Милый Агнец, расскажи, кем ты создан, расскажи?

      Зеллер удобно спал на рабочем стуле, склонив голову к плечу, почти выворачивая шею, широко расставив ноги. Его руки придерживали небольшую книжку с заголовком «Чувства и чувствительность». По обёрткам шоколадных батончиков из автомата и количеству стаканчиков кофе из другого, что были раскиданы по всему столу, становилось ясно, что мужчина провёл в лаборатории всю ночь. Именно это и заключил Джек Кроуфорд, массивной горой нависая над подчинённым. Он громко прочистил горло, заставляя Зеллера подскочить на месте. Тот посмотрел по сторонам, ища источник звука, а когда обнаружил Кроуфорда, то, нисколько не испугавшись его грозного вида, протяжно зевнул.       Джек, едва ли выглядя лучше своего агента, сказал:       — Где Джимми?       — Джимми… Он… — мужчина сделал круг на кресле, как будто ожидая, что его друг где-то прячется. — Где-то.       Кроуфорд тяжело вздохнул, но ничего не сказал.       — Что-нибудь есть?       — Стандартный набор, — Зеллер начал загибать пальцы на руке. — Ни отпечатков, ни следов жидкостей, хирургические трофеи, умерли во время вскрытия… Ну и так далее, — он устал перечислять и бросил это занятие, поставив руку под подбородок.       Джек сжал губы в тонкую линию. Он уже не надеялся на такое везение, как ошибка Потрошителя.       — Значит зацепка есть только у Грэма…       — Что за зацепка? — Зеллер с недоверием вскинул брови.       — Уилл считает, что Потрошитель был в церкви неоднократно. Прямо сейчас он едет опрашивать возможных свидетелей.       Зеллер фыркнул.       — Мы уже и так допросили всех, кого могли, — он всплеснул руками в раздражении. — И кто с ним поехал? Ни один же он попёрся в эту глушь.       — Нет. Его сопровождает Доктор Лектер.       Брови криминалиста полезли ещё выше.       — Лектер? Несколько часов наедине с ним… Бедный парень. Хотя они оба те ещё… Фрукты.       Джек строго посмотрел на Зеллера.       — Я больше не хочу слышать насмешки в адрес Грэма, — он направил указательный палец на мужчину. — Этот «парень» за один брифинг сказал больше толковых вещей, чем ты за пять лет работы на меня.       — Да я ведь…       — Ты меня слышал, Зи, — сказал Джек, повысив голос. Зеллер сдержался, чтобы не закатить глаза, но всё же всплеснул руками. — Вот так. За работу.

***

      Утро было таким же пасмурным, как и весь прошлый день. Капли дождя били по лобовому стеклу машины, а дворники сметали их прочь, создавая размеренный шум, словно метроном. Эта цикличность наводила морок спокойствия на Уилла Грэма. Как будто он снова в долгой дороге с отцом, а в багажнике лежат все их немногочисленные вещи. Машина шла очень плавно. Уилл смотрел на однообразный пейзаж вдоль дороги, а путанные мысли следовали за ним по пустому шоссе, как голодные койоты.       — Вы снова блуждаете, Мистер Грэм, — послышался спокойный голос Лектера.       Уилл перевёл взгляд на него.       — Просто Уилл, — хрипло сказал он и прочистил горло. Обычно формальность защищала его, но в этом случае она казалась лишней. Как нагромождения вещей на полу — ходить не мешают, но всё же создают неудобства. — Ты заманил меня сюда ради разговоров?       — В том числе, — Ганнибал лукаво улыбнулся, не отрываясь от дороги. — Нет ничего плохого в том, чтобы узнать друг друга. Кто знает, может мы с тобой и подружимся.       — Полагаю, в твоей машине у меня просто нет выбора.       — Полагаю, что нет, — мужчина широко улыбнулся и коротко посмотрел на Грэма, обнажая свою невинную шутку. — Уилл — сокращение от Уильям?       Уилл фыркнул.       — Нет, — он скривился. — Просто Уилл, — короткое молчание. — Агент Брукс зовёт меня Уильямом, когда я лажаю в стрельбе.       — Проблемы с оружием?       — Проблемы с агентом, — снова молчание. Уилл отвёл взгляд к окну и почесал большим пальцем подбородок, отметив жёсткую двухдневную щетину. — Я был ранен во время службы в полиции. В плечо, — он бросил быстрый взгляд на Лектера, чтобы проверить его реакцию. Никакого сочувствия или притворства. Чистое любопытство, с которым мужчина слушал его в день их первой встречи. Ему хотелось узнать человека, а не очередную историю «с полей». Словно он уже знал, что эта история важна. — Если коротко, не все позиции подходят для меня. Пожалуй, я всегда был в них плох.       — Плечо все ещё болит?       — Иногда. Слишком много вопросов. Я насчитал уже три. Это ставит меня в уязвимое положение.       — Любопытство — мой хлеб. Как и твой.       — Quid pro quo, Ганнибал. — сразу же сказал Уилл, чем вызвал блеск в глазах мужчины за рулем. — Я не люблю оставаться ни с чем. Это выглядит честно, как по мне.       Грэм уже успел понять, что в обычном разговоре у него едва ли получится хоть что-то выудить о Ганнибале Лектере, если только тот сам не захочет обронить крупицу действительно ценной информации. Он сам не до конца понимал, зачем ему эта информация вообще нужна, но раз уж Лектер был намерен препарировать его, Уилл не согласен лечь под скальпель просто так.       — Я не ждал от тебя меньшего, — ответил Ганнибал.       — Почему психиатрия?       На мгновение в глазах Лектера промелькнуло разочарование. Уилл это заметил. Он сказал, прежде чем тот ответил:       — Обычно, люди отвечают, что они это любят — копаться в чужих мозгах. Что они хороши в этом. Я вижу, что ты хорош в психоанализе. Больше, чем хорош. Но дело ведь не в этом, не так ли?       — Нет, не в этом, — уголки губ мужчины едва заметно дернулись, словно против его воли. Грэм засчитал это, как маленькую победу.       Ганнибал уже решил рассказать давно подобранную историю о неотложном отделении и убитых пациентах, но что-то остановило его. Уилл спрашивал не об этом. Они недолго смотрели друг на друга, прежде чем Лектер неохотно вернулся к дороге.       — Психиатр всегда выступает с позиции власти для пациента. Хороший психиатр ей никогда не воспользуется. Я никогда не ставил цель помогать людям. Эта участь меня миновала.       — Тебе было интересно, — вдруг сказал Уилл. — Помимо очевидных выгод, разумеется. Человеческий разум невероятно гибок и неустойчив. Никогда не знаешь, как нейроны отреагируют на травму. Кто-то выбирает неудачных партнеров, кто-то ищет мамочку, — на этих словах он ухмыльнулся. — А кто-то берёт нож и вырезает всю семью на Рождество.       — И что же в этом интересного? — безмолвное «для меня» осталось в салоне машине.       Грэм откинулся на спинку кресла, чуть приподняв подбородок, чтобы лучше видеть Лектера. Он смотрел только на него, как будто ища подсказки в его движениях, костюме, каждом вздохе.       — Большинство твоих пациентов скучны, как и все люди. В этом и ответ. Тебе скучно. Это было заметно по нашей первой встрече. Именно поэтому ты подошёл к моему столу. Некоторым людям скучно, потому что они нисколько не любопытны, но некоторым людям скучно и потому они ужасно любопытны. Что может быть загадочнее и непостижимее человеческого разума? Особенно сломанного. Для часовщика нет ничего интересного в работающих часах. Но те часы, что остановились — в них можно покопаться. Большинство из них остановились по одной и той же причине, но те, что нет — в них вся суть. Люди скучные. Их болезни скучные. Но некоторые из них ломаются особым, неповторимым образом.       Лишь благодаря превосходному контролю собственного тела Ганнибал смог сохранить ровное дыхание и сердцебиение. Это было близко. Очень близко. Уиллу было бы достаточно ещё пары подсказок, чтобы он понял, что Ганнибал делает с этими сломанными «часами». Ему следует быть аккуратнее. Как можно аккуратнее с Уиллом Грэмом. Однако он чувствовал, как покалывало кончики его пальцев на руках. Лектер боролся с невероятно сильным желанием узнать, сможет ли Уилл понять больше, увидеть лучше. Так же, как он с легкостью раскрыл тайну выбора его профессии, а вместе с ней и одно из движимых им чувств, сможет ли он понять его взгляды, мотивы? Там, где понимание, совсем рядом и принятие. Единственное, что было сильнее этого желания — желание узнать, на что ещё способен этот уникальный разум, что он скрывает, где он сломан.       — Это будет уколом для моего представления о себе как о более интересной личности, — намеренно прибеднился Ганнибал.       — Я понял только тогда, когда ты сказал, что не склонен к альтруизму.       Словно это было новой деталью к пазлу, благодаря которой какая-то часть картины прояснилась, но далеко не вся. Просто ещё одна улика, как на месте преступления, с помощью которой можно добраться до всей сути убийства.       — Твоя очередь, — сказал Уилл, снова отворачиваясь к окну, как будто полностью переключаясь на пробегающий мимо серый пейзаж.       Вместе с исчезнувшим взглядом голубых глаз, исчезает и странное чувство обнаженности Лектера. Как будто впервые кто-то обратил внимание на его кожу, а не на ткань костюма, чего, впрочем, он и добивался все эти годы. Однако, в этот раз, Уилл, словно против воли самого Ганнибала, зашёл лишь немного дальше, чем все остальные. Он ещё даже не заметил его клыки, но увидел его шею.       — Ты сказал о часах, — Ганнибал бросил взгляд на запястье Уилла, где были старенькие, но ухоженные часы с толстым коричневым ремешком от хорошей фирмы. Они явно принадлежали кому-то до него. Вполне возможно, что он просто купил часы с рук, но за всё время поездки Грэм ни разу даже не посмотрел на них, значит время не слишком его интересовало для того, чтобы покупать хорошие, но поношенные часы. — Ты чинишь их сам? И не только их, ведь так?       — Ты и так знаешь ответ, — Уилл отвлёкся от окна, переместив взгляд куда-то на руки Ганнибала.       — Мой вопрос: ты чинишь вещи потому что тебе скучно или потому что тебе нравится идея того, что всё сломанное можно починить?       Уилл замер на мгновение. Не один Ганнибал сегодня получал неожиданные откровения. Это удовлетворяло.       — Я… — молодой человек залез пятерней в свои отросшие кудри и слегка помассировал затылок. — Механизмы проще, чем люди. Как ты понял, я не мастак на общение.       — Мы общаемся. Вполне приятно, на мой взгляд.       Грэм усмехнулся.       — Ты — другой. Я не знаю почему. Словно… — Уилл закусил нижнюю губу, ища ответ где-то в машине, словно он спрятался и его нужно было просто вытащить на свет. — Возможно, потому что наш первый разговор был об убийствах, я не знаю, — сказал он, коротко рассмеявшись, решив спустить всё в шутку. — В общем, в Луизиане я подрабатывал тем, что чинил вещи соседей. В основном это были лодочные моторы, что очевидно. Во время работы в полиции это отвлекало. Помогало разгрузить голову. Сначала от монотонной работы, а затем от вызовов на домашнее насилие, пьяные драки и неудачно прошедшее ограбление.       Лектер кивнул, принимая ответ, великодушно делая вид, что не заметил поспешной смены темы. На какое-то время образовалась тишина. Очередь спрашивать была Уилла. Он снова отвернулся к окну, бездумно цепляясь взглядом за быстро сменяющие друг друга деревья. Затем, как будто бы, что-то придумав, молодой человек обернулся. В его взгляде читалось мальчишечье веселье. Он посмотрел на Ганнибала.       — Расскажи мне о своей практике.       Лектер скинул брови в удивлении.       — Тебя интересует что-то конкретное?       Уилл хитро улыбнулся и покачал головой от плеча к плечу.       — Расскажи мне о пациенте, которого ты ненавидишь, — реакция Ганнибала сделала его очень довольным. — Ты кажешься ужасно ортодоксальным. Как будто ничто не может затронуть тебя. Ни за что не поверю, что ты всегда придерживаешься профессионализма. Даже в своих собственных мыслях.       — Мои методы далеко не всегда ортодоксальны, — сказал мужчина, улыбнувшись в ответ. Было видно, что «вызов», предложенный Уиллом, ему понравился. — Боюсь огорчить тебя, но я действительно не испытываю ненависти к своим пациентам. Ни к одному из них.       — Конечно же. Ненависть слишком простое чувство для тебя. А вот презрение… — Уилл увидел, как в глазах Ганнибала почти неуловимо что-то изменилось. Возможно, его зрачки расширились или дернулись ресницы, но он моментально считал это, не до конца отдавая себе отчёт. Его зеркальные нейроны всегда так работали. В любом случае, Грэм понял, что попал правильно, но решил не развивать эту тему дальше, вместо этого продолжил удовлетворять свое первое любопытство. — Возможно, пациент, который тебя утомляет?       Лектер сделал глубокий вдох и сделал вид, что задумался, хотя он с первого же предложения Уилла знал, о ком расскажет ему. Просто чтобы увидеть его реакцию.       — Ты ведь понимаешь, что я связан врачебной тайной.       — Мне не нужно имя. Ведь вы, — под «вы» он имел ввиду вообще всех психиатров, — часто пишете о своих случаях в научных трудах. В образовательных и научных целях, разумеется. В таком случае, я спрашиваю тебя с образовательной точки зрения. Я буду работать в отделе бихевиористики, Ганнибал. Это может мне пригодиться.       Лукавство чистой воды, но Грэм знал, что может себе это позволить с Ганнибалом.       Лектер отвлёкся от дороги и прямо посмотрел на своего собеседника, который вдруг из очень ведомого стал охотлив до слов и разговоров. И такая перемена лишь будоражила его. Меньше, чем через половины минуты, Ганнибал снова обратил всё своё внимание за лобовое стекло машины.       — Он не утомляет меня. Я скорее нахожу его довольно глупым человеком, но безобидным, нисколько меня не беспокоящим, — начал Лектер совершенно расслабленно. — И он ужасно плох в установлении дружеских отношений. В любом случае, я намерен перевести его другому специалисту.       — Наверняка он невротик, — предположил Уилл, улыбнувшись.       — Действительно так, — Ганнибал тоже улыбнулся. — Ты сделал свой вывод лишь на моих словах. Это впечатляет.       — А ещё такие глупые люди часто бывают невротиками. Словно маленькие чихуахуа.       — Возможно, твоё сравнение недалеко от истины.       — Чем же этот бедолага заслужил перевода?       — Как правило, психиатры переводят своих пациентов в двух случаях: когда они понимают, что их квалификация исчерпала себя, или если пациент зациклился на своём терапевте. Возможно, здесь свою роль сыграли оба фактора.       — О, он слишком активно предлагал свою дружбу?       Ганнибал усмехнулся.       — Маниакально. Он преследует меня в магазинах, на улице. В последний раз я столкнулся с ним в опере.       Грэм прикрыл рот рукой, чтобы скрыть тихий смех. На вопрошающий взгляд мужчины он ответил:       — Прошу прощения, преследование это очень серьёзно, но… Конечно же ты ходишь в оперу! — Уилл снова издал смешок. — Я представил твоё положение, когда твой пациент, с абсолютно влюблёнными глазами, вынудил тебя представить его твоим «оперным друзьям». Пожалуйста, продолжай.       — В целом, на этом всё, что не выходит за рамки врачебной тайны, — Ганнибал не выглядел сколько-нибудь покоробившимся от смеха Грэма, скорее наоборот, он как мог сдерживал улыбку.       — Мне его даже жаль, — сказал Уилл, немного переварив информацию. — Ведь когда люди садятся в это кресло напротив, они раскрывают перед вами то, что никогда бы не раскрыли даже самому близкому человеку. Это требует высшей степени доверия, которое пресекается, как только истекает их час. И ведь это всегда неравное положение. Вполне естественно, что они, пусть даже не осознанно, хотят от вас чего-то подобного, — теперь он казался таким же серьёзным, каким был до своего вопроса. Грэм вновь запустил пальцы в спутанные кудри, а его брови сдвинулись к переносице в напряжённом размышлении. — Он ведь намеренно выбирает тех, с кем не сможет установить равные отношения.       — Это что-то тебе напомнило?       — Нет. Просто не люблю психиатров.       Лектер дал тишине наполниться между ними и лишь после перешёл к своему вопросу:       — Скольких психиатров ты посетил?       — Шесть, — ответил Уилл без колебаний, ожидая этого вопроса. — Я даже не близок к рекорду, — он вновь отвернулся к окну и прикрыл рот рукой. Затем, как будто не выдержал собственного внутреннего разговора и продолжил говорить, но отрывисто, бросая каждое слово. — Когда работаешь в правоохранительных органах, неизбежны визиты к мозгоправу. Шесть из них были вне рутинной проверки, — всё же он засомневался, прежде чем озвучить то, что пряталось в его глотке. — Я убил кое-кого, — Уилл сильнее вжался в спинку кресла и натянул пальцами рукава куртки ещё сильнее. — Вылезти из этого было тяжело. В ФБР об этом знают, но я прошёл все тесты. Этого достаточно.       — Я тоже убивал людей, — сказал Ганнибал, смотря на дорогу. — Я был хирургом.       — Уверен, ты был отличным хирургом, — сказал парень, коротко посмотрев на собеседника, куда-то в область его рук. Он знал о том, что говорил, исходя из скудных наблюдений за Лектером, которые складывались в общую картину. В его жестах, движениях, безукоризненном костюме и хирургически точной чистоте, которая окружала его, всё кричало о чрезвычайном самоконтроле и дисциплине. Вкупе с удивительной эрудированностью, вывод напрашивался сам собой. И Ганнибал так же понимал, что слова Уилла не были продиктованы вежливостью.       — Так и есть. Тем не менее, смерти на операционном столе происходили слишком часто.       Грэм склонил голову к плечу, почти упираясь лбом в окно пассажирской двери. Его голубые глаза посмотрели вверх, на серое небо.       — Твоих убил Бог, а моего — я сам, — сказал он, не поворачиваясь. На мгновение тяжёлая тишина сдавила уши им обоим, и Уилл знал, что за ней последует, поэтому быстро сказал, — Я бы хотел закончить нашу игру, если ты не возражаешь.       — Конечно, Уилл. Я могу включить музыку, если хочешь.       — Это будет опера? — Уилл посмотрел на Ганнибала насупившимся воробьём.       — Это определённо не будет Queen, — категорично ответил мужчина.       Уилл тяжело вздохнул, но сказал:       — Машина твоя.       Грэм устроился удобнее на своём месте, укутавшись поглубже в куртку. По салону, словно утренний туман, стала медленно стелиться приятная классическая музыка, которую Уилл не распознал. Странным образом в присутствии Ганнибала он чувствовал себя в безопасности, хотя любое человеческое окружение всегда вызывало у него состояние загнанности и угрозы. Парень отстранённо наблюдал за изящными руками Лектера, которые расслабленно держали руль. Он подумал об их хирургическом прошлом, и его воображение услужливо подбросило ему картинку этих рук в перчатках в крови, среди человеческих внутренностей. Именно с этим Уилл и уснул, не заметив того.       Пробуждение было липким и тяжёлым, словно сквозь тонны давящих глубоководных вод океана. Когда Грэм всё же сумел вывести себя из пучин подсознания, первым, что он почувствовал, было тёплое прикосновение к плечу.       — Уилл, мы приехали.       Открыв глаза, ещё наполненные песком, парень увидел перед собой Ганнибала, почти нависающего над ним, чтобы разбудить. От неожиданности и волнения, Уилл сделал шумный глубокий вдох, немедленно приходя в себя. Ганнибал улыбнулся ему.       — Ты очень крепко спал.       Уилл потёр один глаз, затем второй, сгоняя морок сна. Когда они вышли из машины, яркое солнце явило себя из-под серых туч, а от дождя осталось лишь напоминание на мокром асфальте. Холодный влажный воздух неприятно касался кожи, проникая под одежду, отчего Грэм поёжился. Он вновь стоял рядом с небольшой католической церковью, в которой был лишь вчера. У них был список и адреса прихожан, которых нужно было опросить повторно. Уилл взглянул на часы. Они успевали к концу службы. Парень обратил взор на Ганнибала, который с интересом разглядывал церковь. Вдруг, словно почувствовав его взгляд, мужчина посмотрел прямо на Уилла. Пойманному с поличным ничего не оставалось, кроме как повернуться и направиться внутрь здания. Лектер последовал за ним.       Светлый просторный зал встретил мужчин лёгким пением хора, состоящим из небольшого количества детей. Пара старушек, сидящих ближе всего к выходу, обернулась на вошедших, задержав на них очень любопытные взгляды, но вскоре те вернулись к восточной части часовни. Уилл и Ганнибал присели на свободное место на ближайшей скамье, чтобы дождаться окончания службы. Они сели совсем рядом друг с другом и, если бы не хор, Грэм мог бы услышать дыхание мужчины. Почувствовав неловкость, Уилл поспешил переключить внимание на прихожан, внимательно изучая каждого. Он знал, что среди них не будет Потрошителя, но, тем не менее, составить впечатление о постоянных посетителях было бы полезно для ведения дальнейшего опроса.       В основном это были типичные американские семьи из пригорода, не слишком отличающиеся между собой. Некоторые домохозяйки оглядывались на них и шептались между собой, прекрасно понимая, кто они такие. ФБР сработали очень быстро, так что уже на следующий день церковь, в которой произошло жесточайшее убийство за всю историю этого городка, смогла провести службу.       Грэм украдкой снова посмотрел на Ганнибала. Тот тоже взглядом изучал толпу, но его глаза как будто бы блестели наслаждением, происхождение которого молодой человек понять не мог. Словно ему нравился весь этот процесс. Уилл решил, что всё дело в «закулисье» работы в ФБР. Вдруг Лектер, почувствовав на себе взгляд, обернулся к коллеге, едва заметно улыбнувшись.       — Это всё очень захватывает, — сказал Ганнибал, словно читая мысли Грэма. Он наклонился довольно близко, чтобы шептать ему на ухо. — Никогда не был «в поле» без присмотра. Всего лишь консультант под бдительным взором дядюшки Джека.       — Не будь слишком довольным, — шепнул в ответ Уилл, сдерживая улыбку. На самом деле он тоже был довольно взволновал, несмотря на ситуацию. Ганнибал поймал его взгляд и они всё же улыбнулись друг другу.       Служба закончилась, и священник прочёл проповедь о тяжёлых временах, призывая прихожан помолиться за души тех мужчины и женщины, что были найдены в их церкви. Народ стал постепенно расходиться, бросая любопытные взгляды на Уилла и Ганнибала. Были слышны и перешёптывания о случившемся, обсуждения различных слухов и подробностей, о которых, без сомнения, знал весь город.       Отец Леонард, которого Грэм знал с прошлого дня, подошёл к ним, и обеспокоенная морщина между его бровями не уходила на протяжении всего их разговора. Он вежливо поздоровался с мужчинами, бросив отстранённый взгляд на новое лицо, которое не видел на месте преступления (Святой Отец был тем, кто обнаружил тела), и сосредоточил своё внимание на Уилле, поскольку они разговаривали вчера. Леонард, к сожалению, был довольно молодым, поэтому он чувствовал подобие родства в их положении с Грэмом. У него были прямые и аккуратные черты лица, высокий лоб, густые чёрные брови в цвет волосам, и красивый, словно вылепленный из глины, нос.       — Стали известны какие-то подробности? — обеспокоенно спросил мужчина, сомкнув ладони прямо перед собой у груди.       — Мы лишь хотим уточнить некоторые детали и убедиться, что ничего не пропустили, Отец Леонард. Это Доктор Ганнибал Лектер, наш консультант.       Уилл прекрасно знал эту роль — опрос свидетелей. То, что он делал довольно часто, работая в полиции. Нужно выступать с позиции силы. Человека, у которого всё под контролем. Того, кто представляет непоколебимый закон.       — Кажется, я рассказал всё, что знал, — растерянно сказал священник.       — Разумеется, — Грэм понимающе улыбнулся. — Мы лишь хотим дополнить картину. Вы не замечали последнее время кого-то незнакомого в церкви или рядом с ней?       — Как я говорил вчера — нет. Простите. Это ведь не значит, что это сделал кто-то из местных?       — Нет, разумеется нет, — Грэм намеренно усмехнулся, как будто придавая словам священника абсурдность. — Мы уверены, что это был кто-то извне.       — Возможно, ваши прихожане заметили что-то необычное? — спросил Лектер, засунув руки в карманы.       Леонард покачал головой.       — Ничего, о чём бы мне могли сказать. Вам лучше спросить у них самих. Я ведь дал вам список? Простите… Просто все так шокированы произошедшим.       — Мне понравилась ваша проповедь, — сказал Уилл, проникновенно. — Мне показалось, что она подействовала успокаивающе на ваших прихожан.       Взгляд Ганнибала вдруг обжёг его лицо.       — Действительно? Спасибо вам за тёплые слова. Меня здесь не слишком принимают всерьёз, — сказал Леонард, смутившись.       Уилл нахмурился.       — Почему нет? Ведь вы их пастор.       Святой Отец вздохнул и оглянулся на алтарь. Он развёл руками. Лектер с интересом слегка склонил голову к плечу, снова обращая внимание на свидетеля.       — Я здесь недавно. Всего несколько месяцев, вообще-то.       Грэм ощутимо напрягся.       — Когда вас назначили в этот приход? — бесцветным голосом спросил он. Его взгляд вдруг стал отсутствующим и одновременно очень сосредоточенным. Как будто он решал ужасно сложную задачу в уме.       — За пару месяцев до Пасхи. Разве это важно?       — Что случилось с прошлым пастором?       — Отец Бенджамин. Он скончался, благослови Господь его душу.       — Как давно?       — Почти сразу после Рождества. Он был довольно стар. Кажется, это было сердце, — вдруг один из служек тихо позвал пастора. — Прошу прощения, мне нужно…       — Да, разумеется.       Когда он ушёл, Уилл, не говоря ни слова, направился к выходу из церкви. Ганнибалу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Лектер бросил последний внимательный взгляд на большое вытянутое витражное окно, свет от которого освещал алтарь. Витраж изображал вознесение Христа.       На улице солнце отбрасывало причудливые блики на ещё зелёную траву и окутывало оставшимся теплом кудрявую макушку Грэма. Он вдруг замер, отойдя на несколько метров от церкви. Его взгляд был всё таким же сосредоточеным, но отсутствующим. Когда Ганнибал нагнал его, он словно и не заметил его присутствия. Они молчали какое-то время. Лектер не хотел прерывать мыслительный процесс молодого человека.       — Мне следовало догадаться, — прошептал Уилл едва слышно, но Ганнибал обладал острым слухом.       — Догадаться о чём, Уилл?       Стажёр нахмурился. Ганнибал ловил каждое изменение его лица, с жадностью поглощая сокращение мимических мышц, как самую интересную книгу в его жизни. Грэм запрокинул голову и прикрыл глаза, сокрушаясь чему-то.       — Мы никогда его не поймаем, — ещё тише сказал он. На этот раз Лектер разобрал слова лишь с помощью чтения губ. — О, он терпелив. Мне следовало догадаться! — последнее Уилл сказал гораздо громче, со смесью раздражения и разочарования. — Всё это время… — Он накрыл лицо ладонями и потёр глаза кончиками пальцев. Затем вдруг он выпрямился и посмотрел на Ганнибала острым, считывающим взглядом, опуская руки. Лектер никогда не чувствовал ничего подобного. Словно его разбирали на молекулярном уровне. Ощущение длилось недолго, потому что Уилл внезапно отвлёкся и отвернулся в сторону. Его мысли сменяли друг друга с невероятной скоростью, не успевая закрепиться в голове. Ганнибал был настолько же взволнован, насколько восхищён этими изменениями.       — Уилл… — он приложил усилия, чтобы его голос звучал ровно.       — Он был здесь. Действительно был. И не один раз. Это не была случайная церковь. Никогда не могла быть. Я ведь говорил об этом! Говорил, что он готовится очень тщательно, — Уилл обернулся, чтобы посмотреть на церковь с острым разочарованием во взгляде. — Каким-то образом, возможно, он следил за местными газетами, но Потрошитель знал, что старый пастор умер. Пожалуй, он не был здесь годы, прежде, чем появиться снова два дня назад. Никто его уже не помнит. Это было умно. Тогда зачем было ждать смерти пастора? Пастор мог бы узнать его? Потрошитель связан с этой церковью, и старый пастор был бы свидетелем.       — Всегда есть место для совпадения, — заметил Лектер, аккуратно подходя ближе к Уиллу.       — Эта церковь зацепила его, — Грэм взглядом впился в лицо Ганнибала, нахмурив брови. Он выглядел, как Коперник, доказавший, что Земля вертится вокруг Солнца. — Он просчитался, и я не могу никак это доказать. Он просчитался, Ганнибал! Единственной связью Потрошителя с этой церковью был старый пастор.       — Потрошитель мог жить в этом городе, — предположил Лектер, пожав плечами. Он был внешне спокоен и собран, полная противоположность взволнованному Уиллу. Молодой человек почти не слушал его, перепрыгивая от одной мысли к другой, уходя всё глубже. — Уилл, посмотри на меня, — сказал Лектер строго и властно. Это подействовало. Голубые глаза вдруг распахнулись и посмотрели прямо в два отверстия цвета янтаря. — Тебе нужно сделать глубокий вдох. Уилл, я говорю это как доктор.       — Который? — быстро спросил парень и усмехнулся, не чувствуя себя позабавленным. Под пристальным и требовательным взглядом Доктора Лектера, Уилл смирился и сделал глубокий вдох. Затем выдох. Вокруг его головы как будто кружил рой мух, раздражая своим жужжанием, не давая поймать ни одну мысль. Он снова вздохнул. Ганнибал стоял совсем близко, дыша глубоко вместе с ним. Это помогло.       Грэм сосредоточился на его карамельных глазах. Обычно он так не делал. Глаза всегда отвлекали. Было слишком сложно видеть так много. Но с Ганнибалом было по-другому. Всё, что он видел, было лишь аккуратной, почти врачебной, заботой, за которой Уилл не мог разглядеть больше ничего. Возможно, лёгкий отголосок любопытства. На этом всё. Это можно было вытерпеть. Когда его голова была переполнена Потрошителем, который утаскивал его всё глубже в собственную бездну из тьмы и уродства, найти спокойствие в живом янтаре, смотрящем на него, действительно видящем его, было похоже на освобождение. Словно маяк в бушующем океане. Уилл, вразрез со своими привычками, выработанными им годы назад в целях выживания, схватился за этого человека. Не только метафорически, но и физически. Ганнибал положил руку на его плечо, совсем рядом с шеей, и парень накрыл её своей рукой, приходя в себя.       — Вернёмся в машину, Уилл, — сказал мужчина, перемещая ладонь с плеча на позвоночник у основания шеи. Его пальцы коснулись отросших кудрей молодого человека. Грэм почти не заметил этого, позволяя вести себя обратно к машине.       Когда они оказались внутри, Уилл почувствовал себя лучше. Он откинулся на спинку сиденья и с силой потёр лицо руками, пытаясь избавиться от дыма, который окутал его мозг внутри черепа. Лектер ничего не говорил несколько минут, давая возможность прийти в себя.       Когда его разум прояснился, Уилл сказал очень тихо, не зная, что говорить или как себя чувствовать в подобной ситуации:       — Прости…       — Такое случалось прежде?       — Нет. Было похоже, как будто я потерялся, — Грэм снова сделал глубокий вдох, а затем выдох, ощущая как угроза провалиться вновь подступила к нему, будто он стоял на краю обрыва. Он сделал шаг назад.       — Потерялся где, Уилл? — спокойным голосом спросил Ганнибал, словно произошедшее не пугало самого Уилла до чертиков. Однако, это действительно помогало ему держаться подальше от обрыва.       — Я не знаю… Словно… Я не уследил. Подошел слишком близко, — парень опустил низко голову и кудрявые тёмно-каштановые волосы закрыли его лицо. Если бы он посмотрел сейчас на Лектера, то увидел бы, как в раздражении дернулась его верхняя губа. — Я не ожидал, что так будет.       — Уилл. Расскажи мне, что происходит в твоем разуме, — спросил Ганнибал тоном, не терпящем возражений. Его голос был исключительно профессиональным, выработанным годами психиатрической практики.       — Что ты думаешь происходит? — огрызнулся Уилл в ответ, повернув голову, чтобы посмотреть на мужчину на водительском сиденье.       Лектер размышлял меньше минуты, отведя взгляд в сторону лишь для того, чтобы показать, что он не предоставляет угрозы. Затем он снова посмотрел на Грэма, чтобы сказать то, что он наблюдал в течении последних дней.       — Твоих зеркальных нейронов осталось слишком много с тех пор, как ты был ребёнком. Существует несколько терминов, и каждый из них описывает определенный тип расстройства, которым они могут наделить человека. Аффективная эмпатия. Человек способен чувствовать эмоции другого, буквально переживая их. Испытывая сострадание в высшей степени. Когнитивная эмпатия происходит от кристального понимания, как думает другой человек. Даже если бы он был незнакомцем на улице. И, наконец, «гиперэмпатия», которая превращает человека в зеркало для другого. Это может быть очень болезненный процесс. Растворение себя в другом человеке.       — И кто же из них я? — спросил Уилл, смотря в глаза Ганнибала, уже зная ответ.       — Каждый из них. У людей уходят годы на то, чтобы понять друг друга, но даже тогда они не приближаются к идеалу. Ты способен сделать это лишь одним взглядом.       — Звучит так, словно тебе это нравится, — сказал парень язвительно.       — Так и есть. Твой способ мышления уникален, Уилл. Ты можешь мыслить как любой человек на земле, одновременно мысля совершенно иначе. Могу лишь представить сколько проблем это создает для тебя.       Грэм устало вздохнул, раздражённый от речи Ганнибала. Потому что он не понимал. Стажёр посмотрел на церковь, в которой лишь пару дней назад были обнаружены два тела.       — Твоя потерянность связана с Потрошителем? — спросил Лектер, внимательно изучая лицо молодого человека. Тот кивнул, не отрывая взгляда от круглого витража над входом. У Ганнибала покалывали ладони от напряжения, которое охватило его с тех пор, как Уилл сказал о старом Бенджамине. Он был так близок. Это было похоже на навязчивое желание спрыгнуть с высокой скалы только для того, чтобы поймать это неповторимое чувство падения.       — Ему нравится эта церковь, — тихо сказал Уилл. — Она старая. Для меня выглядит, как девятнадцатый век. Возможно, она была построена французами? Похожие есть в Луизиане, — затем он замолчал, словно набираясь сил перед тем как сказать самое сложное. — Я словно почувствовал себя так близко к нему. Как будто он дышал мне в ухо, — Грэм вдруг посмотрел на Ганнибала с явной надеждой найти в его глазах хотя бы каплю понимания. — Он любит эту церковь.       — Только поняв, что человеку нравится, что он любит, о чём заботится и чем наслаждается — мы можем понять его самого. Через любовь мы узнаем друг друга и ищем точки соприкосновения, — сказал Лектер, и Уиллу показалось, как будто он действительно понимал. — Какой твой любимый цвет? — мужчина нежно улыбнулся. Уилл коротко рассмеялся в ответ, сбрасывая часть напряжения.       — Какой его любимый цвет? — спросил он риторически.       Глаза Ганнибала потемнели, но Уилл не увидел этого, потому что снова перевёл всё внимание на церковь.       — Сложно выбрать один, — сказал Лектер тише.

***

      Опрос свидетелей, ожидаемо, ничего не принес. Однако Уилл задал несколько вопросов о старом пасторе, и каждая домохозяйка описывала его как прекрасного, чуткого человека, который был потерей для всей общины. Каждый глава семьи говорил о нём, как об уважаемом мужчине, который мог найти подход к любому. В остальном же, никто не заметил чужих за последнее время и совершенно никаких странностей. Грэм оставил Ганнибала продолжать опрос прихожан, а сам вернулся в церковь, чтобы попросить Отца Леонарда показать вещи, которые остались после Бенджамина. Их было совсем немного — несколько тетрадей, альбом с фотографиями и книги. В основном книги, которые он читал, принадлежали библиотеке, но было семь купленных или подаренных книг, не считая священного писания и нескольких молитвенников. Грэм сгрёб всё в одну коробку и пообещал вернуть вещи на следующий день.       Пришлось снять две комнаты в мотеле, от чего Ганнибал не пришел в восторг. Уилл был уверен, что дело было лишь в качестве спален и еды, чем в необходимости корректировки расписания. Вечером Грэм был предоставлен самому себе на полу номера перед кроватью, где он разложил все немногочисленные вещи старого Бенджамина. Он начал знакомство с мёртвым человеком с фотографий, чтобы представить его себе. Последние несколько лет это был старый, седой мужчина, с зачёсанными назад волосами и аккуратно подстриженной короткой бородой. На каждом снимке он улыбался тихой, но тёплой улыбкой, а его глаза были открытыми и ужасно располагающими к себе. Бенджамин создавал впечатление Санты Клауса на пенсии, который наслаждался каждым днём своей жизни. В альбоме также было немного фотографий молодости, которые раскрывали мужчину с другой стороны. Это был высокий и яркий человек, блондин, но уже тогда носящий большие очки. На фотографиях он часто был с другими молодыми юношами в сутанах или с более старшими священниками, многие из которых к этому моменту были мертвы в силу неукротимого времени. На многих из снимков была знакомая Уиллу церковь, в которой обнаружили «работу» Потрошителя пару дней назад. Постройка нисколько не менялась, но мужчина, фотографирующийся на её фоне, становился лишь старше и старше. Должно быть, после стольких лет, Отец Бенджамин знал каждую её трещинку и каждый кирпичик. Наконец, после фотоальбома, Уилл добрался до исписанных красивым и аккуратным почерком тетрадей. Это не был дневник, а скорее ежедневник, в котором пастор записывал не только своё расписание, но и проповеди. К каждой проповеди стояла дата. Грэм с интересом прочитал несколько, чтобы понять Бенджамина. Это был умный и удивительно эрудированный человек, который, очевидно, прекрасно знал древнегреческий и с удовольствием читал художественную литературу. Он прекрасно разбирался в архитектуре, в истории христианства и католической церкви, а также безусловно любил искусство. Кажется, он находил что-то особенное в художниках Возрождения. Бенджамин много писал о Мадонне Рафаэля, сравнивая её с Мадонной Да Винчи, а также упоминал Пьету Микеланджело. Уилл остановился. Он моргнул. Перечитал вновь.       Молодость Девы Марии настолько поразила меня, когда я увидел Пьету в Санте-Марии-дель-Фьори. Она была так красива и безмятежна. Она держала на руках своего мёртвого Сына, но печали не было на её лице. В ней есть лишь божественное откровение. И всё же, я хочу плакать, когда смотрю на неё! Я вижу лишь несчастную матерь, на глазах которой убили Сына. О, какое бремя выпало на её плечи — быть матерью Бога, которому суждено быть распятым!       Грэм заставил себя читать дальше, игнорируя дрожь в руках. Он чувствовал лёгкое прикосновение дыхания Потрошителя на своей щеке. Пару страниц Бенджамин продолжал говорить о скульптуре, пока вдруг…       Я встретил юношу на третий день моего паломничества к Пьете. Он любовался ей и был заворожен так же, как и я. Некоторое время мы смотрели на неё вместе в тишине, а затем полился разговор, и я совсем не помню, кто начал его первым. Мы оба выразили свое восхищение. Затем, незаметно, мы продолжили идти вместе по собору, наслаждаясь разговором об Микеланджело и Флоренции. Он так молод, но так хорошо образован! Едва ли я знаю больше, чем он. Юноша весь день водил меня по Флоренции, открывая его любимые места. Мне кажется, я в два раза старше него, но ему было интересно со мной, а мне с ним. Я выразил своё удивление его знаниям этого прекрасного города, ведь он явно не был итальянцем. Он сказал мне, что учится здесь уже пару лет. Действительно, Бог свёл нас вместе. Я увидел Флоренцию глазами своего нового друга и никогда этого не забуду. Я пообещал ему показать свою страну в ответ, если вдруг он решит приехать в Америку.       Почему он не написал его имени? Уилл дрожал всем телом от адреналина, охватившего его. Он был так близко! Грэм не сомневался, что много лет назад у Пьеты Микеланджело Отец Бенджамин встретил именно Потрошителя, который ещё не был им в то время. Он почти мог видеть его очертания, но словно через плотный серый дым. Уилл пролистал все тетради, в надежде найти ещё хоть одно упоминание этого человека. Хотя бы одну подсказку, но, разумеется, удача не была к нему так добра.       Вдруг раздался стук в дверь, от которого парень почти подпрыгнул на месте. В мгновение он оказался в своём номере, на жёстком выцветшем ковре, а не в тёплой летней Флоренции напротив Пьеты, со стоящим рядом Потрошителем. Он заставил свои ноги не дрожать, когда поднимался с пола и шёл к двери. За ней мог быть только один человек.       — Входи, Ганнибал, — сказал Уилл хриплым голосом. Он прочистил горло.       — Я помешал? — спросил мужчина, заходя в номер с подносом в руках.       — Я всего лишь работал над зацепкой, которая никуда не привела, так что мешать было нечему, — Уилл потёр заднюю сторону шеи и прошёл за Ганнибалом, который установил поднос на небольшом круглом столике у окна. Он неловко поджал пальцы на босых ногах. — Ты принёс ужин?       — Я приготовил ужин, — поправил мужчина, не скрывая довольной улыбки.       — Приготовил? Как это вообще возможно в мотеле за десять долларов за ночь?       — Нет ничего невозможного, когда знаешь, как пользоваться своим языком, Уилл, — сказал Ганнибал, отодвигая стул от стола, в очевидном приглашающем жесте.       Эта фраза заставила уши Грэма вмиг покраснеть. Он молча сел, стараясь не смотреть, как Ганнибал садится напротив.       — Свиная корейка с красным фруктовым камберлендским соусом. Прошу прощения за мясо, Уилл. Приходится исходить из того, что есть. Надеюсь, что вино скрасит вкус. Bon appétit, — Ганнибал действительно выглядел извиняющимся.       — Ты расстроен?       — Не люблю начинать дружбу с ненадлежащего ужина. Должен признать, такое происходит впервые за много лет.       — Ты ведь знаешь, что я живу в общежитии и питаюсь бургерами из Макдональдса? В лучшие дни.       Страдание отразилось на лице, которое, как думал Грэм ранее, не было способно на выражение таких ярких эмоций.       — Я надеялся на лучшее, — сказал Лектер с ноткой разочарования в голосе. — Пожалуйста, наслаждайся ужином.       — Я всё равно едва ли буду способен оценить и трети того вкуса, который ты вложил в этот стейк, Ганнибал, — сказал Уилл, слегка забавляясь. Тем не менее, он послушно отрезал кусочек и положил его себе в рот. Мясо было удивительно нежным, вкуснейшим в его жизни, что молодой человек и поспешил выразить словами. — Это потрясающе! Я никогда не ел чего-то вкуснее. Хотя, сейчас я понимаю, что комплимент не звучит и в половину таким приятным, после того, как я сказал про свой рацион.       Мужчина улыбнулся и опустил взгляд. Он почти усмехнулся. Это отразилось теплотой в животе Грэма, который списал всё на вкусную еду и отсутствие завтрака и обеда в течение дня. А возможно, дело было в вине.       — Я звонил Джеку. Он сказал, что они всё ещё не знают личности убитых. Джек выразил надежды, что эта церковь выведет нас на след, — сказал Ганнибал, медленно и ужасно воспитанно разбираясь со своей порцией. Эта грация в нём ощущалась так же естественно, как если бы он воспитывался в королевской семье. Хотя Уилл не мог знать наверняка. Возможно так и было. Это бы многое объяснило. Лектер перевёл взгляд на разложенные на полу вещи Отца Бенджамина. — Что-то относящееся к делу?       — О? — Грэм обернулся, чтобы увидеть их. — Это? Да, что-то вроде. Ищу связь Бенджамина с Потрошителем. Больше похоже на стрельбу в воздух.       — Никаких успехов?       Уилл тяжело вздохнул, и его плечи напряглись. Он откинулся на спинку стула и поправил волосы одним движением руки. Ганнибал проследил за этим, пока тот не смотрел на него.       — Я нашел что-то, но это бесполезно.       — Вот как? — Лектер вскинул брови в удивлении и любопытстве. — Старый пастор действительно знал Потрошителя?       — Его молодую версию, разве что. До того, как тот стал Потрошителем, — Уилл коротко объяснил, что прочёл в тетрадях Бенджамина. Затем он прямо посмотрел на мужчину из-подлобья и выгнул одну бровь, как-бы придавая сказанному определённый подтекст. — Теперь Пьета имеет смысл, разве нет?       — Пьета о пьете, — задумчиво, но с пониманием, сказал Ганнибал. — Эта Пьета была для Бенджамина?       — Кажется, что так, — парень кивнул. В его глазах было твёрдое понимание невыраженных чувств, которые не принадлежали ему самому. Он чувствовал это, видел образ за глазницами.       — Оплакивание не свойственно такому типу серийных убийц, — Лектер закончил ужин и теперь откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Он взял с подноса бокал вина. — Оплакивание предполагает не безразличие. Сопереживание. Любовь.       — Горечь утраты, — сказал Уилл очень тихо. Он закусил нижнюю губу и нахмурился, пытаясь сопоставить все эти чувства с Потрошителем. Действительно, это не соответствовало той картинке, которая уже была у ФБР. — Я знаю, что это невозможно, но ничего другого не остаётся.       Грэм вдруг резко встал со своего места и подошёл к лежащим на полу тетрадям, чтобы взять ту самую, в которой Бенджамин описывает свою встречу с Потрошителем, о чём он не мог знать, и передал её в руки Лектеру, как будто это должно было объяснить всё.       — Посмотри! — Уилл встал за спиной мужчины, чтобы смотреть на аккуратные выведенные строчки из-за его плеча. — Как он влюблен в эту Пьету. Как Потрошитель оценил это. Дело не в церкви. Дело в Бенджамине. Бенджамин — причина, по которой он выбрал эту церковь. Ему захотелось сделать посмертный подарок для него. Ужасный подарок. Но он сделал это для него.       Уилл не мог увидеть, потому что с его ракурса он наблюдал лишь макушку мужчины, но Ганнибал, прочтя воспоминания Бенджамина, улыбнулся. Тёплой и искренней улыбкой. У его глаз появились морщинки. Это длилось всего пару мгновений.       — Думаешь, это выражение привязанности?       Уилл красноречиво фыркнул и покачал головой.       — «Привязанность». — Он вложил в это слово, как можно больше принебрежения. Ганнибал обернулся через плечо и вопросительно посмотрел на него, побуждая к пояснению. — Потрошитель не может быть «привязан». Я не могу понять характер его чувств. Я никогда не задумывался о них. Только о мотиве.       Ганнибал пожал плечами и вернулся к тетради.       — До сих пор у Потрошителя не было мотива. Думаешь, что его жертвы связаны с ним? — спросил Лектер.       — Что? Нет. В смысле… Да. Должен же он их как-то выбирать. Возможно, он видел их на улице, столкнулся в магазине, и, можно сказать, внёс их в лист ожидания, чтобы однажды добраться до них. Потрошитель не импульсивен, он не будет убивать первых встречных. Но нет, эти жертвы никогда не приведут нас к нему.       — Тогда почему в этот раз есть мотив? — Ганнибал посмотрел на собеседника через плечо.       Тот покачал головой.       — Я не знаю. Он не смог удержаться. Пьета так много значила для них двоих. Бенджамин любил её. И они познакомились благодаря ей. Но я не понимаю почему Бенджамин стоил того, чтобы так рисковать, — Грэм отошёл от мужчины и стал расхаживать по комнате, обхватив себя за плечи.       — Едва ли это можно назвать риском. Никто, кроме тебя не увидел бы эту связь, Уилл.       Грэм посмотрел на Ганнибала и грустно улыбнулся.       — Повезло мне, — сказал он с усталым сарказмом. — Везение — это если бы Бенджамин назвал его имя и домашний адрес.       — Возможно, они вели переписку?       — Если и так, то он её не сохранил, — Уилл с раздражением запустил ладонь в свои кудри и потянул, не в силах выдержать напряжения.       Ганнибал как будто размышлял несколько минут, а затем сказал, словно мысль только что родилась в его голове:       — Самое простое объяснение всегда самое верное, Уилл. Как правило, — он встал со своего места и подошёл к молодому человеку, отложив тетрадь на стол, чтобы тот перестал ходить по комнате, как заведенная собачка. Грэм посмотрел на него своими голубыми глазами с жадным интересом, требующим немедленных ответов. — Забудь, что он Потрошитель. Это было больше двадцати лет назад. Он ещё молод. Наверняка не опытен. Мы не знаем убивал ли он в это время. — Ганнибал точно знал, что убивал. — Для Отца Бенджамина это просто приятный, образованный юноша, который показывал ему Флоренцию, — голос Ганнибала с завораживающим шипящим акцентом почти перешёл на шёпот, от чего Уилл слушал его лишь ещё более сосредоточенно.       Грэм закрыл глаза, рисуя для себя образ зрелого мужчины-священника и совсем молодого юноши, едва поступившего в университет, возможно. Разумеется, Бенджамин был заворожен им настолько, что хотел сохранить его в памяти. Навсегда оставить этот день, этого человека, в исписанных чернильных строчках. Пастор был так хорошо образован, и искренне любил искусство. Он мог очаровать собой. Особенно молодого юношу. Боже, наверное Потрошитель был моложе Уилла тогда.       — Что ты чувствуешь? — спросил Ганнибал шёпотом, касаясь своим дыханием чужой щеки. Уилл открыл глаза и вздрогнул от такой неожиданной близости. Мужчина оказался выше него и это новое знание рождало в Уилле ощущение уязвимости.       — Я чувствую… — он задумался, пытаясь поймать далёкое ощущение Бенджамина. — О, даже тогда Потрошитель был разрушителен. Он хотел изменить Бенджамина. Посмотреть… Что будет. Это было слишком соблазнительно, чтобы не попробовать.       — Что он хотел, Уилл? — Зрачки Ганнибала расширились и больше ничего в его теле не выдало его предвкушения.       — Он знал, что это есть в Бенджамине. Всё, что ему нужно было сделать — лишь подтолкнуть. И оставить это нефтяное пятно в нем до конца его жизни. Он хотел показать ему другую сторону самого Бенджамина. Даже если Потрошитель не был тогда Потрошителем, могу поспорить, в нем всегда было это. Он хотел менять мир так, как ему заблагорассудиться. Для него не существует ограничений. Потрошитель увидел Бенджамина и захотел освободить его от его собственных ограничений.       — Зачем?       — Ему было интересно посмотреть, что случится.       — Так просто?       Уилл облизал свои губы, обдумывая свои слова, и кивнул, посмотрел в из подлобья.       Проследив это действие, Лектер сказал намеренно легко и непринужденно:       — Я рекомендую нам прогуляться. Что скажешь?       — Это предписание, доктор? — спросил Уилл, выгнув одну бровь, посмотрев прямо в карамельные глаза. Когда он был не в духе, его язык распускался сам по себе.       — Ты можешь так думать, — ответил мужчина, поднявшись со своего места. Он лукаво улыбнулся в ответ.

***

      Несмотря на дневную морось, к вечеру потеплело, и из-за отсутствия ветра погода была на удивление теплой и приятной. Ночь была полна звёзд и убывающая луна прекрасно освещала луга вокруг. Уилл и Ганнибал не торопясь прогуливались от мотеля вдоль дороги, согреваясь с помощью куртки и пальто. Последнее согревало на тысячу долларов лучше, по скромным прикидкам Грэма.       — Бенджамин кажется очень приятным человеком, — сказал Ганнибал. — Я могу представить, как кто-то молодой, ужасно любящий итальянское искусство, мог увлечься им.       — Ты был таким молодым человеком? — спросил Уилл.       — О да, — мужчина усмехнулся воспоминаниям. — Я хотел, чтобы вся красота этого мира принадлежала мне. Я хотел поглотить каждую её часть, чтобы навсегда сохранить в себе. Этот мир всегда поражал меня.       — Мне кажется, что я всегда видел только уродство этого мира, — сказал Уилл бесцветным голосом.       — Самому уродливому свойственна навязчивая прилипчивость, особенно к такой восприимчивости, как у тебя.       Уилл ничего на это не ответил. Они молчали какое-то время, пока он не вернулся мыслями к Бенджамину и Потрошителю:       — Ты думаешь Потрошитель влюбился в Бенджамина так, как Бенджамин влюбился в Микеланджело?       Эта догадка вдруг пришла к нему в голову. Он сам не понял как сработало его подсознание, но оно просто выдало ему это и Грэм послушно последовал за ним, зная, что оно никогда не ошибается.       Уилл не мог видеть, так как смотрел под ноги, но Ганнибал странно посмотрел на него, изучая, с примесью неподдельного восхищения и в тоже время — чего-то решительного, холодного.       — Это может быть так, — сказал он.