уилл понял, что тот собрался извиняться за грубость, но остановил его, сказав:       — Тогда я умру и не смогу приводить все эти нейроны в движение.       — Ты бы не умер в руках достаточно талантливого хирурга, — ответил Лектер.       — О, в таком случае… Я бы не хотел рисковать.       Уилл вернулся к ростбифу, наблюдая за тем, как Ганнибал готовит. Через некоторое время он спросил:       — Почему ты не стал поваром? У тебя явно это хорошо получается и приносит удовольствие. Из тебя бы вышел прекрасный шеф.       Ганнибал размышлял над ответом недолго, не отрываясь от теперь уже следующей партии закусок.       — Иногда хобби лучше оставаться хобби. Я полностью удовлетворен тем, что готовлю для себя и своих друзей. Что насчет тебя? У тебя есть хобби?       — Ммм, да, — Уилл закусил нижнюю губу, сдирая тонкую кожу. — Я уже говорил тебе о лодочных моторах… — Ганнибал кивнул, давая понять, что помнит об этом. Грэм задумался, чем же еще он занимается помимо ФБР. — Я люблю рыбачить, хотя давно этого не делал из-за Академии. Мне нравится самому мастерить крючки и приманки. Если подумать, то это очень похоже на починку лодочных моторов, — сказал он с неким разочарованием в голосе. — Мне просто нужно чем-то отвлечь свои мысли. Вот и все, очень просто.       Ганнибал склонил голову к левому плечу, слегка наклоняя в эту же сторону весь корпус, задумавшись. На его лице едва заметно родилась полуулыбка, словно он вспомнил что-то приятное.       — Я понимаю, — сказал мужчина, возвращаясь к закускам, но продолжая легко улыбаться. Ганнибал наклонился вперед, чтобы достать до самых дальних, кажется, брускетт, и посмотрел на своего собеседника исподлобья. — Наши профессии предполагают слишком много интеллектуальной работы, сбежать от которой возможно лишь в физическую ипостась. Если подумать, мое хобби имеет такую же цель, как и у тебя.       — Чем еще ты занимаешься? Я имею в виду, физически, — Уилл спрятался за бокалом вина, пробуя терпкую красную жидкость на вкус.       — Помимо кулинарии, я плаваю, рисую и… — здесь он сделал паузу, сжав губы в тонкую линию на мгновение, в нерешительности. — Охочусь. Время от времени.       Уилл вскинул брови в удивлении.       — Не могу решить, похожа ли рыбалка на охоту, — сказал он, смотря в собственное отражение в бокале.       Ганнибал как раз взял нож, чтобы нашинковать томат, и, оторвавшись от процесса, он указал ножом куда-то в потолок, согнув руку в локте, и сказал:       — Я бы сказал, почти то же самое. Главная цель — поймать добычу.       Грэм пожал плечами, возвращаясь к ростбифу.       — Рыбак заманивает, охотник преследует. Два разных вида мышления.       — Но оба занятия требуют одинакового уровня терпения и навыков, — нож ловко и быстро застучал по большой деревянной доске.       — Ты ловишь мясо, которое подаешь на стол? — вдруг спросил Уилл, засмотревшись на процесс.       — Не всегда. — Ганнибал указал острием ножа в направлении тарелки гостя. — Это всего лишь свинья, выращенная на ферме.       — О, — молодой человек остановился и посмотрел на остатки ростбифа с таким видом, будто решал математическую задачку. — Ты вкладываешь в прием пищи гораздо больше, чем… обычно люди это делают.       — Так и есть.       — Твои гости знают, когда ты подаешь им пойманную тобой дичь?       — Никогда, — Ганнибал лукаво улыбнулся, посмотрев в голубые глаза. — Как правило, здесь люди проводят черту. Никто не хочет знать, как именно их мясо попадает к ним на стол. Купить свинину в магазине — не убийство. Этого вполне достаточно для спокойного сна.       — Что насчет тебя? Никаких метаний по подушке по ночам?       — Никогда не испытывай сострадания к еде, Уилл, — это вредит пищеварению, — Ганнибал посмотрел на Уилла с таким выражением лица, словно только что они разделили какую-то тайную шутку, только для своих.       Уиллу лишь оставалось признать свое поражение:       — Никакого сострадания, — он отсалютовал мужчине вилкой, на которую был наколот последний кусочек ростбифа, и, под внимательным взглядом почти вишневых глаз, отправил его себе в рот, наслаждаясь великолепным вкусом свинины.       Завершив свою трапезу, несмотря на уговоры Доктора Лектера, Уилл отказался от десерта. Это был лучший ужин в его жизни. Он уходил с полным желудком и теплым сердцем, согретым гостеприимством и увлекательной беседой. Когда Грэм выезжал с парковки, то не удержался и посмотрел в отражения оранжевых окон дома, в котором только что был, с четким чувством нежелания покидать его. В нем кипела жизнь, уют, несмотря на его викторианский интерьер, и самое главное — Уилла здесь ждали. С помощью своего проклятого дара, несмотря на смесь различных чувств в Ганнибале, которые было трудно распознать, настолько они были сплетены друг с другом, он ощущал его взаимное очарование их зарождающейся дружбой.

***

      В доме престарелых «Осеннее озеро» действительно нашелся кузен Бенджамина — Роберт Хардинг. Старик, еще старше своего почившего родственника, к счастью, сохранившего их переписку.       — Бенджи присылал много писем из своих путешествий, — сказал Роберт, передавая небольшую деревянную шкатулку. — Я очень люблю их перечитывать…       — Мистер Хардинг, Отец Бенджамин когда-либо упоминал, что с кем-то познакомился во Флоренции?       — Надо вспомнить… Мы давно с ним не разговаривали…       Роберт был довольно высоким для своего преклонного возраста, очень опрятно, но просто одет, расчесан, и от него приятно пахло мятой, а не лекарствами и старостью, как это можно было бы подумать. Он сидел в большом кресле у окна, читая книгу, пока его не прервал приход агента ФБР.       — Эта поездка была очень давно, может, двадцать лет назад, — старик почесал затылок, силясь вспомнить. — Вообще, Бенджи всегда был таким — он очень любил знакомиться с людьми, разговаривать с ними, узнавать про их жизнь. Иногда мне кажется, что именно это было целью его путешествий, а не базилики и фрески.       Уилл терпеливо ждал, когда мужчина вспомнит, иначе любое «наталкивание» на воспоминание попросту будет фальсификацией памяти. Такое случалось довольно часто: следователи так сильно хотели, чтобы человек вспомнил что-то, что, намеренно или нет, самими вопросами наводили на нужный им ответ.       — А! — Роберт ударил себя по кончику носа указательным пальцем. — Юноша! Какой-то юноша! Ну да, точно, был такой. Бенджи особенно любил говорить с молодежью. Вот такой, как вы! Он ведь… Он ведь хотел детей, — радость от вспоминания сменилась на тихую и давно прожитую грусть. — Ему все казалось, что молодежь помогает ему не уплывать в эту всезнающую старость. «Помогает держать связь с реальностью» — так он говорил.       — Что за юноша, о котором вы вспомнили, Мистер Хардинг? — Уилл поддался чуть ближе в своем кресле, возвращая старика в нужное русло.       — Какой-то флорентиец… А, нет! Он не был из Флоренции, но и не был итальянцем, точно. Бенджи много про него говорил мне, когда вернулся. Они, кажется, переписывались и довольно долго. Он все звал этого юношу сюда, в Мериленд.       — И этот юноша приехал сюда?       Лицо Роберта стало вдруг таким удивленным, как у ребенка.       — Не знаю, этого я не знаю, мальчик.       Стоило попытаться. Уилл постарался скрыть свое разочарование и попытать удачу снова, спросив:       — Отец Бенджамин называл его имя? Или какие-то приметы? Возраст, возможно?       — Я не помню, молодой человек, — Роберт посмотрел на него со снисхождением, на которое способна только старость, знающая об отведенном ей сроке. — Этот котелок уже давно не тот, что прежде, — Он казал на свою голову. — Уверен, вы найдете что-нибудь в его письмах.       — Но вы точно уверены, что они вели переписку?       — Да, конечно! Не последние года, но, может, пять или семь лет.       — Активная переписка?       Роберт пожал плечами и уголки его губ выразительно направились вниз.       — Не знаю. Не очень. Не знаю.       — Странно, мы не нашли в его вещах какие-либо письма, которые бы он мог получать от друзей.       — Может, он их не хранил? Но, нам старикам свойственно все хранить, знаете? Но переписка точно была, я это знаю. Иногда этот юноша присылал открытки и фотографии. Бенджи любил их показывать мне и друзьям.       — На этих фотографиях был сам этот юноша?       — Возможно. Обычно это были виды или храмы и другие произведения искусства.       Больше никаких примет или подробностей Роберт не смог вспомнить. Уилл просидел с ним около часа, обсуждая его брата и загадочного юношу. В конце он одолжил у старика письма на пару дней, для ознакомления. Когда Грэм уже собрался уходить и почти вышел из комнаты, Мистер Хардинг вдруг окликнул его:       — Агент Грэм! Рисунки! Он еще присылал рисунки! — сказал он громко и внезапно, как обычно это делают люди, когда вдруг вспомнили что-то важное.       — Рисунки? — Уилл остановился в полуобороте, нахмурившись смотря на свидетеля. — Какие? Что на них было?       — Все то же: храмы, скульптуры, иногда репродукции картин. Знаете, очень хорошие рисунки. Роберт любил их больше всего и вешал их в рамке на стену.       — В его вещах не было никаких картин.       — Они должны быть, агент Грэм. Точно должны быть.

***

      Разговор с кузеном Отца Бенджамина показал, что Потрошитель определенно побывал в его комнате и забрал все, что могло бы выдать его личность: и свои письма, и фотографии, и рисунки. Это было ожидаемо и не слишком расстраивало Грэма. Самая главная информация, которая выдает Потрошителя с головой, которую он так сильно старался скрыть, — это личный мотив. До этой серии убийств у него их никогда не было. Поэтому его было так тяжело поймать. Невозможно, по сути. Жертвы никогда не были лично связаны с Потрошителем, для их убийства никогда не было видимых причин, но это — это дорожка к концу Потрошителя. Уилл точно это знал. Все эти годы Потрошитель был так осторожен, но вдруг осечка — он позволил себе поддаться чувствам.       — Вы всегда расслабляетесь, опьяненные безнаказанностью, и всегда совершаете ошибки, — шептал парень, сидя в своей комнате, прочитывая каждое письмо, которое Бенджамин отправил своему кузену. — Даже ты, Потрошитель, не лишен человеческих страстей. Даже ты…       Теперь Уилл мог видеть его совершенно в другом свете. Он увидел человеческую сторону Потрошителя, его простую жизнь. Да, пока что он получил крупицы информации и никаких доказательств, что этот юноша из Флоренции действительно был Потрошителем. Это лишь доводы и рассуждения. Но Уилл точно знал. Для него этого было достаточно. Чесапикский Потрошитель, еще не будучи Чесапикским Потрошителем, познакомился с сорокалетним Отцом Бенджамином у Пьеты Микеланджело и был так сильно впечатлен им, что они еще несколько лет вели переписку. Неизвестно, виделись ли они во второй раз, но вместе с письмами приходили фотографии, открытки и рисунки — это в высшей степени доказательство его привязанности. И спустя столько лет Потрошитель пришел, чтобы почтить память своего друга.       — Почему ты не забрал дневник? Не заметил? Или решил, что никто не заметит? Ты хорош, ты не оставил никаких физических улик. Ни твоего почерка, ни твоих адресов, отпечатков, возможно. Ты всегда аккуратен, в этом ты себе не изменяешь. Старый пастор умер несколько месяцев назад. Никто бы и не подумал искать здесь связь, верно?       Уилл снова решил попытать удачу и утром следующего дня позвонил Отцу Леонарду, в надежде разузнать что-нибудь про рисунки, но, ожидаемо, в вещах Бенджамина ничего не было. Возможно, у друзей или родственников? Священник этого не знал. Может быть, что-нибудь пропало? Этого тоже он не знал. Уилл сдерживался, чтобы не выругаться вслух. Ему оставалось только приехать снова и изучить вещи Бенджамина еще раз, но на это нужно было выделить весь день, которого у него не было. На носу уже сидели экзамены, к тому же у него уже не было временного удостоверения. В отчаянии Грэм снова вцепился в письма, которые получил от Роберта Хардинга.       Из Флоренции было всего два письма, которые действительно говорят о том, что Бенджамин встретил юношу у Пьеты Микеланджело, но он не дал имени или каких-то более конкретных описаний. Лишь восхищение его эрудированностью и проведенным вместе временем.       Уилл знал, что был так близок к Потрошителю, но тот, словно издеваясь над ним, оборачивался в дым — неуловимый и бестелесный.       — Я хочу увидеть тебя, — шептал Грэм, не осознавая, что говорит вслух.       Несколько дней он провел в лихорадочной фрустрации и отчаянии. Потрошитель никогда не оставляет следов. Эту нить он отрезал от себя навсегда, и теперь она лежала брошенная, никуда не ведущая.

***

      Прошло несколько месяцев с тех пор, как Грэм, разочарованный, вернул письма Мистеру Хардингу. Уже был конец весны, и в Академии ФБР прошли выпускные экзамены. Уилл сдал их превосходно, в лучшей тройке курса. На церемонии награждения удостоверениями, которые вручал сам директор ФБР, среди толпы показалась грузная фигура Мистера Кроуфорда. Грэм, держа в руках тарелку с тортом, протиснулся сквозь ряды плеч и костюмов к нему.       — Поздравляю, Грэм, — искренне сказал мужчина, предлагая рукопожатие. Уилл неловко переложил торт из одной руки в другую, чтобы ответить на него. — Завтра жду твой запрос о приеме на службу у себя на столе.       — Спасибо, сэр! — Грэм улыбнулся и сразу же скинул себя все десять лет, превращаясь в зеленого мальчишку.       — Ты хорошо поработал, парень. А насчет Потрошителя… Вместе с тобой мы точно его поймаем. Рано или поздно.       — Сэр, я бы хотел, раз уж у меня теперь есть реальное удостоверение, съездить еще раз в ту церковь…       — Все думаешь об этом старом священнике? — Джек Кроуфорд понимающе кивнул, но посмотрел на своего будущего подчиненного со смесью снисхождения и ностальгии. — Когда-то и я таким был, Грэм. Цеплялся за каждую ниточку и ни за что не отпускал ее. Это хорошее качество, но… Но иногда нужно уметь отпускать, иначе эти ниточки начнут затуманивать твои суждения. — Он тяжело вздохнул, но вдруг снова улыбнулся и похлопал Уилла по плечу. — Одна поездка, Грэм. Всего лишь одна. И если ты ничего не найдешь — ты бросаешь эту нить. Это понятно?       — Да, — Уилл кивнул, стараясь сдержать улыбку. — Спасибо, сэр!       Джек улыбнулся ему.       — А сегодня у тебя выпускной. Так что наслаждайся им, Грэм. Найди какую-нибудь девушку и… Проветри голову, прежде, чем я скину на тебя очередного сумасшедшего маньяка.       Уилл коротко рассмеялся. Кто-то из окружающей их толпы выхватил Кроуфорда и сообщил ему о звонке, из-за чего мужчина был вынужден уйти, извинившись. Спустя около получаса молодой человек уже собрался уходить, несмотря на то, что его одногруппники позвали его отмечать дальше в ресторане, но у выхода из зала он увидел Доктора Лектера. Когда Уилл заметил его и подошел к нему, все еще держа в руках пресловутый торт, мужчина улыбнулся и спросил:        — Уже уходишь?       — Я не слишком люблю толпу, — ответил Уилл, едва ли скрывая свое удовлетворение и радость присутствию Ганнибала.       Он усмехнулся и сказал:        — Я понимаю. Ты не из тех, кто любит светские рауты и вечеринки. Предпочитаешь спокойствие и умиротворенность, верно?       Уилл коротко кивнул, закусив губу. Все это время они общались, раз в пару недель встречаясь в коридорах Академии или за ужином в доме Лектера.       — Могу я предложить тебе свою компанию? Обещаю, спокойствие и умиротворенность, — Ганнибал лукаво улыбнулся ему с теплотой в его карамельных глазах.       — Ты хочешь поздравить меня с моим новым удостоверением? — спросил Уилл, открыто улыбнувшись. Он достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение агента ФБР, лишь совсем немного, только слегка, гордясь собой.       Ганнибал не смог скрыть своего очарования, увидев значок Уилла. Он подошел на шаг ближе и внимательно осмотрел его, пытаясь извлечь как можно больше информации из небольшого предмета. Через несколько секунд он поднял глаза и сказал, придавая вес каждому слову:       — Агент Уилл Грэм, это честь для меня быть вашим другом. Могу ли я выразить свое поздравление, угостив вас виски?       — Я на это надеялся, — ответил Уилл, откладывая нетронутый торт на поднос проносящегося мимо официанта.       Доктор Лектер увлек его за собой к выходу из Академии. Вместе они сели в его машину и отправились к нему домой. В дороге их сопровождала тихая беседа, в которой Уилл делился подробностями прошедших экзаменов, а также ожиданиями об очень скорой работе в отделе бихевиористики. Ганнибал слушал его внимательно, как и всегда. Его интересовала каждая деталь, касающаяся Уилла, и каждое сказанное им слово. Словно для него было важно не упустить ни один кусочек информации. Через некоторое время Лектер сказал:        — Я очень впечатлен твоими успехами в учебе. Ты должен гордиться тем, чего достиг. И я уверен, что это только начало очень успешной карьеры.       В доме Ганнибала Уилл чувствовал себя вполне комфортно. Он отказался от обеда, предложенного хозяином, сразу перейдя к обещанному виски.       — Завтра я поеду на последнее место преступления Потрошителя, — вдруг сказал Уилл, стоя спиной к Ганнибалу, рассматривая картину «Леда и лебедь», что висела в его гостиной. Лектер же сидел на софе с бокалом виски в руке, смотря на своего молодого собеседника. Он поднял брови в удивлении.       — Ты не говорил мне, что продолжаешь искать в этом направлении.       — Потому что нечего говорить, — Уилл спиной чувствовал его взгляд, но все еще не разворачивался. — Никаких прямых доказательств или улик. Лишь мои догадки. — По какой-то причине Грэм не хотел рассказывать о предполагаемых рисунках и письмах предполагаемого (он был уверен, что не предполагаемого, а действительного) Потрошителя, несмотря на то, что именно Ганнибал был тем, кто поддержал его теорию о связи Бенджамина с серийным убийцей. Сам юноша был уверен в ключевом значении этой информации, но, как будто, хотел уже что-то принести, показать, что-то, что было бы убедительным само по себе, без его участия. Во всяком случае, так это объяснял себе сам Уилл.       — Могу я их услышать? Грэм все же посмотрел на него в полуобороте. Лучи весеннего солнца падали на Ганнибала, заставляя его волосы светиться золотом. В этом свете он выглядел почти святым. Лектер охватил всей рукой спинку небесно-голубой софы, чтобы, развернувшись, видеть своего гостя.       — Я разговаривал с кузеном Бенджамина, который вспомнил, что тот вел переписку с тем юношей, с которым познакомился во Флоренции.       — Переписка сохранилась? — спросил Ганнибал, делая глоток виски, переводя взгляд на свой стакан. Уилл посмотрел на его профиль, ответил ему покачиванием головы и сжатыми в разочаровании губами.       — Но мне достаточно знать, что они переписывались. Это значит, что впервые мы напали на след Потрошителя, — стремительными шагами Грэм сократил расстояние между ними, подойдя к софе. Он оперся одной рукой на ее спинку, находясь всего в нескольких десятках сантиметров от Ганнибала. Последний был вынужден поднять голову выше, чтобы ответить на чужой взгляд. — Впервые Потрошитель просчитался. Ты был прав — их связывали личные отношения. Это гораздо больше, чем у ФБР когда-либо было.       — Ты сказал Джеку о своих догадках?       — Да. Он считает, что это мертвый конец. Потрошитель не оставил следов, как обычно. Кроуфорд считает, что не стоит тратить на это время и ресурсы. Хотя Зеллер и Кац снова съездили в церковь и разговаривали с Отцом Леонардом, они ничего не нашли. Я хочу съездить сам.       Уилл выжидающе посмотрел на Ганнибала, с надеждой и пристальным вниманием. Он хотел, чтобы тот поддержал его. Сказал что-то новое, что-то что он упускает.       — Почему ты не сказал мне раньше?       — Я не знаю, — Уилл закусил нижнюю губу и пожал плечами. — Я ничего не мог сделать с этими догадками. У меня не было удостоверения, не было доказательств или поддержки Джека.       — Но ты говоришь мне теперь.       — Потому что теперь у меня есть удостоверение и разрешение Кроуфорда. — Уилл замолчал, ожидая вердикта.       Ганнибал отвел взгляд, будто обдумывая все сказанное его другом, и медленно облизал губы. Уилл поймал себя на том, что просто пялится на это движение, и быстро посмотрел в сторону, сделав глоток виски.       — Потрошитель очень хорош в уничтожении доказательств, Уилл, — заметил Лектер в слегка разочарованном тоне. — Я не говорю, что ты ничего не найдешь, но вероятность этого очень мала. Ты это понимаешь? — Уилл кивнул. — Действительно, когда дело касается личных связей, убийцы наиболее плохи в их сокрытии. Я бы сказал, что у твоей версии больше шансов оказаться плодотворной, чем любой из тех, что были у ФБР до нее.       Уилл наклонился ближе, его глаза горели страстью к загадке и к самому Потрошителю.       — Я знаю, что я прав, Ганнибал, — сказал он тихо, но с чувством.       — Ты радуешься? — спросил мужчина, не скрывая своей собственной улыбки.       Смутившись, Уилл отвел взгляд, но все же кивнул. Он был так близко к Ганнибалу в эту минуту, что тому нужно было лишь протянуть руку, чтобы коснуться его. Не долго думая, Лектер так и сделал, убрав кудрявую прядь темных волос за ухо, наблюдая, как моментально то покраснело. Мужчина слегка наклонил голову к плечу и удовлетворенно улыбнулся. Уилл же, смущенный и сбитый с толку, посмотрел на Лектера с невысказанным вопросом во взгляде, но не отодвинулся и ничего не сказал. Он лишь ждал объяснения, взамен которого получил короткий, едва слышный, грудной смех Ганнибала.       — Ты смеешься? — на выдохе тихо спросил Уилл, озадаченный чужой реакцией. Если бы он был внимательнее и знал о Ганнибале больше, чем в эту секунду, то ему открылась бы абсолютная беспомощность Лектера перед ним. Смех Ганнибала затих, не успев по-настоящему начаться, сменяясь тишиной.       — Действительно, смеюсь, — сказал Ганнибал. Он медленно повернул голову в сторону, не в силах отвести взгляд от ушей молодого человека, которые ему так нравились. По его лицу было видно, насколько он очарован реакцией своего друга. После этого Ганнибал слегка наклонился вперед и сделал еще один глоток виски. В разговоре возникла короткая пауза, прежде чем Лектер продолжил. — Мне понравилась твоя реакция.       Уилл был совершенно сбит с толку, но вдруг понимание озарило его, хотя он все еще надеялся, что оно было ложным. Он смотрел на профиль мужчины, сидящего на этот раз прямо, полностью прислонив спину к софе.       — Ганнибал… Ты только что флиртовал со мной?       Лектер молчал мгновение, сдерживая свое веселье. Через несколько секунд он сказал:       — Я полагаю, если ты хочешь расценить мои действия как флирт, это не было бы неправильным взглядом на них.       О…       Уилл попытался заглянуть внутрь себя, чтобы понять свои чувства по этому поводу. Он никогда не стремился идентифицировать их, всегда принимая их лишь за очарование таким человеком, как Ганнибал. Ведь невозможно не очароваться им.       — У тебя с этим проблемы, Уилл? — спросил Лектер после слишком долгого молчания друга.       — Я… Я не знаю…       Ганнибал приподнял бровь, глядя на застенчивого молодого человека с любопытством и весельем. Казалось, ему нравилась неуверенность Уилла. Казалось, его развлекал этот маленький танец между ними. В конце концов, ему всегда нравилось играть со своей едой.        — Тебе некомфортно?       Это был хороший вопрос. Он определенно не находил в себе отторжения или страха. Лишь неуверенность и недоверие. Уилл бы никогда не подумал, что Ганнибал захочет флиртовать с ним. Ганнибал заметил неуверенность в выражении лица Уилла и решил воспользоваться этим. Он наклонился вперед, становясь все ближе и ближе к молодому Грэму. Его голос стал мягким и немного глубоким. Это было приглашение продолжить ту маленькую игру, в которую они играли.        — Я не ожидал, что ты будешь так не уверен… Мой флирт тебя беспокоит?       В голове Уилла стали моментально проноситься ассоциации и возможности, которые скрывала новая ситуация. Это заставило его покраснеть еще больше. Ему хотелось спрятаться и пережить эти эмоции в одиночестве, что было невозможно и точно не входило в намерения Ганнибала, какими бы они ни были.       — Нет, — наконец ответил Уилл честно. Новый поворот в их отношениях действительно не отталкивал его. — Ты флиртовал со мной все эти месяцы?       Ганнибалу было любопытно, что происходит в голове Уилла. Выражение его лица и румянец, казалось, указывали на отсутствие каких либо проблем с открывшимся фактом, что он был возможным объектом привязанности Доктора Лектера.        — Нет… — Он мягко улыбнулся. — Не все время… Ты флиртовал со мной все эти месяцы, Уилл?       — Возможно… Иногда… — ответил Уилл на выдохе, чувствуя, как напряжение между ними растет с каждой секундой.       Ганнибал не смог сдержать смеха.        — У тебя ужасно получается лгать, Уилл. Ты определенно флиртовал со мной.       — Я не знал, что я флиртую, — ответил он, слегка возмущенно. Он вдруг понял как сильно ему нравится, что он нравится Ганнибалу.       Мужчина лукаво улыбнулся и поддался к Уиллу чуть ближе, спросив:       — Ты знаешь, что ты флиртуешь со мной в этот самый момент?       — Тебе пора начинать спрашивать правильные вопросы, — вместо ответа сказал Уилл, переходя на шепот, тоже поддаваясь ближе.       Ганнибал раздумывал недолго.       — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя?       По всему телу Уилла пробежали мурашки, и он почувствовал, как тяжелеют его ноги, но он ответил на вопрос:       — Пожалуйста, Ганнибал, поцелуй меня.       Ганнибалу не требовалось второго разрешения. Он положил руку на грудь молодого человека, наклоняясь еще ближе. Затем, нежным движением, мужчина притянул Уилла к себе и, наконец, коснулся его губ своими. Губы юноши были мягкими и теплыми. Он задержал их почти целомудренное соприкосновение. После короткого поцелуя мужчина отстранился всего на несколько сантиметров, изучая реакцию Уилла. Изучая, как резко увеличились его зрачки, заполняя почти всю радужку, как участилось и потяжелело его дыхание, которое он мог чувствовать на своем лице. Не собираясь испытывать свое терпение, Грэм резко притянул его обратно, инициируя новый поцелуй, но на этот раз полный страсти и желания. Ганнибал без сопротивления последовал этому направлению, кусая нежную кожу розовых тонких губ, сплетая их языки и дыхание. На несколько секунд он заставил себя оторваться от юноши, чтобы встать коленями на софу и, выпрямившись, притянул его к себе для новых поцелуев. Лектер прижал Уилла к тому маленькому кусочку мебели, который стоял между ними, и поцеловал его с удвоенной страстью. Между ними была лишь софа и слои одежды. Они оба были так увлечены друг другом, что едва слышали собственные мысли. Им пришлось остановиться лишь на несколько секунд, чтобы отставить бокалы с виски во избежание эксцессов.       Все это время Уилл думал лишь о том, как мало опыта у него в этом. Каждую секунду он хотел, чтобы Ганнибал сделал больше, зашел дальше, но не знал как попросить об этом и не решался сделать это сам. Молодой человек был ошеломлен ощущениями и был готов к еще большему, Лектер же был доволен ситуацией — Уилл реагировал так, как он хотел. Он снова наклонился вперед, касаясь живота Грэма и опуская длинные и ловкие пальцы хирурга к бедрам. Ганнибал посмотрел ему в лицо, чтобы понять, приемлемо ли его поведение, и только после того, как не нашел ничего, кроме одобрения, скинул пиджак своего юного друга на пол, и тот сделал тоже самое с пиджаком его партнера. Вдруг Лектер крепко обхватил его в объятии, и одним ловким движением, как будто тот ничего не весил, перенес Уилла к себе на диван.       Юноша вскрикнул от неожиданности и почти сразу рассмеялся, продолжая целовать Ганнибала. Мужчина тихо посмеялся в ответ, с нежностью и желанием поглаживая юношу по спине и бедрам. Лектеру потребовалось лишь слегка потянуть Уилла на себя, чтобы тот понял, что от него хотят и перекинул одну ногу через колени мужчины, усаживаясь на них верхом. Эта перспектива ему понравилась — теперь Грэм смотрел на своего партнера сверху вниз, всем телом прижимаясь к его телу. Желание в нем горело так ярко и возрастало так стремительно, что он не знал сможет ли контролировать себя уже через несколько минут. Уилл снял чертов галстук с узорами Пейсли, справился с пуговицами и отбросил в сторону клетчатую жилетку. Он так сильно хотел этого человека прямо здесь и сейчас, удивляясь лишь почему ему нужно было ждать так долго, чтобы это случилось.       — Тебе следовало трахнуть меня в тот же день, когда мы познакомились, — вдруг сказал Уилл, запуская обе руки в пшеничные волосы ещё не тронутые сединой, неожиданно для самого себя и Ганнибала, вытаскивая наружу из своего подсознание такое.       И утверждение, и способ его выражения на мгновение застали доктора врасплох. Он посмотрел на Уилла с некоторым удивлением, а затем не смог удержаться от короткого смеха.        — Это было бы грубо, — наконец сказал Лектер с нескрываемой ноткой удовольствия.       — Я бы не возражал… В конечном итоге. Ганнибал заглянул в его глаза, и то, что он в них нашел, заставило его улыбнуться. Уилл никогда еще не видел на нем такой улыбки — острой, хищной. Юноша был в шаге от того, чтобы снять с себя всю одежду к чертовой матери.       — Нет, разумеется, ты бы не возражал, — сказал Лектер, обхватывая рукой отросшие кудри молодого человека. Он с силой натянул их, вынуждая Уилла запрокинуть голову, и прильнул к его шее, целуя и кусая ее попеременно.       Юноша дернулся от неожиданного укуса и издал громкий стон, который не успел подавить. Его собственное тело ощущалось для него бескостным и слишком чувствительным. Он прильнул ближе к мужчине и едва разборчиво простонал его имя, надеясь, что этого будет достаточно для Ганнибала, чтобы тот понял его желание.       — Уилл, — хриплым голосом начал Лектер, не останавливаясь от поглаживания молодого податливого тела. — Я должен спросить… У тебя когда-либо был опыт секса с мужчиной?       Грэм мог только отрицательно покачать головой, краснея почти полностью.       — В таком случае, мы можем остановиться сейчас или выбрать любой другой вариант, который тебя удовлетворит.       Уилл обхватил обеими руками лицо Ганнибала и посмотрел прямо в его ставшими совсем темными глаза, сказав:       — Я хочу, чтобы ты был груб со мной. Достаточно ясное согласие для тебя? — Ему стоило огромных усилий заставить свой мозг думать, а язык шевелиться.       Слова Уилла лишь подтвердили контроль доктора над ним. Каждое слово и действие молодого человека теперь подчинялось ему. Ганнибал с гордостью посмотрел на Уилла. В его глазах читалась решимость выполнить его требование, и вишневый взгляд стал еще темнее.       — Предельно ясное.

***

      Солнце все ещё светило тепло и ясно, играя золотом с каштановыми кудрями юноши, который спрятал лицо в угловатом плече, лёжа животом на голубой софе. Недели жизни на литрах кофе, стресс из-за теоретических экзаменов и физических тренировок вырубили Грэма почти сразу, как только он прижался к груди Ганнибала полностью истощенный. Тем не менее, он проспал не больше часа, так как день за окном даже не думал давать намеков о предстоящей смене на вечернее время. Уилл, щурясь, поднял голову, в поисках хоть каких-то часов, чтобы разобраться в пространстве и времени, но провалил эту попытку и, с тяжелым вздохом, вернулся в прежнее положение. Однако, глаза его были открыты и сосредоточенны в напряженном самоисследовании. Со скрупулёзностью и тщательностью, с которой он обычно подходил к расследованиям, Уилл заглядывал вглубь самого себя, ища улики и свидетельства его собственных мотивов совершенного «преступления».       Просто в одно мгновение, близость с Ганнибалом стала единственным возможным объектом его желания и итогом их дружбы. Словно не могло быть по-другому. Словно все это время Уилл сгорал от страсти и чувств, которых не мог открыть даже самому себе, но, как только барьер из его неуверенности, рамок приличия и общества, спал, он набросился на мужчину, как умирающий от жажды на стакан воды. Грэм не мог сказать, что происходило внутри самого Ганнибала, несмотря на свое расстройство эмпатии и годы изучения психоанализа. Возможно, для него это было лишь минутной слабостью… Даже не слабостью, потому что это слово как будто не подходит мужчине, а порывом вдохновения. Как Микеланджело, Ганнибал увидел возможность сделать из камня ангела и воспользовался ей, чтобы, завершив скульптуру, перейти к следующему куску мрамора. Уилл резко сел на софе, пораженный ассоциацией, которую подкинуло ему его подсознание. Он с подозрением обдумывал откуда она могла взяться несколько секунд, но, решил, что Пьета Потрошителя занимала почти все его мысли последние месяцы, от чего серийный убийца стал залезать на всю его жизнь. Эта мысль успокоила молодого человека, но теперь вся прелесть ленивого провождения времени на софе под лучами солнца потеряла свою привлекательность, отравленная трупным ядом. Он огляделся по-сторонам и нашел на небесно-голубой обивке длинный халат из легкого хлопка, который оказался японским кимоно в цветочном узоре сакуры. Набросив его на голое тело, Уилл отправился на поиски Ганнибала, который, предсказуемо, нашелся на кухне. Его волосы еще были мокрыми после душа, а поверх домашней одежды (Грэм мысленно обрадовался, что мужчина не ходит в костюмах-тройках все время) на поясе был повязан белоснежный фартук. Лектер, взбивая венчиком яйца, посмотрел на вошедшего исподлобья, коротко окинув взглядом всего его тело, и тепло улыбнулся. Уилл странным образом почувствовал себя музейным экспонатом, но быстро отмахнулся от этого чувства, и сел на небольшое кресло в углу кухни, подтянув к груди колени. Босые ступни приятно грелись о мягкую подушку кресла.       — Что готовишь? — легко спросил Грэм, не позволяя себе ускользнуть в неловкость, которую неизбежно вызвало новое, неопределенное положение, в котором оказались их отношения.       — Прямо сейчас: «тамагояки» — японский омлет в качестве apéritif. В кастрюле варится говяжий бульон для японского супа — рамен для entrée, и основное блюдо — «кацудон».       — И что на десерт?       Ганнибал лукаво улыбнулся и ответил:       — В духовке — японский десерт «моти».       — Мне начинает казаться, что слово «японский» здесь имеет какой-то подтекст. Мужчина усмехнулся.       — Это действительно обед, который я хотел приготовить сегодня для нас. Я с трепетом отношусь к японской кухне, потому что моя тётя — Леди Мурасаки, часто готовила для меня в моей юности.       — Сегодня мы почитаем твою юность или твою тётю?       — Твой выпуск из Академии ФБР. Японская кухня — лишь часть моего потакания самому себе. Я подумал, что тебе может понравится.       — Мне нравится всё, что ты готовишь. — Они обменялись короткими, но нежными взглядами. — Итак, я спрошу, но только из вежливости, потому что уже знаю ответ: ты хочешь, чтобы я помог?       — Спасибо за предложение помощи, Уилл, — Ганнибал чуть наклонился корпусом в сторону юноши в подобии шутливого поклона, отвечая на игру в вежливость. — Но в этом нет нужды. Отдыхай.       — Действительно, я очень устал сегодня, — сказал Грэм с намёком, едва сдерживая смех. Однако реакция Ганнибала, который на мгновение растерялся, но, поняв, о чем идёт речь, коротко и неловко рассмеялся, окончательно разрушила все самообладание юноши, и он разразился чистым и искренним смехом, откинув голову на спинку кресла.       Вскоре, вместе со всем приготовленным, они переместились в столовую, но трапеза не ощущалась так, как обычно она ощущалась на ужинах Ганнибала. Во-первых, все ещё стоял день, а во-вторых, кимоно на голое тело и простое поло с пижамными штанами мужчины делали обстановку ужасно домашней и знакомой. Уилл хотел процитировать Фауста и лишь не знал, кому продать душу, чтобы навсегда замереть в этом моменте времени рядом с Ганнибалом.       — У тебя есть планы на остаток дня? — спросил мужчина, уже подавая десерт.       — Ммм… — Уиллу нужно было задуматься, чтобы понять, в каком дне они находятся и что за жизнь существует за пределами этого дома. — Да, я хотел написать заявление о приёме на работу в отдел Джека. И, боже, — он потёр ладонями лицо, представляя, сколько же всего его ждало по ту сторону стен. — Мне нужно перевезти вещи из общежития. В Вулф Трапе есть дом. Он мой. Я купил его, когда продал дом своего старика.       — Вулф Трап далеко от Вирджинии, — заметил Ганнибал, с участливым вниманием изучая лицо своего любовника.       — Я бы не смог на те деньги купить дом в городе. К тому же, этот дом находится посреди глуши. То, что мне нужно.       Лектер тихо усмехнулся одним уголком губ.       — У меня есть компьютер. Ты можешь написать заявление здесь. А вечером я помогу тебе перевезти вещи, если ты не будешь против, и я накормлю тебя ужином.       Уилл с признательностью и теплотой посмотрел на него, внутренне радуясь, что Ганнибал хочет провести с ним больше времени. Это означало, что их отношения, во всяком случае, перетекают в романтические. Сам молодой человек с трудом мог сказать, желает он этого или нет, но точно знал, что хочет Ганнибала рядом. Он кивнул и поблагодарил его за предложение.

***

      Ближе к вечеру чёрный «Бентли» подъехал к кампусу Академии. Солнце уже клонилось к закату, но краски его уходящих лучей были особенно яркими, почти огненными, окрашивая всё, на что они падали, в этот цвет. Ганнибал предложил Уиллу помочь с вещами, но у того из вещей был чемодан и коробка с книгами, поэтому он вполне мог справиться один. В любом случае, не проживающих в общежитии не пускают на его территорию, так что Лектер был вынужден остаться ждать на парковке. Грэм быстро справился со своими пожитками, почти не глядя сгребая их в одну кучу, и меньше чем через час снова появился на парковке. Ещё издалека он увидел Ганнибала возле машины, но, к его удивлению, рядом с ним стояла доктор Блум. Уилл от неожиданности замер, но быстро взял себя в руки, как ни в чем не бывало подойдя к паре. Ганнибал, увидев его, тепло улыбнулся и, обогнув автомобиль, открыл багажник.       — Здравствуйте, Мистер Грэм, — мягким голосом поприветствовала его женщина. Морщинка между её бровей, появившись всего на мгновение, сказала Уиллу о тщательно скрываемом удивлении.       Молодой человек поприветствовал её в ответ, укладывая чемодан и коробку в багажник.       — Как это мило со стороны Доктора Лектера помочь Вам с переездом.       Уилл нахмурился, улавливая что-то ещё в настроении преподавательницы, но не успел ничего ответить, потому что Ганнибал сказал:       — Всего лишь выручаю друга в беде.       Дверь багажника закрылась с тихим стуком. Они могли ехать дальше. Алана Блум подошла ближе и, очень приятно улыбнувшись, протянула руку теперь уже бывшему студенту.       — Поздравляю с окончанием Академии ФБР и получением удостоверения! Вы были лучшим в моем классе за годы моего преподавания психоанализа.       Уилл пожал ее руку в ответ и тоже улыбнулся, сощурив глаза, потому что солнце светило ему в лицо. Вообще-то ему нравилась Доктор Блум, особенно ее лекции, но почему-то теперь она вызывала в нем скорее чувство дискомфорта, чем приязни. Женщина перевела взгляд с него на Лектера и обратно. Уилл опустил взгляд, желая наконец убраться подальше. Алана, наконец, попрощалась с ними, напоследок протянув руку старшему коллеге, но не так, как Грэму. Это рукопожатие было не деловым, а теплым, сердечным. Ее рука расслабленно и легко легла в руку Ганнибала, которая сжала лишь ее пальцы. На секунду Уилл подумал, что Лектер поцелует ее костяшки, но, разумеется, этого не произошло. Дав обещание прийти на ужин, Алана Блум ушла к своей машине.       Когда мужчины все же оказались в салоне автомобиля, между ними повисла красноречивая тишина. Ганнибал едва заметно улыбался, заводя машину, но Уилл смотрел на свои ботинки, не замечая, как жуёт нижнюю губу. Сначала он думал ничего не говорить. У него не было на это права. Их отношения даже не были еще отношениями. Никто никому никаких обещаний не давал и озвучивание своих мыслей казалось претензией, вмешиванием не в свое дело. Однако довольно быстро молодой человек откинул эту мысль, всегда предпочитая говорить как есть.       — Доктор Блум испытывает к тебе романтическое влечение, — сказал он, сухо констатируя факт.       — Я знаю, — ответил Ганнибал без заминки или удивления. Они посмотрели друг на друга. Уилл многозначительно поднял одну бровь вверх. — Доктор Блум интереснее мне как друг, нежели как романтический партнер.       Юноша кивнул, принимая ответ. Он аккуратно подбирал следующие слова, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Ганнибал, видя это, избавил его от страданий, легко потянувшись к нему, чтобы найти губы Уилла своими. Вместе с поцелуем пришло обещание, а с обещанием — облегчение.       — Наши отношения могут двигаться в любую сторону и с любой скоростью, какая только будет угодна для тебя. До тех пор, пока это будет значить, что мы вместе, я буду счастлив принять любое твоё решение.       Уилл закрыл глаза и приложил свой лоб ко лбу Ганнибала. Он почувствовал, как бережно его гладят по щеке, задевая кончиками пальцев ухо. Грэм никогда не чувствовал себя так. Настолько принятым, увиденным, понятым. Это опьяняло как наркотик, подсаживая его как на иглу.       — Спасибо, — прошептал он.       Из Академии они сразу же направились в Вулф Трап. В доме Грэма не было ничего, кроме стен и кухонного гарнитура с ванной. Из всех вещей было только старое пыльное пианино, которое, очевидно, осталось от прошлых владельцев. Занеся немногочисленные вещи внутрь, Ганнибал, оглядев снисходительным взглядом всю картину, спросил:       — Здесь ты собрался провести сегодня ночь?       Уилл, засунув руки в карманы брюк, утвердительно промычал ответ. Мужчина сдержал себя от разочарованного вздоха.       — Это неприемлемо, Уилл, — Ганнибал посмотрел прямо на него с оттенком осуждения и удивления, что кто-то действительно может всерьёз намереваться так жить. — Как долго ты рассчитывал так жить? Здесь нет даже кровати.       — До первой зарплаты? — неуверенно ответил вопросом молодой человек. Теперь, когда он думал об этом, эта идея казалась нелепой. — Я собирался купить матрас завтра.       — И до тех пор?       Он пожал плечами.       — Как разумное человеческое существо, я не могу позволить тебе провести в таких условиях даже одну ночь, поэтому предлагаю пожить в моем доме столько, сколько потребуется, чтобы привести твой дом в порядок. У меня есть гостевая спальня, и места излишне много даже для двоих человек.       — Я не хочу злоупотреблять твоим… Тобой, — растерялся Уилл. Он никогда не просил помощи, и никто никогда не помогал ему. С чего бы и в этот раз должно что-то поменяться?       — В таком случае, ты ожидаешь, что я закрою глаза на… Столь неутешительное положение моего друга? Человека, который в высшей степени дорог мне? — Ганнибал выглядел озадаченным и возмущенным. Уилл никогда не видел его таким прежде. Мужчина как будто действительно не понимал, что кто-то в здравом уме может жить так. Вот только Грэм жил в условиях и гораздо хуже перед тем, как поступил в полицейскую академию в Новом Орлеане. — Я твой друг, Уилл. Тебе есть куда пойти.       Ещё не хватало, чтобы Грэм заставил Ганнибала умолять его пожить у него, поэтому молодой человек согласился. Взяв несколько необходимых вещей, они отправились обратно домой к Лектеру. Когда солнце опустилось ниже, заливая лес теплым оранжевым сиянием, Уилл почувствовал удовлетворение, никогда раньше не испытанное. Казалось, что все сомнения и неуверенность, что бурлили в нем, были унесены мощным потоком, оставив его чистым и свободным. Рядом с Ганнибалом жизнь внезапно показалась ему полной возможностей, открытым горизонтом бесконечного потенциала.

***

      Ранним утром, перед тем как поехать в церковь, где совсем недавно служил Отец Бенджамин и в его память Потрошитель убил двоих людей, нужно было снова заехать в Куантико. В первую очередь, чтобы забрать машину, во вторую — занести Кроуфорду заявление о приёме на работу. Так как дорога до Академии от дома Лектера занимает около двух часов, сам хозяин дома безапелляционно вызвался подвезти Уилла. В такой же манере, не терпящей возражений, ему вручили два контейнера с обедом и термос, наполненный чёрным кофе. Не то чтобы у невыспавшегося вчерашнего студента были на этот счёт силы и желание возражать даже ради приличия.       План был просто оставить заявление на столе и поехать дальше, но Кроуфорд, слишком занятый уже с утра пораньше, попросил бывшего стажёра присесть и подождать, пока он «даст взбучку отделу анализа насильственных преступлений». Уиллу ничего не оставалось, кроме как подчиниться и сесть напротив большого стола, заваленного многочисленными бумагами. Он откинулся на жёсткой спинке стула и медленно обвёл взглядом карту побережья, снимки убитых жертв и подозреваемых в их убийстве, огромное количество стикеров с рукописными пометками и многое, многое другое, что висело на большой напольной доске. На стенах же в рамках висело что-то из мирной жизни: благодарственные грамоты, награды, что-то с подписями двух предыдущих директоров Бюро. Всё как положено. За исключением, разве что, небольшого графического рисунка, расположенного прямо рядом с дверью на стене, среди снимков самого Джека с различными людьми в дорогих костюмах и в характерной синей форме ФБР. Уилл никогда не замечал его прежде, потому что не было шанса оглядеться как следует. Кабинет пестрил фотографиями, картами, грамотами, к которым ещё и добавлялся естественный бюрократический бардак, а рисунок был совсем небольшим, вдвое меньше тетрадного листа. Грэм вгляделся в него пристальнее, в любопытстве наклонив голову, но с его места ничего нельзя было хорошо разобрать. Тогда он поднялся и подошёл к картине. Что ж, это была какая-то узкая, мощённая улочка. При всём желании Уилл бы не узнал её. Ни в каком из четырех углов не было обнаружено подписи. Картинка уже было перестала занимать его, и Грэм собрался вернуться на место, но в кабинет вошёл Кроуфорд, попутно читая что-то в жёлтой тонкой папке. Не ожидая встретить юношу так близко к двери, Джек замер и посмотрел на него поверх маленьких очков в тонкой оправе, анализируя увиденное.       — А! Не знал, что ты интересуешься искусством, — поняв, в чём дело, с усмешкой сказал мужчина и прошёл к своему столу. Уилл развернулся вслед за ним, но не отошёл от стены.       — Интересуюсь только тем, что по вкусу Потрошителю. — Грэм натянуто улыбнулся, не скрывая усталости.       — Ты про те рисунки, что, по твоей версии, Потрошитель посылал своему другу-священнику? — Джек тяжело уселся в кресло и, отбросив жёлтую папку, потянулся к заявлению Уилла, оставленному на углу стола.       — Ага. Буду искать, в том числе, и их. — Уилл в последний раз бросил взгляд на рисунок в рамке, с силой потерев разболевшуюся шею, и сел обратно напротив Кроуфорда.       — Знаешь, я обожаю этот рисунок, — сказал Джек, отрываясь от заявления, снял очки и ностальгически улыбнулся. — Он напоминает мне о том, как я встретил свою жену. — Мужчина откинулся в кресле. Его взгляд заметно смягчился. — Это было во Флоренции. Она была в командировке, а я в отпуске. Итальянцы звали её «Bella, bella, bella!» и я решил, что она будет моей Беллой. — Уилл не ожидал таких откровений, но улыбнулся, неосознанно скопировав улыбку будущего начальника. — И этот рисунок, — Джек указал дужкой очков на картину, — то самое место, которое мы проходили каждый вечер, гуляя по городу. Я едва уговорил Доктора Лектера продать её мне. Разумеется, денег он не взял, а подарил рисунок в обмен на обещание, что я приведу жену к нему на ужин.       — Доктора Лектера? — Уилл непонимающе нахмурился.       — Да, это его рисунок.       — Он купил его где-то?       — Доктор Лектер прекрасно рисует. Разве ты не видел его рисунки? Удивительной точности!       — Нет, он мне не показывал, — глухо ответил Грэм, внутренне проваливаясь в тысячи умственных процессов в голове. Громче всех мыслей была одна, которая кричала: «Нет, ты ошибаешься, Уилл!».       Джек, разумеется, заметил перемену в его лице.       — Что-то не так? — спросил он голосом, с которого слетела всякая ностальгия, оставляя лишь голый профессионализм.       — Я не знаю, — шёпотом ответил Уилл, едва ли осознавая, где находится.       В голове словно одним ударом разбили толстое, мутное стекло и свет проник во все тёмные уголки подсознания. Столько всего было намеренно пропущено, вычеркнуто, проигнорировано, хотя какие-то ассоциации пробивали стену время от времени, но Уилл не обращал внимания. Нет, разумеется, Ганнибал никак не выдавал себя, но что-то в самой его сущности не могло скрыться совсем.       Помимо кулинарии, я плаваю, рисую и… Охочусь. Время от времени.       Безусловно, это Уилл проигнорировал намеренно. Его лицо вмиг стало совсем потерянным, чего не смог вытерпеть уже сам Джек.       — Скажи мне, Уилл, что пришло тебе в голову? — металлическим, командным голосом, медленно спросил Кроуфорд. И это сработало. Юноша, наконец, посмотрел на него. В голубых глазах были страх и неуверенность.       — Вы не поверите мне…       Джек бросил взгляд на картину, а затем снова вернулся к Уиллу. Он смотрел и анализировал, придя к верным выводам.       — Неужели ты хочешь связать Доктора Лектера и Потрошителя? — несмотря на произнесенные слова, интонация выдавала скептицизм мужчины. Но он не отказывался от того, чтобы выслушать доводы.       — Я… У меня нет никаких доказательств, но я… — Уилл замолчал, осознавая, как глупо звучит. У него действительно не было ничего, кроме чувства и тончайшей нити, связывавшей Потрошителя и Ганнибала.       — Уилл, тебе нужно внимательно взвесить то, что ты собираешься сказать. — Кроуфорд облокотился на стол, поддавшись вперёд, припечатывая к месту юношу своим авторитетом. — Это серьёзно. Ты понимаешь это? Доктор Лектер — мой друг. Как и твой. Черт, дело даже не в дружбе. Нельзя даже произносить вслух подобное обвинение, если у тебя нет ничего, кроме предположения. Надеюсь, это ясно?       Уилл кивнул.       — Потрошитель, согласно твоему предположению, которое невозможно доказать в суде, был во Флоренции. — Продолжил Кроуфорд размеренно и холодно, как будто давая показания. — По тому же предположению, он европеец и рисует картинки. Я не буду сейчас вдаваться в его предполагаемую тобой связь с Бенджамином. Доктор Лектер был во Флоренции, он европеец и хорошо рисует. На этих трех совпадениях ты строишь свою догадку. Я ошибаюсь? — Уилл покачал головой из стороны в сторону. — И что же? Тебе все ещё есть что мне сказать или тема исчерпана?       — Я прекрасно понимаю, что у нас ничего нет. Что я ничего не могу доказать, но если обыскать дом… Возможно, мы могли бы что-то найти.       — Ни один судья не выдаст такой ордер. — Джек тяжело вздохнул. — Послушай, парень, мне правда нравилась твоя теория с этим священником. Она стройная и давала нам мотив. Но плохо в ней то, что это всего лишь теория, которую невозможно доказать.       — Разве может быть совпадением, что Потрошитель выставил своих жертв в церкви в точности как ту самую скульптуру, про которую писал Бенджамин?       — Нет, разумеется, нет. Именно поэтому мне нравилась твоя теория. Но это… — Он указал очками на картину на стене. — Это совершенно другое.       — Я знаю, я знаю, — горячо проговорил Грэм. — Я лишь прошу допустить такую возможность. Только возможность.       — Возможность, что мой друг, которого я знаю много лет, жестокий серийный убийца, которого я же пустил под крыло ФБР? — Джек начинал злиться.       — Ведь это очень удобно, что вы подружились, верно? — вдруг с усмешкой сказал Уилл. — Доктор Блум порекомендовала его, м? Да, наверное, он и представить не мог, что ему так повезёт. Чесапикский Потрошитель, расследующий собственное дело с дозволения главы отдела бихевиористики. О, я бы не хотел попасть в такие заголовки. — Язык был гораздо быстрее мысли, что такие слова сделают только хуже. Губы Уилла вдруг растянулись в острой улыбке, а глаза ожесточились.       — Довольно, Уилл!       Джек резким движением поднялся с места, и Грэм повторил за ним. Они стояли друг напротив друга, разделяемые захламленным столом.       — У меня нет доказательств, агент Кроуфорд, но я вам их достану. Во всяком случае те, что смогут убедить вас.       И Уилл ушёл, потому что действовать надо было быстро, пока Ганнибал не вернулся с работы. Джек дал на поиск улик неделю. Он все же был профессионалом и сумел преодолеть личные чувства. Речь шла о Чесапикском Потрошителе. Долгие годы у них не то что подозреваемого, не было даже ни одной улики. Теперь у них был мотив и подозреваемый. Даже если всё это окажется ошибкой, попытаться следовало. Конечно, сам Кроуфорд не мог отдать никакого официального распоряжения, но вчерашний стажёр, совсем молодой, мог пойти по собственному чутью в обход начальства. Несмотря на то, что Джек дал неделю, у Уилла было несколько часов. Ганнибал предоставил ему ключ от собственного дома, раз какое-то время они должны были жить вместе. Грэму было необходимо успеть обыскать дом до прихода доктора. Конечно, он мог провести обыск в поисках улик аккуратно, чтобы никто не заметил, что что-то вообще искали, но Уилл знал, что Лектер заметит. И не только следы поисков, но и изменившееся поведение его любовника. Он сильно сомневался, что у него получится остаться невозмутимым.       Решено было начать с поиска рисунков и документов, но, разумеется, они мало что могли доказать суду, но Джека убедили бы. Уилл не сильно надеялся найти трофеи Потрошителя, которые он, наверняка, не хранил дома. Ганнибал был слишком умен и осторожен для того, чтобы попасться так легко.       Найти рисунки оказалось не сложно, потому что никто не пытался их скрыть. Несколько хранилось в шкафу в кабинете. Уилл открыл папку и увидел эскиз кафедрального собора Флоренции, быстрые карандашные наброски людей, различные улочки и церкви. Ни один рисунок ни о чем подозрительном не говорил. В выдвижном ящике стола в кабинете Грэм нашел небольшой скетчбук и бегло пролистал его: архитектура, обнаженные люди, старики, репродукции картин, просто портреты незнакомых ему людей. На последней изрисованной странице, после которой начинались чистые, молочно-кофейного цвета листы, голубые глаза встретились с такими же заштрихованными. С листа на него смотрел Уилл Грэм, смотрел хмуро и устало, но очень проницательно, словно и теперь считывая состояние своего зрителя. Не сдержавшись, невольный натурщик провел подушечками пальцев по грифельному лицу. Часть грифеля осталась на чистой коже. Уилл с портрета казался моложе, чем тот, что обычно показывался в зеркалах и отражениях. Его почти черные волосы падали кудрями на лоб, но вполне причесанными касались основания шеи. Несмотря на сдвинутые к переносице брови, двойник казался легким, почти невесомым и, как будто, невероятно приятным в общении.       Грэм поборол в себе внезапное желание вырвать страницу, чтобы спрятать ее в карман пиджака, и, со смешанными чувствами, убрал скетчбук обратно в стол. Ганнибал нарисовал его и по совершенно непонятной для объекта наброска причине. Однако большего, чем портрет, поиски не дали, и нужно было переходить к чему-то менее специфическому, ища все, что может быть полезным, и везде, где можно что-то спрятать.       В хозяйской спальне, а вернее в гардеробе с многочисленными костюмами, галстуками и рубашками Лектера (если бы не ситуация, Уилл бы задался целью найти среди всего этого хотя бы футболку с нелепым узором), последняя надежда на ящик с носками, которая, в общем-то, появилась от отчаяния, быстро испарилась. Только теперь Грэм обнаружил, что у него все это время тряслись руки. Он сжал их в кулак, смотря, как алый цвет уходит с костяшек, затем разжал, но тремор никуда не делся. Зато в разрывающих друг друга мыслях появился просвет, и одной из них удалось стать ясной. Уилл Грэм — агент ФБР. В прошлом офицер полиции убойного отдела. Он знает, как действовать в подобных ситуациях. Это называется «П.Л.А.Н».       Пропорциональность — осуществляя обыск или розыск, офицер полиции прилагает только те усилия или действия, которые необходимы для решения или обращения с проблемой или ситуацией;       Легальность — офицер должен всегда руководствоваться законодательным правом;       Аккуратность — офицер полиции должен действовать в соответствии этическим нормам, помня, что любое действие сотрудника влечет за собой ответственность этого сотрудника;       Необходимость — офицер должен действовать только тогда, когда это необходимо.       Все эти правила Уилл проговорил в своей голове, одновременно понимая, что идут эти правила к черту. Однако это помогло ему собраться и придти в себя. Во всяком случае, офицер полиции имеет право на обыск помещения в отсутствие ордера на обыск, если он «подозревает или верит в наличие веских причин для обыска». Агент Нельсон часто повторял на практических занятиях, когда они отрабатывали «обыск» в Академии ФБР, о «трех золотых «М»: «минимум силы, минимум ущерба, максимум эффективности»! Уилл тяжело вздохнул. А что делать, когда ты обыскиваешь жилище гениального серийного убийцы, не оставившего ни одной улики на своих местах преступлений, никто в полиции и ФБР не учил. Он снова прошелся по «учебным» местам в доме, в которых обычно люди прячут то, что они усиленно скрывают от правоохранительных органов, но, ожидаемо, ничего не нашел. Ганнибал был прекрасно осведомлен о подобных местах. Пришлось даже вспомнить о водосточных трубах, в которых Уилл иногда находил наркотики еще будучи патрульным. В Луизиане часто любили прятать подобные вещества в болотах, привязывая герметичные пакеты к корягам и камням. Его одноклассники так покупали дурь.       Еще через час поисков Уилл снова оказался в прихожей, ничего не делая, кроме как смотря на стены вокруг и висящие на них картины. Он думал, думал и думал. Где бы Ганнибал спрятал что угодно, чтобы он хотел спрятать? Нет. Где бы Потрошитель спрятал трофеи? Насколько они ценны для него? Достаточно, чтобы забирать их с собой. Для хранения мяса нужен хороший шкаф или морозильник.       Почему он подумал «мясо»? Уилл замер. Это человеческие органы, а не потроха животного. Мясо, потроха, органы, внутренности… Неужели это действительно так важно? В чем разница между сердцем свиньи и сердцем человека? Оба качают кровь по венам. Если оба остановятся — кончится жизнь. Сердце стучит размеренно, когда его обладатель расслаблен. Оно бешено бьется, когда напугано и боится за свою жизнь. Человеческое сердце можно разбить. Только и всего. Но для Потрошителя все одно — свиное или человечье.       Уилл не заметил, как ноги повели его к кухне. Одна очень простая, но ужасающая мысль естественным образом всплыла в голове, как будто она всегда там была, но еще не спустилась вниз, к сердцу и желудку. Он открыл холодильник — не нашел ничего подозрительного, кроме безумно дорогих оливок в уже открытой банке. Кухня была педантично вычищена, без грамма чего-то бесполезного на ней, как, например, старик Грэм всегда хранил разобранные, постоянно чинящиеся устройства на подоконнике кухни и нигде больше. Оставалась неосмотренной только кухонная кладовка, оказавшаяся запертой. Кто вообще когда-либо запирает кладовки? Правило «трех М» отправилось к черту вслед за «ПЛАНом». Грэм ушел в поисках инструментов в расчете найти топор. Дверь была тяжелой, из натурального дерева, естественно, поэтому для нее следовало подобрать что-то тяжелое и быстрое. К сожалению, вскрывать замки офицеров полиции и агентов ФБР не учат, что теперь казалось Уиллу огромным упущением. Он знал, как выломать дверь, но боялся, что его вес проиграет против веса двери. Топора или чего-то похожего по разрушительности найдено не было. Вдруг юноша вспомнил, что в багажнике его старенького вольво лежат инструменты, среди которых должен быть лом.       Вернувшись в дом с ломом, Уилл поддел им дверь у замочной скважины и начал с силой оттягивать её от стены. Это вызвало много шума, поэтому приходилось торопиться. У него было чувство, что Лектер может вернуться в любой момент. Ригель отходил от планки неохотно, со скрипом. Взломщик наваливался на лом снова и снова, как-бы расшатывая его. Дерево скрежетало и трещало, до последней минуты защищая содержимое кладовки. В одно мгновение планка слетела и полетела на кафель с громким звоном, и дверь открылась перед Уиллом, как по команде волшебных слов из восточной сказки.       Слишком занятый вскрытием кладовки, он не заметил движения за спиной. Лектер зашел через стеклянную раздвижную дверь в кухне, что вела в сад, пользуясь возникшим шумом. В четыре шага он достиг Уилла, но тот все же услышал его приближение и вовремя развернулся. Сердце юноши, охваченное страхом, с силой ударилось о ребра и больше он его не чувствовал, впрочем как и все остальное тело. Лишь адреналин теперь шумел в ушах, наполнял вены и легкие. Уилл, целясь в область между плечом и шей, отмахнулся от нападения ломом. Ганнибал поймал смертельный инструмент, и в мгновение заминки между ними, взгляд почти кроваво-красных глаз открылся их жертве. Напряжение и хладнокровность на лице Лектера выдавало в нём опытного убийцу. Это развеяло последние сомнения, которые еще оставались в Грэме, даже несмотря на все его попытки их отбросить.       Крепкой хваткой Потрошитель тянул лом в сторону одной рукой, а другой дотянулся до тяжелой, деревянной двери, чтобы с силой ударить ей по Уиллу. Тот, не успев увернуться, получил удар по голове и в левое плечо, выпуская из рук свое единственное оружие. Он не заметил, как кровь потекла по его виску. Уилл сгруппировался и прыгнул в сторону кухонного островка, в расчете добраться до ножа, но Лектер схватил его за отросшие кудри и бросил прямо на разделочный стол. Удар пришелся на ребра, посылая искры в голубые глаза. Уилл удержался на ногах, схватившись за стол. Он снова оттолкнулся и краем глаза увидел, как на солнце блеснули ножи в держателе. Ему нужно было сделать ещё один рывок. Стиснув зубы, Грэм кинулся к спасительным ножам на противоположном кухонном гарнитуре, но вдруг почувствовал, что умрет прямо сейчас. Он обернулся, и это чувство оказалось верным. Потрошитель уже нависал над ним, свет отражался в его русых, теперь растрепанных волосах. Он замахнулся ломом и с силой опустил руку, но вместо мягкой плоти и кости, лом вонзился в деревянную столешницу кухонного гарнитура. Уилл отпрыгнул в сторону и, воспользовавшись открытым положением нападающего, ударил его по лицу, не обращая внимания на острую боль в ребрах.       Удар был настолько мощным, что Лектер не смог удержаться на ногах и выронил оружие. Из его тонких губ потекла кровь. Уилл на мгновение пожалел, что не разбил ему нос, но уже бросился к ножам. На этот раз ему повезло. Он схватил первый попавшийся нож и выставил его перед собой. Потрошитель осёкся, увидев его наставленным на себя. Острый взгляд темных глаз бросился от лезвия к бледному лицу Уилла, видимо оценивая его намерения и степень угрозы, затем вновь вернулся к острию ножа.       Уилл оскалился, чувствуя преимущество, хоть и совсем неустойчивое.       — Уилл… — начал вдруг Ганнибал спокойно.       — Заткнись к черту! — с холодной яростью выплюнул Грэм, выставив нижнюю челюсть вперед. Он крепче сжал металлическую рукоятку ножа. Ладонь его была сухой, а руки спокойны.       Лектер выпрямился и сделал шаг назад, как-бы подчиняясь его воле, но на деле это больше походило на льва, затаившегося перед прыжком. Он отступил, чтобы броситься на жертву в подходящий момент.       Уилл сделал шаг вперед. Ганнибал — назад. Кто-то из них должен был быть первым. Прикидывая разницу в весе и росте, Грэм понимал, что ему лучше держаться тактики защиты, а не нападения. Верхняя губа Лектера дернулась в нетерпении. Он стал медленно двигаться на свою жертву, тоже взвесив все риски и преимущества. Теперь отходить назад стал Уилл.       — Ты выглядишь как пес, загнанный в угол, Уилл, — прозвучал спокойный голос, просто высказывающий наблюдение, без цели оскорбить или уколоть.       Наверняка, Грэм так и выглядел, но он проигнорировал эту реплику, внимательно следя за малейшими телодвижениями Лектера. Казалось, что этот больной танец будет длиться вечно, но также быстро, как начался, он завершился в одно мгновение: Потрошитель сделал резкое движение вперед, пытаясь ухватиться за рукоятку ножа, но Уилл успел защитить себя, несколько раз махнув им. Лезвие не задело кожу нападающего, но порезало рукав пиджака и галстук. Ганнибал не отступил, отпрянул корпусом назад, чтобы в ту же секунду вновь напасть. В этот раз он схватил нож поверх руки Уилла, сжал его пальцы до хруста суставов, с легкостью отводя их сцепленные руки в сторону. Грэм вцепился в волосы противника, оттягивая его голову назад. Он явно вырвал несколько прядей. Свободной рукой Лектер, не имея возможности размахнуться для удара, зажал шею своей жертвы, перекрывая ей доступ к кислороду. Второй рукой он вывернул ладонь Уилла достаточно сильно, чтобы его пальцы, наконец, разжали нож.       Раздался звук, больше похожий на животное рычание, чем на человеческий крик. Он принадлежал Уиллу. Избавившись от ножа, Ганнибал не стал медлить и теперь действовал гораздо увереннее: он, не обращая внимания на выдранные волосы, обхватил юношу обеими руками и ударил его головой о разделочный стол.       На этом всё закончилось. Вместе с ударом пришла тьма.

***

      Напополам с сильной болью в голову врезался настойчивый и быстрый стук чего-то о дерево. В ушах гудело, было трудно дышать, каждый вдох отдавался осколками, впивающимися в легкие. Уилл попытался пошевелиться, прежде чем открыть глаза. Но что-то мешало. Перед ним расплывались неясные пятна.       Заметив, как Уилл приходит в себя, Ганнибал отложил в сторону нож. Они все ещё были на кухне, но от следов борьбы осталась только сломанная дверь кладовки. По внешнему виду Лектера можно было догадаться, что он участвовал в потасовке лишь по рассеченной губе. Однако в остальном он выглядел безупречно: сменил одежду, аккуратно причесался и убрал беспорядок вокруг. Как раз перед тем, как Грэм очнулся, он что-то шинковал на разделочной доске. Это было бы похоже на привычный совместный ужин, когда Уилл наблюдал за процессом готовки Ганнибала, если бы Уилл не был привязан к стулу с высокой спинкой. Его руки были крепко привязаны скотчем к подлокотникам: запястья и локти. Грудь и плечи тоже были зафиксированы скотчем к спинке стула. Голова привязанного висела низко, подбородком упираясь в грудь. Она начала двигаться, в попытках подняться, но как будто была слишком тяжелой для шеи.       Ганнибал обошел кухонный островок и встал рядом. Он обнял Уилла за лицо с двух сторон, приподнимая его голову. От его пальцев пахло луком и розмарином.       — Уилл… Посмотри на меня, — мягко, но твердо сказал доктор, как пациенту в палате.       Веки все еще были налиты свинцом. Каждое слово со звоном впивалось в уши Грэма, едва фиксируясь сознанием. Тогда Ганнибал слегка похлопал его по щекам, чтобы привести в чувства. Уилл издал слабое, протестующее мычание, но все же с колоссальным трудом поднял взгляд на размывающегося мужчину перед ним.       — Уилл. У тебя сотрясение. Ты можешь испытывать тошноту, головную боль и головокружение. Поэтому, ради твоего же комфорта, я бы посоветовал тебе не кричать и не издавать резких звуков. — Ганнибал продолжал удерживать голову Уилла, слегка наклонившись к нему. Его руки были холодными и, совместно с легкими поглаживаниями, приносили едва заметное облегчение. Юноша не замечал, как льнул к ним в ответ. — В противном случае мне придется заклеить твой рот скотчем, а я бы предпочел этого не делать. Уилл… — Голубые глаза снова стали закрываться. Ганнибал снова похлопал его по щекам. — Уилл, кивни, если понял меня. Уилл?       С большим трудом поняв, что от него хотят, юноша все-таки кивнул. Зрение начало возвращаться к нему, постепенно лицо Ганнибала перед ним становилось отчетливее. Не было страха или гнева. Не было ничего, кроме пустоты внутри. Равнодушным взглядом Уилл проследил за слабой улыбкой на лице Лектера, за тем, как он вернулся к кухонному островку и овощам на доске. Через минуту он бросил нарезанный лук на сковородку, мгновенно ответившей шипением растопленного масла.       Приятный запах, наконец, коснулся ноздрей Уилла. Вместе с ним стал возвращаться весь остальной мир, мысли прояснялись, туман в голове постепенно рассеивался. Он не чувствовал боли в ребрах, но ощущал, как что-то стягивает его кожу у виска. Это заботливо обработанную рану покрывал медицинский пластырь. Никакой крови на лице, только на его фланелевой рубашке. Ганнибал принялся резать мясо. Время от времени он поднимал взгляд на связанного перед собой, словно отслеживая состояние больного.       — Джек Кроуфорд знает о том, что ты делал в моем доме? — спустя время спросил мужчина, пристально изучая лицо Уилла. — Я пойму, если ты солжешь.       Уилл неуклюже мотнул головой.       — Но ты рассказал ему о своих подозрениях? — прозвучал холодный вопрос.       Потребовалось время, чтобы вспомнить, как шевелить языком и размыкать челюсти, но все же Грэм ответил слабое:       — Да…       Ганнибал кивнул. Его губы на мгновение сжались в тонкую линию. Он отправил мясо на сковородку. Какое-то время Уилл видел только ровную спину Потрошителя.       Теперь у Лектера было немного вариантов. Пропажа Уилла определенно вызовет подозрения у Кроуфорда, и сначала он придет один, просто «поговорить», а затем приведет команду ФБР в поисках улик. Разумеется, они ничего не найдут, но обстоятельства скажут всё сами за себя. Уилл Грэм пропал именно в тот день, когда рассказал главе отдела бихевиористики, что Ганнибал Лектер может быть Чесапикским Потрошителем. У ФБР не будет доказательств, но они будут знать. Этого недостаточно для предъявления в суде, но достаточно, чтобы сильно усложнить жизнь известного на весь город психотерапевта. Ганнибал мог бы уехать из Америки, что только бы подтвердило слова Грэма. К тому же, вместе с его отъездом прекратятся убийства Потрошителя. Даже если он исчезнет прямо сейчас, ничего не исправит ситуацию. Казалось, его привычная жизнь в Балтиморе подходила к концу…