Лгунья

       Перед ней — один из потайных уголков Слизерина, тесная комната, достаточно удалённая от главного зала гостиной. Здесь проходили собрания «кружка по интересам» Тома Реддла — она понимает это сразу. Впрочем, на этом всё и заканчивается: больше она не понимает ничего. Её руки будто ей не принадлежат. Она может видеть, как они двигаются, как пальцы крутят палочку, но совсем этого не чувствует. Да и палочка какая-то не та. Да и пальцы какие-то чужие. — Я разочарован, — зато она ощущает, как эти слова вибрируют в горле. Хоть что-то. Вот только голос, который их произнёс, пусть и хорошо знакомый, даже родной, да-да, принадлежал вовсе не ей. — Приготовьтес-с-сь. Взгляд падает вниз, и Джинни видит бледную, как привидение, Араминту Мелифлуа, сжавшуюся у её ног. Нет-нет, не её. Мужские кожаные школьные туфли с тонкими шнурками, стрелки на брюках такие острые, что, наверное, можно порезаться — в шкафу у Джин не водилось ничего подобного. — Ми-милорд… — шепчет Мелифлуа. Джинни смотрит на белое испуганное лицо, видит дорожки слёз на щеках, и её заполняет раздражение. Почему они не могут молча принять своё наказание? Не способны даже на подобие рефлексии. Ноют, умоляют — и это никогда не работало, — но они не учатся на ошибках. Они продолжают испытывать терпение Джинкси. Его терпение. — Пожалуйста! — Араминта рыдает, отползая от неё. От него. И судорожно оглядывается по сторонам — глупышка. Здесь никого больше нет. Только он, она и змеи, медленно ползущие по полу. Араминта рыдает, потому что не способна до конца принять собственную вину. Потому что считает его наказание унизительным — и так оно и есть; болезненным — и так оно и будет; страшным — вне всяких сомнений. И несправедливым — это неправда. Он всегда справедлив. И он шипит: — С-сейчас! И змеи, уже свернувшиеся толстыми кольцами, припавшие к полу, сжавшись, будто пружины… бросаются на Араминту Мелифлуа. И она кричит. — Я скажу это в первый и последний раз, Араминта, — он оглядывает собственные аккуратно подстриженные ногти, пока глупая девчонка извивается на полу. — Если с её головы упадёт один волос, ты лишишься всех своих. Хоть одна царапина появится на её коже — и на тебе не останется живого места. Иными словами, твоё благополучие теперь будет зависеть от благополучия Джиневры Уизли. И я настоятельно рекомендую следить за ним как можно более тщательно… Это всё.        Джинни дёрнулась и проснулась. Сердце у неё колотилось так, что несколько секунд его стук был всем, что она слышала. Ночная сорочка налипла на спину, простынь и пододеяльник были влажными… Джинни соскочила с кровати и бросилась к ватерклозету через всё Больничное крыло. Она не успела. Её вырвало прямо на туфли выбежавшей из соседней комнаты миссис Боунс. «Что это, нахрен, было?!» Целительница дала ей успокоительное зелье и отвела обратно в постель. — Всё хорошо, — сказала тихо. — Постарайся уснуть. Но у Джинни не получилось. Миссис Боунс ушла, забрав с собой свет. А Джинни осталась неподвижно лежать на спине. Она пялилась в потолок, и была способна лишь на то, чтобы гонять по кругу одну и ту же отвратительную, сводящую с ума мысль: «С моими снами что-то не так». До самого утра. «Джинкси…» — Огрызок пытался успокоить её, отвлечь — раз или два. Или двести. Но вот любопытно: когда Бонэм изо всех сил захотела его не слышать, голос его стал так тих, эфемерен, что она почти совсем перестала его замечать. Разве не здорово? «С моими снами что-то не так», — думала она, а перед внутренним взором представал то кран с выгравированной на нём змейкой, то тесная комнатка в глубине слизеринских гостевых помещений. Но это было не единственным, что занимало в ту бессоннную ночь Джинни Бонэм. В голове мелькали и другие, ничуть не менее пугающие размышление: «С Томом Реддлом тоже что-то не так».       

***

             Ни в одной книге о Хогвартсе ни слова не было о Тайной комнате. Ни в «Истории…», ни в биографических очерках основателей, ни в старых подшивках школьных газет — бесконечные стопки, каждая высотой с первокурсника. Нигде. Ничего. «Значит, это просто чушь?» — то и дело задавалась вопросом Джинни. — «Бред?» — Знаешь что-нибудь о Тайной комнате? — могла бы спросить она у Белинды или Таисы… …если бы удар о двери Большого зала выбил ей мозги. «Тайная комната» — у Джинни было стойкое ощущение, что с этим сочетанием слов тоже что-то не так. И чувство это становилось только сильнее с каждой отброшенной в сторону книгой. Тайная комната не была бредом. — Мерлин… — Джинни захлопнула «Руны Хогвартса». — Ты ищешь что-то конкретное? — полюбопытствовала Араминта. Джинни бросила на неё взгляд через плечо. Нет, сны вовсе не были бредом. Не были чушью, иначе, как бы можно было объяснить это: — Я могла бы помочь, — Мелифлуа поправила волосы медленным и осторожным жестом: немного неловким и странным, будто ей было… больно? Голос слизеринки сочился любезностью, а губы застыли в вечной ласковой улыбке. Только глаза оставались совсем пустыми. А кожа стала серая, едва не синюшная, как шкурки новорождённых пикси. Араминта Мелифлуа ходила за Джинни по пятам уже два дня — с тех пор, как Бонэм выпустили из Больничного крыла. И привыкнуть к её компании было откровенно невозможно. Но всё же Джинни не спешила её прогонять. — Так что ты ищешь? Джин проигнорировала вопрос. Она никогда не питала к Араминте тёплых чувств, ничего, кроме раздражения и презрения. А теперь Мелифлуа сделалось отзывчивой, привязчивой и милой, и Джинни было от этого просто тошно. Но всё же… Если Араминта Мелифлуа теперь так себя вела, значит ли это, что сон Джинни Уизли-Бонэм был… что? Правдой? Вещим? Вещим. Джинни задумчиво вертела книгу в руках. Могла ли она быть прорицательницей? Ха… Джинкси много думала об этом в последнее время. Почти так же много, как о Тайной комнате. И о Томе Реддле, наускивающим змей на несчастную школьницу. Дар провидения — вполне достойная причина открыть на Джинни охоту, разве нет? Скрывать её от всего мира, стирать ей память, в конце концов. Это многое бы объяснило. Например, откровенно странные «воспоминания» — видения, преследующие её то тут, то там, появляющиеся в самый неподходящий момент, вроде дуэли с Долоховым. Или в затопленном коридоре. Незнакомые люди, незнакомые места — что, если это никакое не прошлое? Что, если это будущее? И что, если не её собственное? В конечном итоге три дня назад она могла видеть глазами Тома чёртового Реддла. «Возможно» — поправила она себя. Возможно могла видеть глазами Тома Реддла. Джинни снова покосилась на Араминту. На лице у той не было никаких следов змеиных укусов, однако… Взгляд скользнул по её высокой фигуре, и Джинни прищурилась. Одежда Мелифлуа была наглухо застёгнута; манжеты блузки, торчащие из-под мантии, закрывали пальцы по самые верхние фаланги. И ведь не узнаешь наверняка, что отметины от клыков не покрывают всё тело Мелифлуа целиком — от щиколоток до ключиц. Но разве Том Реддл был на такое способен? Джинни не знала. Вчера он известил её о предстоящем занятии в «Зазеркалье», предложил попрактиковаться в дуэлях. Она старалась не думать об этом. Игнорировала нависший над шеей дамоклов меч весь следующий день, слоняясь по библиотеке под конвоем не отходящей ни на шаг Араминты. Но время встречи неумолимо приближалось. И впервые на собственной памяти Джинни почему-то не особенно хотелось туда идти. Том Реддл был на такое способен? Когда она думала об этом, в голове всплывали и исчезали странные видения. Они были смутно знакомы, но плохо разборчивы. Что-то похожее на бледное от ярости лицо Тома Реддла и его горящие каким-то почти безумием глаза. Только вот Джинни не могла ухватиться ни за что конкретное. Его образ таял так же быстро, как и появлялся, оставляя за собой только кислый, рвотный привкус во рту и странную, призрачную ломоту в руках и ногах. Может, это просто больные фантази? Том Реддл на такое способен? Джинни всё думала об этом. И думала. И думала. Дополнительные уроки в Зазеркалье. Окклюменция, Легилименция. Том Реддл. Дамблдор. Грин-де-Вальд. «Мерлин, ну я же не могу быть такой дурой…» — «Руны Хогвартса» едва не выпали из рук, когда Джинни пыталась запихнуть книгу на полку. У всего этого должно было иметься другое объяснение. Разумеется, оно было. Джинни оно было необходимо. Провидение — это… — Глупости, — буркнула она себе под нос. Ей даже не нравились Прорицания. И эта летучая мышь — профессор Трелони — ей тоже никогда не нравилась… «Кто такая профессор Трелони вообще?!» — Джин сжала пальцами переносицу. — «Мордред…» — Что? — раздался сбоку озабоченный голос Мелифлуа. Раздражающая, несчастная, жуткая, следующая теперь за ней по пятам Араминта Мелифлуа… «Ну хватит», — Джинни с мгновение разглядывала её, прежде чем выхватить палочку и послать в слизеринку «Конфундус». Совесть, если и уколола Джинкси, то почти незаметно. Джинни оставила Мелифлуа непонимающе пялиться на стеллажи и вышла из библиотеки. Школьные часы пробили четырежды. Гул их ударов нёсся по пустым коридорам, подгоняя Бонэм длительным эхом. До их с Томом Реддлом «занятий» оставалось всего полчаса. Целая вечность и одновременно сущее мгновение. У Джинни отчего-то дрожали руки. Оказавшись на лестнице, она ускорила шаг, совсем теряясь в мыслях о провидении и Тайной комнате. А потому не сразу осознала, что ноги сами собою несут её вовсе не наверх. А вниз. Она двигалась явно по инерции, когда спрыгивала с последней ступени и сворачивала налево. Потому что в растерянности застыла, когда обнаружила себя стоящей посреди пустого коридора второго этажа. Несколько дней назад здесь на полу была разлита вода. Несколько дней назад Джинни стояла на этом же месте, обездвиженная галлюцинациями. Почему они явились ей именно тут? Почему она стояла здесь сейчас? На втором этаже, вообще-то, никогда не было ничего примечательного. Джинни знала его наизусть, посещая почти каждый день. Здесь был кабинет Защиты от Тёмных Искусств, Больничное крыло — оно любимое — и туалет Плаксы Миртл. У Джинни скрутило живот. Она сглотнула кислый привкус во рту и заставила себя сдвинуться с места. Направилась к туалетной комнате для девочек, почти не чувствуя пола под ногами. А перед глазами, словно по волшбеству, предстал сон, который она видела с неделю, а может и больше, назад. Странный сон, очередной кошмар, заставивший её нос кровить. Заставивший её на мгновение поверить, будто она говорит на языке змей. Как он там? Парселтанг, да-да. Какая чушь. Но дело было даже не в этом, а в тех обрывочных сценаз, что привиделись ей после. Она почти о них и забыла: большой зал, табурет и старая шляпа, вопящая ей на ухо «Гриффиндор!», и лучезарно улыбающийся Том Реддл, рассказывающий ей о Тайной комнате, спрятанной под раковинами туалета Плаксы Миртл. Ей столько всего приходилось видеть за последние дни… Когда Джинни толкала дверь в туалет, то чувствовала, как тёплые капли скапливаются в купидоновой арке над верхней губой. «Я покажу тебе, как открыть её, Джинни Уизли», — ласково говорит он голосом Огрызка. Том Реддл почему-то кажется ей в тот миг таким взрослым… — «Если пообещаешь кое-что для меня сделать, ладно?». Кровь опять шла носом, а Джинни ведь ничего и не сделала. Просто вспоминала сны. Или чем они там были — провиденьем? Мерлин, она так запуталась… Сердце пропустило удар, когда Джинни остановилась напротив раковин, облицовывающих колонну. Они выглядели слишком похоже на то, что она уже встречала во снах. Кровь застучала в висках, когда Джинни сделала шаг к центральному умывальнику. Рука коснулась крана и… сперва ничего там не нашла — металл был холодным и гладким. И Джинни почти выдохнула в облегчении, внутренне совершенно не желая хоть как-то быть связанной с прорицаниями. А потом сердце ухнуло прямо в желудок. Потому что пальцы нащупали маленькую змейку на боковине крана. «Твою мать…» — пронеслось в голове. Джинни резко склонилась над раковиной, неверяще глядя на гравировку. Та была именно такой, какой она её помнила. Чёрт возьми! Нет. Джинни облизнула губы. Она знала, что делать. — Откройся, — голос подвёл, сорвавшись до шёпота на середине. И Джинни затаила дыхание, уже слыша призрачный скрежет и стук мрамора — прямиком оттуда, из сна… Она зажмурилась. Но вокруг было тихо. В реальности было тихо. Она открыла глаза. Перед ней всё ещё было зеркало, и в нём отражалась бледная рыжая девчонка с двумя длинными косами и какими-то стеклянными глазами, густо подведёнными чёрным — это чтобы не видно было синяков, которые никак не сходили, сколько бы она ни спала. Так Джинни себе это объясняла. Под носом — подсохшая кровь, на воротнике блузки — тёмные крапины. Зеркало было на месте, а вместе с ним и все умывальники. И Джинни вдруг прошило злостью. — Откройся! — рявкнула она. Ничего. — Откройся! Это был всё ещё английский. А чего она ожидала? — Откройся! — Закройся, — слышит она его голос. И послушно сжимает колени, зажимает ими его ладонь — словно тисками. Она уже не понимает, где они — в потайных комнатах Слизерина? В туалете? В пустом классе? Нет-нет. Они в Зазеркалье. Конечно. Она видит перед собой его лицо. И одновременно видит калейдоскоп картинок — брусничный пирог, испачкавший его губы, и песочную крошку. Он такой красивый в этой своей неидеальности. И такой порочный. Прекрасный монстр, упивающийся кровью. Она не может отвести взгляд. Она не может остановить это видение и совсем не хочет, если честно, этого делать. — Закройся для меня, — говорит он. — Джинни. Его рука между её ног горячая, и её кожа будто вот-вот расплавится под его пальцами. — Закройся, Джинни. Но она почему-то делает прямо противоположное. Порывисто и резко, словно срывает кровавую корку с губы. Она открывается — перестаёт сжимать бёдрами его руку. Разводит ноги в стороны. Вот так. Это безумие, она знает. И он тоже знает. Но это так правильно. Ладонь Тома Реддла скользит вверх, по внутренней стороне её бедра. И Джинни ставит ноги ещё шире, так, что ткань юбки натягивается        — Ох, блять… — у неё подкосились ноги. Джинни вцепилась в раковину, вылупившись на собственное отражение. Она не сразу поняла, где находится. Что вообще происходит… Она резко выдохнула, фокусируя, наконец, взгляд. Туалет Плаксы Миртл. Она была в туалете для девочек на втором этаже. Он пыталась… Умывальники по-прежнему находились на своих местах. Как и зеркало. И бледная рыжая девчонка, которая таращилась из него со смесью непонимания, ужаса и возбуждения на лице — тоже никуда не делась, конечно. У Джинни горели щёки. «Какого хрена?» — ей хотелось провалиться сквозь землю. И увидеть это ещё раз: Тома Реддла, трогающего её… «Нет!» Удар часов едва не заставил её подпрыгнуть. Джинни отшатнулась от умывальника, потрясённо оглядываясь по сторонам. — Чёрт… — вырвалось против воли. Часы пробили всего один раз, а эхо их удара до сих пор стояло в ушах. Половина пятого.       

***

       — Ты опоздала, — Зазеркалье встретило её бесстрастным голосом школьного старосты. Лицо у Джинни всё ещё пылало, когда она перешагнула через резной багет, обрамляющий проход. И как бы Джин ни пыталась думать о том, что причиной тому — быстрый бег, дело было, конечно, совершенно в другом. Том Реддл ждал от неё какого-то ответа, застыв в паре метров напротив — безэмоциональный и невероятно пугающий. А может, ей просто так казалось? Она опоздала. Минут на семь, едва ли больше — но Тому Реддлу и этого уже было достаточно. Он был недоволен, и Джинни это знала. И всё равно едва ли могла сейчас об этом думать. Нет-нет, её заботило кое-что поважнее. — Да-а, — протянула она, заводя руки за спину, потому что дрожь в пальцах так и не получилось унять до конца. — Я… Прости, были дела. Она ведь ещё совсем недавно боялась Тома Реддла, разве нет? Она… — Были… — медленно повторил Реддл. — Дела? Нотки угрозы в его голосе Джинни отметила лишь краем сознания, слишком сильно сосредоточенная на тугом узле, в который скручивались, казалось, все её внутренности. Она не понимала саму себя. Она не понимала, что происходит. Том Реддл натравливает змей на Араминту Мелифлуа. Том Реддл оглаживает внутреннюю сторону бедра Джинни Бонэм. Её замутило. — Джиневра, — его оклик был едва ли громче шипения, но вырвал Джинни из мыслей так стремительно, как не сделал бы и пушечный выстрел. — Да… — она рассеянно посмотрела на него. — Прости, что? Реддл приподнял брови в вежливом недоумении. — Ты что-то говорил? — слова сорвались с губ прежде, чем Джинни успела подумать, что вообще несёт. С ним нельзя было так разговаривать! Разве она забыла? «Но… но почему нельзя?..» Реддл гипнотизировал её нечитаемым взглядом. И они простояли в абсолютной тишине несколько секунд, прежде чем уголки его губ едва заметно дёрнулись вниз. А затем он произнёс: — Тебе сегодня снова нездоровиться, Джиневра? — таким преувеличенно заботливым тоном, что в нём не осталось и крупицы искренности. Было что-то нехорошее в том, как он говорил. Или стоял. Или смотрел. И это «что-то» было Джинни смутно знакомо. Ей вдруг захотелось огрызнуться. У нее дёрнулась верхняя губа. И Джин оцепенела. Это было нелогично. И необъяснимо, с чего бы ей кидаться на него? Зачем злить ещё больше, он ведь и так недоволен. Она его расстроила… Она на него злилась… — Джиневра, — Реддл шагнул к ней. Джинни машинально отшатнулась. «Да что с тобой такое?!» Реддл нахмурился, и у неё вдруг что-то болезненно сжалось внутри. Она не хотела с ним ссориться, не хотела его обижать… «Он — монстр!» — пронеслось в голове. И её окатило яростью будто ведром кипятка. Джинни уставилась под ноги, пытаясь совладать с собой. Всё это было… слишком. — Всё в порядке, — быстро сказала она. Голос был бесцветным и словно чужим. А внутри бушевала настоящая буря. — Но… да, немного голова болит. — Что за дела тебя задержали? — Реддл будто пропустил её слова мимо ушей. Она вскинулась и сразу дёрнулась. Школьный староста оказался ближе, чем она ожидала — стоял всего в паре шагов. Подкрался беззвучно, как проклятая гадюка, какой и являлся… — Джиневра, когда я задаю вопрос… — Отрабатывала заклинания, — перебила она его, отступая назад. Ложь легко сорвалась с языка, пока пальцы сами собой нашарили палочку в полах мантии, — и Джинни ещё до конца не понимала зачем. Руки Реддла были пусты. Он ей не угрожал. Он её учитель, они… приятели. И всё же что-то внутри подсказывало, лучше быть начеку. — Отрабатывала заклинания, — сухо повторил он, глядя на неё сверху вниз темнеющим от неясных эмоций глазами. — Да, ты же сказал, что хочешь опробовать со мной дуэли, — напомнила Джинни, не отводя взгляда, вероятно, из чистого мазохизма,. — Разве нет? Ей было страшно до одури. Дуэли — это было закономерно, они ещё никогда не практиковали полноценные спарринги, хотя всё к этому шло: её возросший арсенал заклинаний, успехи в Окклюменции, которые давали пространство для других дисциплин. И Дуэльный клуб, организованный авроратом, в конце-то концов… — Действительно, — он медленно оглядел её с ног до головы. И в глазах его промелькнуло что-то странное, что-то, отчего у Джинни вздыбились волоски на шее. Но прошло мгновение, и на лице школьного старосты снова не было ничего, кроме скуки. Джинни уже тошнило от этого напускного равнодушие. — И что же? Джинни вздрогнула: — Что? — Что за заклинания, Джиневра? — охотно пояснил Реддл. Даже слишком охотно. — Какие же заклинания увлекли тебя настолько, что ты забыла о нашей встрече? — его тон был одновременно приторным и ядовитым. Джинни сглотнула, крепче сжимая палочку: — Разные. Она не хотела его злить — Мерлин упаси, нет, она же не суицидница. И знала, что каждой новой своей глупой репликой выводит его из себя только сильнее. Это выходило ненамеренно — ну может почти… В голове была каша, а внутри всё кипело от противоречивых эмоций. Видит Моргана, Джинни не была способна сейчас вести беседы с кем-то вроде него. Том Реддл был что кипящий котёл — одно неверное движение и… Но с самой Джинни Уизли творилось что-то похуже. — Разные, — снова повторил Реддл. Джинни едва поборола абсолютно внезапное и ужасно унизительное желание сбежать. Но вместо этого выпрямилась и выдавила слабую примирительную улыбку — это всё на что сейчас её мозг был способен. Но Господин школьный староста истолковал её явно по-своему. — Ну давай, — обронил он, лениво отступая к тупику секретного коридора. — Проверим, как отработала. От внезапного всплеска адреналина у Джинни задрожали губы и руки. А затем… затем ей стало совершенно… никак. Будто она перестала быть способной на чувства. Внутри не осталось ничего — пустота, тишина. Джинни подняла голову, сделала два медленных шага навстречу своему учителю. Или чудовищу. Или… Она пока не разобралась. — Мы должны поклониться друг другу, Том, — почему-то вырвалось у неё. Голос был отстранённым и таким же холодным, как всё внутри. Бесстрастная маска на лице Реддла дрогнула. И на долю секунды Джинни показалось, что она снова может что-то чувствовать. Что они оба — могут. Они застыли друг напротив друга. — Ну же, приличия нужно соблюдать, — пробормотала Джинни, оглядывая его с ног до головы. Словно видела его впервые. Улыбка, зазмеившаяся по губам Реддла, была ужасно знакомой. Садистской. И Джинни ничего не смогла с собой поделать, когда плотоядно улыбнулась в ответ. Она не боялась его, нет-нет. Они поклонились друг другу. А потом он напал. И странная эмоциональная пустота внутри Джинни сменилась чем-то совершенно иным. Эй-фо-ри-ей. Она бросилась в сторону, уходя от охристого луча заклинания — мигом позже он выжег глубокие лунки в обивке кресла. Следующее проклятье изрезало бы Джинни лицо, но она оказалась шустрее. Невербальное «Нон респираре» с резким свистом пролетело мимо уха — Джинни везде бы узнала его ломаные линии… Том Реддл не двигался с места, не говорил ни слова. Проклятья слетали с его палочки одно за другим, всё с возрастающей скоростью, хотя школьный староста едва ли даже двигал запястьем. Его атаки были жёсткими и жестокими, быстрыми, но Джинни… Джинни была быстрее. Тупиковый коридор был узок и пуст, но она умудрялась уходить с траекторий проклятий — прыгала, падала, пригибалась, едва касаясь пола ногами, она словно летала… — В долгом бою это не сработает, — протянул Реддл и ленивым росчерком палочки послал в неё следующую связку заклинаний. Она увернулась. Но последнее — ярко-алое, лихо закрученное — сперва полетев в стену, отрикошетило Джинни прямо в живот. И ей пришлось распластаться на полу, чтобы избежать столкновения. — Ты быстро выдохнешься, — скучающе обронил Реддл. Джинни вскинула голову и оскалилась, загнанно дыша: — А ты любишь подольше, да? От её глупой двусмысленной реплики его лицо потемнело. И в следующую секунду Джинни рванула в сторону — проклятье Реддла вспороло каменную кладку пола в том месте, где она лежала. Её окатило волной пыли и крошева, кусок валуна врезался в плечо. Больно! Но из груди всё равно вырвался тихий смех. Реддла раздражало, когда в ситуациях, подобных этой, кто-то вёл себя несерьёзно. Он терпеть не мог ребячества. Джинни вскочила: — Редукто! Вяло увернувшись от сглаза, Реддл скривил губы, не впечатлённый. И ей снова пришлось носиться по коридору, пытаясь не попасть под следующий шквал заклинаний. Но она так и не прекратила паясничать: — Кажется, это вы начал выдыхаться, профессор! Ей с Реддлом не справиться, Джинни это, разумеется, понимала. Но, возможно — только возможно — испытывая его терпение, она всё же сумеет добраться до той точки, до самого края, когда… когда он ошибётся. Потеряет самообладание — ей хватило бы и секунды. Плана получше всё равно не было. Джинни Уизли — ведьма куда слабее Тома Реддла. — Заканчивай эту клоунаду, Джиневра, — он вдруг раздражённо опустил палочку. — Я не этому тебя… Она атаковала его прежде, чем он успел окончить фразу. Прекрасный летучемышиный сглаз, такой сильный, что… взорвал стену у него за спиной, когда Реддл отскочил в сторону. «Чёрт возьми…» Но она по крайней мере заставила его сдвинуться с места. «Невероятное достижение», — услышала она язвительный голос Огрызка на задворках сознания. Но ничто не смогло бы сейчас заглушить ликование, распирающее её изнутри. Джинни послала в Реддла ту же связку проклятий, с которой он сам начал их нынешнюю дуэль. И он, наконец, начал шевелиться. — Посредственно, — сказал школьный староста, когда последний луч разбился о его щит. «О, правда?» — Ну, это ты меня учил, — поддразнила она, бросившись в сторону. Последнее, что Джинни успела увидеть — его дёрнувшаяся щека. А в следующий миг её сбило с ног простейшее жалящее заклинание. Такой силы, что она закричала. Казалось, грудная клетка обугливается до самых рёбер — это было невыносимо… Мерлин, за что?! «Том Реддл был на такое способен?» — вспыхнуло в голове. Джинни закашлялась, переворачиваясь набок. Она почти ничего не видела перед собой из-за тёмных пятен в глазах и скопившихся в уголках слёз. Она не могла поверить… Ленивую поступь она расслышала раньше, чем свист следующего заклинания. А потому, действуя, вероятно, на каких-то одних животных инстинктах, успела отпрыгнуть раньше, чем «Секо» заставило кожу покрыться глубокими царапинами. И всё же оно задело её — по касательной, всего лишь предплечье… И снова проклятье было такой силы, что Джинни зарычала сквозь зубы от боли. «Какого Мордреда?!» Она отшатнулась от новой атаки и быстро поднялась на ноги, обернувшись на приблизившегося старосту. Механически отмечая, что по щекам у неё текут слёзы. — Что такое, Джиневра? — вкрадчиво спросил он. — Тебе больше не весело? Джинни швырнула в него «Нон Респираре», но он отбил его безмолвным движением руки. — Ну давай же, — Реддл отправил в неё такую многосоставную связку, что она не смогла бы избежать её, даже если бы владела микротрансгрессионными перемещениями. Самые сильные получилось принять на щит, но он быстро раскололся. Джинни изворачивалась и прыгала, но в итоге всё равно оказалась на полу. Сражённая ужасно сильным и всё же самым простейшим заклятьем — подножки. Как унизительно. И настолько же болезненно. У Джинни снова навернулись слёзы на глаза. Лодыжка — она подвернула чёртову лодыжку! — Что же ты не смеёшься? — его голос раздался прямо у неё за спиной. И она инстинктивно кинулась в сторону, как раз вовремя — пол рядом с ней взорвался снопом каменного крошева. От грохота у неё зазвенело в ушах. Но она всё равно услышала его: — Джине-евра… Джинни заставила себя подскочить на ноги, в глазах потемнело на миг от боли — чёртова лодыжка! Она успела убраться с траектории летящего в неё луча каким-то чудом. — Посмейся для меня. Голос господина школьного старосты был приторным, будто пирог с патокой. Он заставил руки и шею покрыться гусиной кожей. Джинни уклонилась от следующего проклятья, наконец разворачиваясь к своему учителю лицом. Он был близко. Слишком. — Или, может, поплачешь? — его глаза были такими… Джинни отшатнулась. Реддл чуть подался вперёд, словно пытаясь рассмотреть её получше. Кончик его палочки искрился, но целую секунду с неё ничего не срывалось. Его щёки раскраснелись, и лихорадочно блестели глаза. Он был таким красивым… Мудаком. — Хочешь поплакать? «Да как ты смеешь?!» От ярости Джинни бросило в жар. — А может, — еле слышно прошипела она, стискивая палочку. — Лучше ты? Мобилилапис! Конфринго! Реддл вскинул палочку, но она целилась не в него. Раскурочив весь коридор, он окружил Джинни сотнями примитивнейших, но всё ещё действенных орудий. Камнями. Взмыв в воздух у него за спиной, они ринулись к Джинни, взрываясь и сталкиваясь друг с другом. Реддл поднял было руку, но ведь…. «Перед чем ещё защитные или отражающие чары бессильны? Физические объекты». И они оба в ту секунду уже всё понимали — слишком поздно, слишком близко… Невозможно было успеть перенаправить или трансфигурировать каменную армаду, несущуюся на них. Она врезалась прямо в господина школьного старосту. А в следующий миг сбила с ног и саму Джинни Уизли. Перед глазами вспыхнули красные пятна, а в уши словно хлынула вода. Но боль пришла чуть позднее… Джинни стиснула зубы, переворачиваясь на живот. Из горла вырвался полустон-полускулёж. По затылку и задней стороне шеи стекало что-то горячее, мокрое — прямо за шиворот. Джинни судорожно сжимала пальцы, пытаясь привстать на локтях. Чего-то не хватало. Пустота в ладонях ощущалась слишком отчётливо, неправильно. Её палочка… Джинни резко огляделась. Её палочка валялась в добрых пяти футах. А рядом с ней… «Мы не закончили», — промелькнуло в голове, когда Джинни — скорее машинально, чем осознанно — принялась ползти вперёд — так быстро, как только могла. Палочка Тома Реддла — она лежала в паре дюймов от её собственной. А сам школьный староста — растрёпанный, обсыпанный каменной пылью с ног до головы — медленно поднимался на четвереньки. И даже боль отступила на второй план. Том Реддл стоял перед ней на коленях — и Джинни трясло от почти болезненного ликования, когда она подползала — быстро, словно змея — к их волшебным палочкам. Она вытянула руку и… — Нет! — закричала она. Обе палочки выскользнули из-под её пальцев и покатились в сторону школьного старосты. Джинни зарычала сквозь зубы, бросаясь за ними. И Том Реддл сделал то же самое. Они столкнулись в воздухе, врезались друг в друга лбами, и у весь мир у Джинни перед глазами разлетелся яркими искрами. Темнота. По голове словно растекался талый снег, на миг у неё онемело всё лицо целиком, а уже в следующий Джинни обнаружила себя возле Реддла на раскрученном полу. Он держал обе их палочки. «Нет!» — отчаянная мысль на долю мгновения пригвозила к месту. А затем Джинни бросилась вперёд. Да-да. Она вцепилась в его запястье. И глаза школьного старосты полыхнули каким-то совершенным безумием. Горящие яростью, каким-то волнением и чем-то ещё, жутким, жарким и первобытным, что она и не успела идентифицировать, они заставили позабыть обо всём на свете. И словно это была бойня на смерть, а никакая не учебная дуэль, у Джинни вдруг окончательно сорвало все внутренние тормоза… Он крутанул запястьем, пытаясь освободиться. И, утробно зарычав, Джинни отпустила его и в тот же миг со всей дури ударила кулаком по скуле. «Вот так, да-да!» Настоящее потрясение, отразившееся у него на лице, наполнило её глубоким, тягучим восторгом. Он растекался по венам, словно лава, пока Джинни заносила руку для нового удара. «Вот так!» — её всю трясло… Реддл увернулся, и костяшки её пальцев прошлись по касательной по его челюсти. У него были такие глаза… такие красивые, широко распахнутые, неверящие глаза. Он выглядел сейчас почти что невинным — с рассечённой бровью и кровавой дорожкой, очерчивающей овал лица, растрёпанными и засыпанными каменной пылью волосами. Джин не обманывалась. Она опять замахнулась, но Реддл перехватил её руку. Она дёрнулась, но в следующий миг он заломил ей и вторую, заставляя отклониться назад. Джинни зашипела от боли. Мудак! Его взгляд переменился — она заметила это лишь потому, что не позволяла себе отводить глаза ни на миг. Нет, только не с ним. Ей нужно было всегда его видеть. У неё почти не осталось вариантов… Его хватка на запястьях стала невыносимой. Он вот-вот сломает ей руку! Джинни рванула вперёд, пытаясь ударить его головой, но Реддл дёрнулся в сторону — вместо жёсткого столкновения лбами Джинни проехалась щекой по его щеке. Та была горячей и мокрой — от крови, от пота. Прямо как у неё самой… «Слишком близко!» Джинни дёрнулась было, пытаясь согнуть колени. Ударить! Пнуть! Толкнуть! Реддл держал её слишком крепко. Она не могла даже лягнуть его… Он опрокинул её на спину. Джинни вскрикнула. Кровь и пот. Кровь и пот заливали ей глаза, и она уже почти ничего не видела, судорожно извиваясь под школьным старостой. Он был так близко, буквально придавливал её к полу. И острые осколки камней впивались ей между лопаток. Джинни дёрнулась, пытаясь его скинуть. Пыталась смаргнуть чёрные пятна перед глазами. Он был слишком тяжёлым. «Вот и всё», — в ужасе осознала она, громко и загнанно сипя. Он дышал точно так же — она чувствовала, как смешивается их дыхание. Он слишком близко. Джинни зажмурилась и почувствовала, как из уголка глаза срывается слеза. Он же убьёт её. Том Реддл был на такое способен? Разбитые губы закололо, когда их коснулся жар чужого дыхания. Джинни распахнула глаза. Том Реддл склонился над ней так низко, что между их носами было едва ли полдюйма. Она оцепенела. Замерла под ним, кажется, не могла даже моргать. Только смотрела. А он таращился в ответ — медленно склоняя набок голову, будто ему любопытно. Будто он не человек, а чёртова сова. Джинни видела, как чернота его зрачков медленно разрастается, пожирая радужки. Словно у кота. Видела, как дёргается его кадык. И почему-то от этого зрелища вздыбились волоски на руках. Чего он ждал? Джинни дышала загнанно и тяжело. Сердце колотилось уже где-то у самой глотки. Она будто приросла к месту. А Реддл просто смотрел. И что-то между ними медленно, но неумолимо менялось. Нет. Нет-нет, Джинни этого не хотелось. Ей было страшно, так невыносимо страшно, что… «Почему ты ничего не делаешь?!» Всё внутри у неё скручивалось тугим узлом, кислый привкус разливался во рту. Реддл смотрел на неё так, будто собирался одновременно придушить и… У Джинни дёрнулась щека. И в следующий миг она подалась вперёд. Они столкнулись губами с такой силой, что клацнули зубы. Но стоило Джинни почувствовать во рту жар чужого дыхания, как что-то вдруг оборвалось в животе… Реддл замер. Но ей было всё равно. Она была напористой, грубой, целовала его с тем же гневом, с каким пыталась ударить всего несколько минут назад. Поцелуй вышел жёстким, даже злым. Реддл шумно выдохнул ей в губы, будто только сейчас отойдя от оцепенения. Он словно был ошеломлён, снова застыл — но лишь на мгновение. А потом поцеловал её в ответ. И это было сродни падению с большой высоты. Но, конечно, откуда ей знать? Она ведь не играет в квиддич. Пальцы на её запястьях на миг ослабли, но лишь для того, чтобы затем сжаться сильнее. Джинни всхлипнула — там, вероятно, уже были синяки. Реддл дёрнул её на себя. И между ними не осталось ни дюйма пространства — только сбившееся дыхание, жар и что-то совершенно ненормальное, противоестественное… И очень правильное. Он целовал её так, прижимал её так, будто пытался слиться воедино. Пытался влезть под кожу. Жадно, грубо, не давая ни глотка воздуха, не давая возможности отстраниться. Но она и не хотела. Это было чудовищно. Это было приятно. Это заставляло всё внутри неё трепетать. Чувствовать боль от каждого впившегося в запястье пальца, жжение каждой ранки на разбитых губах. И одновременно не чувствовать боли вовсе. Но она ведь была… Она была не важна. Тома Реддла было ужасно много… Он был повсюду. И Джинни не могла дышать. Она падала. И падала, и падала, и падала. Его язык скользнул в ей рот. И она всхлипнула, дёрнувшись. Тело её больше не слушалось. Её всю колотило, трясло от переизбытка всего этого: боли, эйфории, страха, адреналина, желания… Воздуха совсем перестало хватать — им обоим — и Том Реддл вдруг отстранился. И она, наконец, увидела его. Раскрасневшийся, окровавленный, взбудораженный — он выглядел таким живым, он выглядел… неправильно. Джинни не могла отвести от него глаз. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Оба тяжело дышали, оба не двигались, а воздух вокруг них едва не искрился от напряжения. Царапал Джинни горло при каждом вдохе. В груди жгло, а губы пульсировали после поцелуя так, будто их ошпарило кипятком. Это было так неважно… Том Реддл нависал над ней, прижимая её запястья к полу по обе стороны от головы. Волосы у него растрепались, тёмные пряди прилипли ко лбу и вискам, по скуле тянулась размазанная кровавая полоса. С ним было что-то очень сильно не так. Джинни сперва не понимала, в чём дело, лихорадочно разглядывала его, пока не увидела то, что заставило кровь застыть в жилах. Что-то странное происходило с его лицом, с его глазами. Под привычной маской безразличия проступало и исчезало нечто совершенно чужеродное, больное и болезненное. Проступало и исчезало. Его глаза горели… И Джинни сглотнула, в нарастающем ужасе разгадывая одну эмоцию за другой. Он смотрел на неё с одержимостью. С желанием. С жаждой… Он смотрел на неё так, будто боялся. Будто не мог поверить. Том Реддл смотрел на неё так... ...будто он её ненавидит. Джинни резко выдохнула, только в тот миг осознав, что задержала дыхание. И одного этого едва слышного звука оказалось достаточно… Пальцы Реддла разжались. И Джинни вздрогнула от странно неприятного чувства этой внезапной пустоты на запястьях. Она отвела глаза, она не могла на него больше смотреть. Щёки горели, а руки дрожали, но уже совсем не от эйфории. Вокруг царил полный разгром: весь коридор был усыпан кусками колотой кладки, каменным крошевом и щепками от разнесённых кресел. Они превратили всё здесь в руины, настоящий кошмар, место бойни. Пол был вспахан проклятьями и плешивел. Рукояти факелов валялись на грудах камней… У Джинни скрутило живот. Всё это она уже видела… Реддл поднялся на ноги — и это резкое движение не дало сосредоточиться на жутком воспоминании, всплывающем в голове. Оно растаяло так же быстро. Джинни тоже встала — неуклюже, морщась от боли в лодыжке. Голова кружилась, колени дрожали. Реддл отошёл от неё. Остановился в добрых пяти шагах позади. Он больше не смотрел на неё. Зато на него смотрела она. Таращилась в спину, судорожно пытаясь понять, что чувствует сама. Потрясение? Обиду? Стыд? Страх? Горечь. Всё так перепуталось… «Мордред». Реддл не смотрел на неё. И ничего не говорил. И они стояли в тишине, в нескольких ярдах друг от друга так долго, что, казалось, прошло несколько часов. А может, это были жалкие пара минут… Ничего не происходило. Джинни не хотела больше быть здесь. Она просто не могла. Это безмолвие, бездействие, этот тупиковый коридор — они будто её переваривали. Она нагнулась и подняла палочку с пола, быстро и осторожно, почти ожидая, что он сейчас что-нибудь сделает, что-нибудь скажет. Но Реддл молчал. Джинни тряхнула головой, пытаясь сбросить с лица налипшие пряди. И двинулась к выходу, интуитивно ступая так тихо, как только могла. Но битые камни всё равно хрустели под подошвами школьных туфель. И каждый шаг отдавался болью в подвернутой лодыжке. Она уже почти дошла до поворота, когда вдруг что-то заставило её остановиться. Зудящее чувство между лопаток. Она медленно обернулась. И застыла. Том Реддл стоял на прежнем месте — в нескольких шагах позади. И направлял палочку прямо ей в лицо. Её прошиб холодный пот. Коридор вдруг словно принялся сужаться и удлиняться, и всё стало таким чётким, контрастным… Она ведь ничего не сможет сделать. Время будто замерло, даже каменная взвесь в воздухе словно застыла. Реддл смотрел на неё не моргая. И лицо его снова не выражало совсем ничего. Ничего-ничего-ничего. Джинни сглотнула, беспомощно глядя в ответ. А внутри всё трепетало от странного, липкого ощущения дежавю. Будто всё это уже было. Это всё ей не впервой, так ведь? Послушно стоять напротив него в ожидании… чего? Но он ничего не делал. Только продолжал прожигать её своими ледяными, как сама смерть, глазами. И держать на прицеле своей палочки. И тогда Джинни сделала медленный шаг назад. Если она резко дёрнется, он нападёт? Она не знала. Она уже ничего не знала. Ещё один шаг. И ещё. Реддл не двигался. Ещё один шаг — она была почти у зеркала, когда Реддл вдруг поджал губы и… Воздух со свистом вышел у Джинни из горла. …И опустил палочку. Она не могла поверить… Том Реддл отвернулся. И у Джинни внутри что-то будто снова оборвалось. Что ж… Джинни не стала ждать больше ни секунды. Она резко развернулась и почти выбежала из Зазеркалья, слыша только собственное сбившееся дыхание и бешено колотящееся сердце.