Лгунья

       — Да, ты же та девочка из газет, — Долохов, шагнув навстречу, сам сжал её ладонь и активно затряс. — Рад знакомству! Дамблдор привёз тебя в замок на лето, да? Как… — Взаимно, — Джинни вырвала руку. И принялась оглядываться по сторонам. Она искала кого-то… кого-то более подходящего, совершенно не собираясь этого скрывать. Но гриффиндорцу не было до этого дела. Джинни его не слушала, даже на него не смотрела, а он продолжил болтать как ни в чём не бывало с этим своим забаным, странным акцентом: — Хороший он мужик, да? Помогает тебе? Я видел пару раз, ты ходишь к нему. Как прогресс? — Не то чтобы это было твоё дело… – буркнула Бонэм, раздумывая о том, чтобы спуститься и незаметно перебраться на дальнюю платформу. Ей хотелось к слизеринцам. К своим. Антонин же словно вообще её не слышал: — Это так ужасно, я понимаю, понимаешь? Все эти войны и контузии — знаю, о чём говорю, сестрёнка, поверь. Он шагнул ещё ближе, возвращая, наконец, себе всё её внимание. Джинни и пятиться-то было некуда — позади край помоста. — Главное, что мы можем сделать, это быть внимательными теперь, да? — весело спросил он. — Осторожными, сестрёнка, помяни моё слово. Бдительность, ха! Да? Он уже по-настоящему её раздражал. — Мордред, ты можешь… Джинни обернулась, ища глазами инструктора. Но тот был внизу — ходил и делил на пары оставшихся студентов, не поместившихся на вверенную ему тренировочную платформу. А гриффиндорец всё наступал, бесконечно болтая: — Всегда держать ухо востро, бить или бежать, да? Экспеллиармус! Её снесло с помоста раньше, чем она успела сообразить, что он сказал. Палочка выскользнула из пальцев за мгновение до того, как Джинни ударилась спиной об пол. Воздух со свистом выбило из лёгких, и на секунду потемнело перед глазами. Бонэм проскользила пару метров по неровной каменной кладке, и… никакой ужасной боли не наступило. Не было вообще ничего, кроме ощущения абсолютной растерянности. Джинни приподнялась на локтях и оторопело уставилась на стремительно приближающегося к ней гриффиндорца. — Я наложил смягчающие чары, — сообщил он, улыбаясь ещё более счастливо и открыто, чем в момент их знакомства. — Не ударилась? Он снова подал ей руку. А она снова тупо вытаращилась на неё, всё ещё лёжа на полу. И лишь спустя пару мгновений сообразила, что Долохов протягивает ей палочку. Её палочку. — Ты… — Джинни нервно облизнула губы и пробормотала. — Это было неожиданно. Она позволила Долохову помочь ей подняться, предварительно вырвав палочку из его слабой хватки. Краем глаза Джин заметила, как к ним приближается инструктор — не Сэллоу, а тот первый, который толкал речь в самом начале. У неё в голове было так пусто и легко… — Ты, — поравнявшись с ними, аврор щёлкнул пальцами и указал на Долохова. — Ничего страшного, — флегматично сообщила Джинни. Еы, пожалуй, хотелось чтобы всё это поскорее закончилась и она вернулась обратно в постель. — Я сама виновата… — Да, несомненно, — отмахнулся инструктор и снова посмотрел на гриффиндорца. — Ты… — Антонин Долохов, сэр, — подсказал тот, самодовольно вздёрнув подбородок. — Да, мило, — аврор мотнул головой. — Сила — это отлично, приятель. Но если будешь отправлять в полёт каждого, кого хотел обезоружить, ты выдохнешься через пятнадцать минут. И — бум! Аврор сделал настолько незаметное движение, что Джинни его не увидела вовсе. Только услышала свист рассекающей воздух палочки. А в следующий миг Долохов, как подкошенный, рухнул на пол. — Убит, — сухо сообщил инструктор. — Скримджер! Бонэм дёрнулась, услышав громогласный возглас. Тот прокатился по всему залу, заглушая даже галдеж студентов и свист заклинаний. — Почему бы тебе вообще не заняться невербальными? — аврор без какого-либо выражения на лице наблюдал, как Долохов кривится, поднимаясь на ноги. — Скримджер! Джинни, наконец, обернулась. — И найди себе кого-то получше в напарники, приятель… – продолжал нудеть инструктор. — Скримджер! — к ним подлетел Бэзил Сэллоу. — Займись своей группой! Он был красным и потным. А ещё ужасно-ужасно недовольным. Бонэм украдкой посмотрела на аврора, что подошёл к ним раньше. Скримджер – надо полагать его звали так. Фамилия отдалась каким-то странным зудением в голове. Но Джинни не смогла вспомнить, где слышала её раньше . Впрочем, то, что её уже доводилось слышать, Бонэм не сомневалась. — Моя группа не подтирает друг другом полы, Бэзил, — Скримджер снисходительно прищурился. — Это единичный случай, Руфус! — Но он был. Этого недостаточно? – Руфус… — Хватит, Бэзил, — Скримджер раздражённо вскинул руки и отступил. — Я уже ухожу. — Да-да, будь добр, — буркнул Сэллоу ему вслед. Джинни лишь повела бровью, наблюдая, как удаляется другой аврор. — Контролируй силу, которую вкладываешь, — бросил тот через плечо, лениво усмехнувшись Долохову. — И переходи на невербальные, приятель. Из тебя бы вышел хороший солдат. Бонэм перехватила палочку поудобнее, потом покрутила её в пальцах и сжала. А потом ещё раз. И ещё. Но так и не смогла сделать хватку хоть немного твёрже. Казалось, пальцы вот-вот разомкнутся. Джинни едва их чувствовала. Всё тело больше напоминало вату. Или пудинг. Ей хотелось спать. Сэллоу что-то говорил им с Долоховым, провожая на платформу, но Джинни пропускала его слова мимо ушей. Она таращилась перед собой. Не на что-то конкретное — просто в пустоту. В ушах стоял мягкий шум, в голове — ни единой мысли. Возможно, не нужно было приходить вообще. Но это было важно. Обязательно. — Так что? Голос гриффиндорца — или, скорее, его смешной акцент — вернул её в реальность как-то резко. — Что? — переспросила она. — Я спросил, что ты собираешься отрабатывать: защиту, нападение? Раз десять, если что. Вокруг сверкали вспышки заклинаний – как разноцветные огоньки на елочной гирлянде. Джинни с трудом оторвалась от них, сонно моргая и с трудом размышляя над словами Антонина. — Что «раз десять»? — наконец, всё же глупо уставилась она на него. — Спросил, — Долохов снова широко улыбался. Он, кажется, уже просто издевался, но ей было без разницы. — Раз десять спросил. Ты, может, всё-таки ударилась чем-то? Так защита или нападение? — Защита, — ответила она механически. — Ага, ладно, как скажешь. Тогда… Экспеллиармус! В этот раз ей удалось увернуться. Каким-то чудом — с учётом того, какой лёгкой казалась собственная голова. А может, дело было в условном рефлексе. Впрочем, если такой у неё и имелся, то работал через раз. Потому что вскоре Джинни снова оказалась на полу. А потом ещё раз и ещё. Ей было абсолютно всё равно… Но надо полагать, Долохов был способным учеником, потому что больше с тренировочного помоста Джинни не слетала. Он бил вполсилы. И в том оказалось столько же плюсов, сколько и минусов. Боли не было — ведь гриффиндорец всё время успевал пробубнить смягчающие чары, вот уж где настоящее чудо. Боли не было, так что Джинни всё никак не приходила в себя. Тело было лёгким и ватным, а голова казалась ещё более пустой с каждым поражением. Боли не было, а вместе с ней не было и никакой мотивации, азарта, возможности сбросить с себя странную сонную негу — непроходящий побочный эффект зелья мадам Боунс. Джинни Бонэм только больше чувствовала себя в какой-то странной дурацкой иллюзии. Разноцветные вспышки и гирлянды, лапник, зелёные, красные, желтые и синие стеклянные шары. Омела. Алые аврорские мундиры, огромная ель, скачущие по её ветвям ватные и фарфоровые игрушки, скачущие по всему большому залу студенты, насылающие друг на друга проклятья. — Инкарцеро! Джинни шарахнулась в сторону раньше, чем успела осознать, что он произнёс новое заклинание. А Долохов призвал верёвки ещё раз и ещё. Но тело Уизли двигалось само по себе — оно вдруг стало податливым и пластичным. Вся она вдруг стала юркой и быстрой. В голове что-то щёлкнуло… — Инкарцеро! — Бежим! — кричит темноволосый парень в круглых очках. Она его знает, она очень хорошо его знает. Это же… Он поднимает голову, и Джинни тоже. Они видят, как угрожающе кренится стеллаж, как с его верхних полок скатываются всё новые стеклянные шарики. Он дёргается и хватает за мантию девушку — очень знакомую девушку. У неё вьющиеся, непослушные волосы и огромные карие глаза. У Джинни перехватывает дыхание — огромная фигура в серебряной маске кидается к ним сквозь облако пыли. — Инкарцеро! — доносится шипение из-под маски. И оно кажется Джинни таким ужасно, остро знакомым. Ещё более знакомым, чем этот очкастый парень и девушка с пушистыми волосами… Рука сама собой взлетает в воздух, кончик палочки указывает на фигуру в маске. И с губ срывается громкое: — Редукто! В нос ударил запах хвои и омелы. Из-за отдачи в плечо Джинни отступила на несколько шагов, едва не упала. Большой зал сотряс такой грохот, что зазвенели окна. В воздух взметнулось облако пыли и каменного крошева, и Бонэм зажмурилась, а потому больше ничего не смогла увидеть. Но смогла усшылать. Треск, хруст, громкий вздох. И затем — абсолютную тишину. Такую давящую, такую невозможную, что она быстро сменилась звоном в ушах. Она словно оглохла. Она ничего не понимала. — Эй, приятель, ты в порядке? — донёсся до неё наконец чей-то голос. — Да… да, ох, — а в этом Бонэм признала Долохова. Долохова? Джинни моргнула. Впереди всё ещё висела взвесь, отделяя Бонэм от её «спарринг-партнёра». — Продолжайте тренировку! — услышала она крик Скримджера с другого конца зала. — Ничего страшного не случилось! Джин заозиралась по сторонам. Студенты с любопытством поглядывали с соседних тренировочных платформ, но вскоре послушно вернулись к отработке заклинаний. «Это я сделала?» — у неё подрагивали руки. Глаза защипало, и Джин часто заморгала. Взгляд заметался от одного студента к другому. «Всё в порядке, не нужно нервничать, Джинкси…» Они всё ещё пялились. Все эти гриффиндорцы, и пуффендуйцы, и когтевранцы, и… Тёмные, холодные глаза смотрели так спокойно, что наткнуться на них было сродни удару об стену. Воздух резко вышел из грудной клетки, и Джинни вся застыла, не в силах отвести взгляд. Том Реддл будто заставил её примёрзнуть к полу, не произнеся ни слова, не двинув и пальцем, — просто глядя вот так неотрывно с дальнего помоста. Весь мир словно сузился до двух его поблёскивающих глаз, всё вокруг размылось, выцвело. Здесь был только Том, и один этот его вид — такой правильный, почти неживой — почему-то вдруг… успокоил её. Джинни сделала медленный вдох. И, едва заметно кивнув, разорвала зрительный контакт. Она снова твёрдо стояла на ногах, снова видела и Большой зал, и студентов. Бонэм повернула голову, чувствуя, что в порядке, что готова опять сфокусироваться на происходящем. Облако пыли рассеялось немного, и Джин смогла увидеть Долохова. Он сидел на другом конце тренировочного помоста, одну ногу согнув в колене, другую — вытянув. Утыкался лицом в сгиб локтя, и рукав его белой сорочки усеивали тёмные пятна — глубокие, красные, как вишня. Антонин смотрел на Бонэм, чуть щурясь, и спустя несколько мгновений Джинни поняла — он улыбался. Его глаза смеялись, хотя крови на одежде было столько, что можно было заподозрить — Джин здорово повредила ему лицо. Она медленно двинулась в его сторону. В носу свербило от пыли и гари, от взвеси щипало глаза. Немногие оставшиеся ещё здесь ученики ворчали, слезая с платформы, а та была обуглена, чернее сажи, — прямо посредине. Джинни обогнула особенно тёмную часть пятна, но нога всё равно соскользнула в дыру, когда одна из досок подломилась под каблуком. — Неплохой ход, — сказал Долохов, когда она подошла. Он говорил в нос, продолжая утыкаться в сгиб локтя, когда смотрел на неё снизу вверх. И почему-то в тот миг акцент его показался Бонэм ещё более знакомым. Почти родным. — Я… — Джинни облизнула губы. — Мне очень жаль, Д-долохов. — О, пожалуйста! — гнусаво отозвался он. — Для тебя теперь просто Антонин, крошка. И прежде чем Джинни успела огрызнуться на это его фамильярное «крошка», Антонин весело добавил: — Ты взорвала мне нос, кажется. «О, Мерлин…» Бонэм попятилась. — Я шучу, крошка. Вернее, не совсем… «Он… не в себе немного, да?» — она нахмурилась, но затем задумалась на мгновение и вдруг улыбнулась. Не в себе немного. Да-да. Она протянула ему руку. Он принял её, всё так же улыбаясь одними глазами, по-прежнему утыкаясь носом в сгиб локтя. — Квиты? — поддразнила Джинни. Долохов фыркнул и сразу поморщился. Впрочем, вскоре лоб его снова разгладился, а прищур стал весёлым. — Так точно, крошка, — отозвался он, оказавшись на ногах. И задорно подмигнул ей. «Какой забавный», — подумала Джин, наблюдая за тем, как он расправляет мантию и отступает. — «Да-да». «Забавный», — насмешливо протянул Огрызок в голове. — «Не то слово, Джинкси». Внизу у платформы Долохова уже ждал Сэллоу. Инструктор нетерпеливо переминался с ноги на ногу, подзывая раненого подопечного рукой. Джинни отстранённо проводила их взглядом. Она так и не убрала палочку. Сжимала её рукоять одной рукой, а другой — кончик. Джин продолжала смотреть на двери Большого зала даже спустя минуты после того, как за ними скрылись Антонин и Сэллоу. И, несмотря на то, что всё это время остро ощущала щекой чужой взгляд, к Тому Реддлу больше так и не обернулась. «Так странно», — подумала Бонэм, отвернувшись, наконец, от дверей. — «Антонин Долохов». Имя мальчишки казалось ей почти таким же родным и знакомым, как и имя господина школьного старосты. И это его «Инкарцеро» — тоже. Джинни раздражённо пнула крупную щепку, отвалившуюся от вспоротой половицы платформы. «Ан-то-нин До-ло-хов». Нет. Ничего. Разумеется, дальше смутного ощущения узнавания ей снова не продвинуться. Что ж, ей не привыкать. К концу «дуэльных занятий» снег валил не только с зачарованного потолка, но и вовсю за окном. В Большом зале царил серый полумрак, всё вокруг казалось тусклым, почти монохромным. Даже пёстрые игрушки на ели. Джинни механически уклонялась от летящих в неё заклинаний. Так же отстранённо бормотала свои — время от времени. Она встала третьей к парочке пуффендуйцев, чьих имён даже не расслышала. Они бросали в неё и друг в дружку заклятия щекотки и лёгкие жалящие. Она отвечала им чем-то настолько же безобидным. Бессмысленным. Едва ли хоть что-то из этого пригодится в настоящем бою. Но Джин всё устраивало. Она не хотела думать, не хотела напрягаться. Мысли опять расползались. Голова затуманилась, тело стало ватным и неподатливым. Ей хотелось, чтобы всё это просто наконец закончилось. — Отлично! Закончили! Джинни не сразу обратила внимание на возгласы Скримджера. Но окружающий гул затихал, с палочек слетало всё меньше вспышек, и в конце концов все головы повернулись к аврору. Он опять ходил взад-вперёд по второму помосту — быстрым и упругим шагом. Лепестки омелы падали на платформу с его эполетов. Дождавшись полной тишины, Скримджер сказал: — Напоследок — дуэль. Как и обещал. Он обернулся на слизеринскую платформу. — Вы, мисс. Повернувшись обратно, прищурился, выискивая кого-то глазами. Джинни бросила короткий взгляд ему за спину. От кучки студентов в тёмных тренировочных костюмах отделилась высокая и тонкая фигурка. Бонэм почувствовала, как против воли кривятся губы. Араминта Мелифлуа. — И вы, — тем временем Скримджер выбрал второго дуэлянта. — Мисс? По толпе, окружающей Джинни, прокатилось роптание. — Ми-исс? Кто-то толкнул её вбок. И Бонэм, наконец, перевела взгляд на инструктора. Скримджер, пренебрежительно вскинув бровь, смотрел прямо на неё. «Дерьмо», — Джин послушно спрыгнула с помоста. Вяло размышляя о том, что пребывает не в лучшей форме, Бонэм подошла к соседней тренировочной платформе. Мелифлуа уже была там. Хищно взирала сверху вниз, как кошка. Джинни вскарабкалась на помост, игнорируя протянутую руку аврора. Он быстро убрал её за спину: — Показательные дуэли, — заговорил Скримджер, отвернувшись от будущих дуэлянток, — полезны для того, чтобы вы научились работать над ошибками. Над своими работать обычно сложнее всего, то ли дело чужие. Это всегда пожалуйста, и видно их лучше. Джинни поискала глазами Белинду. Та стояла почти у самых дверей Большого зала. И, поймав взгляд Бонэм, слабо улыбнулась. Джин не понравилась эта улыбка. Что-то среднее между ободряющей и извиняющейся. Бонэм покосилась на Араминту. Её лицо по-прежнему казалось каким-то хищным. — Так вот, это полезно, — продолжал вещать Скримджер. — Замечая ошибки за другими, вы в конце концов начнёте анализировать, а не повторяете ли их и вы. Он повернулся к дуэлянткам: — Вы и вы. Нет никаких особенных причин, почему здесь стоите именно вы двое. Прошу иметь это в виду. Теперь о правилах. Никаких непростительных заклинаний или опасной магии. Другими словами, за любое проклятье, которое несёт непоправимый ущерб — и это заведомо известно, — я имею право и арестовать. Но и танцевальный вечер здесь ни к чему разводить. Вы можете использовать лёгкие боевые заклинания и, конечно, свою фантазию. Дуэль будет окончена, когда я скажу. Джинни нахмурилась, голова соображала просто ужасно. Но прежде чем она успела осознать до конца его слова, раньше, чем смогла бы задать вопрос, Скримджер бросил: — Приступайте. И спрыгнул с платформы. Вместе с ним её покинули и те немногие гриффиндорцы и когтевранцы, кто ещё здесь оставался. В конце концов на помосте осталось двое. Джинни и Араминта. Араминта и Джинни. «Вам следует поклониться друг другу», — в общем безмолвии зала голос Огрызка в голове прозвучал так громко, что Бонэм дёрнулась. Она окинула долгим взглядом Мелифлуа — с ног до головы. Выражение лица у той было таким… пренебрежительным, что Джинни ни на миг не усомнилась: никаких поклонов от неё ждать не стоит. Так к чему унижения, верно? Бонэм тогда тоже не станет этого делать. Она уже отступила на шаг, приняв твёрдое решение нарушить дуэльный этикет, когда странное чувство прошило всё тело. Мелифлуа не будет кланяться, Джинни тоже, и всё же… Глаза сами собой нашли школьного старосту. Его гладкое, лишённое всякого чувства лицо. И Бонэм замешкалась, а потом… Араминта Мелифлуа глубоко и медленно поклонилась. После чего, не дожидаясь ответа от замершей в ступоре Бонэм, направилась к противоположному концу помоста. Джинни запоздало склонила голову, немного присела. И, не глядя больше ни на кого, быстро заняла своё место. Она думала было, что кто-то им посчитает, скажет что-то, даст старт. Но авроры молча взирали на них снизу. А студенты уже начали лениво переговариваться, утомлённые затянувшимся началом дуэли. Джинни смотрела на палочку, зажатую в руке Араминты. Потом бросила быстрый взгляд на лицо. Мелифлуа вопросительно подняла брови, словно вопрошая: «Готова?» — что было совершенно неожиданно и… мило. Это немного сбивало с толку. Но Джинни всё равно отрешённо кивнула. — Аларте Аскендаре! — проклятье Мелифлуа полетело в Джин в ту же секунду. — Протего! — сорвалось с губ само собой. — Редукто! Араминта отбилась от этой атаки. Но заклинание было достаточно сильным. Отброшенная силой отдачи на пару шагов, Мелифлуа едва устояла на ногах. Былое пренебрежение у неё на лице быстро сменилось злостью: — Брахиабиндо! Джинни отпрыгнула в сторону. — Конфринго! — взвизгнула Мелифлуа. Джинни пригнулась. Араминта сыпала заклинаниями — знакомыми и незнакомыми, — не давая возможности продохнуть. У Бонэм кружилась голова, а ноги были ватными, и всё, что она чувствовала под ними, — не твёрдость пола, а бесконечные маленькие иголки, впивающиеся в ступни. Вспышки ослепляли, порождая ещё больше чёрных точек перед глазами. И у Джинни всё никак не выходило перехватить инициативу. Она уворачивалась и отскакивала, припадала к платформе и едва не крутила пируэты — но всё в последний момент. Движения не ощущались изящными, скорее заторможенными и тяжёлыми. Тело слушалось плохо. И спустя пару таких невыносимых, изматывающих минут дыхания перестало хватать. У Джинни закололо в боку. — Редукто! — выплюнула она, задыхаясь. Араминта отразила и этот удар. А в следующее мгновение луч обжигающего заклинания задел Бонэм плечо. Джин застонала сквозь зубы, инстинктивно хватаясь за него. «Какого чёрта?!» — вспыхнуло в голове. Голова была совсем ватной. И тем не менее… и тем не менее Джинни Бонэм-Уизли обожгло яростью словно пощёчиной. Она не проиграет. Не Араминте Мелифлуа. Не снова. У неё перед глазами всё почернело, но не от боли или побочных эффектов зелья мадам Боунс. Джинни отпустила собственное плечо — его нестерпимо пекло. О, Мерлин, Бонэм так злилась… Так злилась… Так злилась, что больше не думала и больше не была здесь. И проклятье, слетевшее с её палочки, как и само слово призыва — с губ, родилось словно само собой: — Нон Респираре! Оно поразило Араминту Мелифлуа прежде, чем Джинни успела осознать, что только что сделала. Всё случилось так быстро… Большой зал заполнил странный сиплый свист. И от этого звука мурашки побежали по спине. Джинни оцепенела. Она смотрела на Араминту. Смотрела и смотрела, не в силах отвести глаз — может, минуту, а может, несколько часов. Смотрела на бьющуюся на полу Мелифлуа, на её перекошенное немым криком лицо. Сиплый свист. Сиплый свист. Сиплый свист исходил из её распахнутого рта. Хотелось зажать уши руками. Араминта краснела. «Отмени заклинание», — вдруг услышала Джинни скучающий голос школьного старосты у себя в голове. Как странно, он будто говорил на другом языке. Она понимала смысл его слов и одновременно — нет. Джинни попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Араминта корчилась на помосте. И никто ничего не делал. Как странно, как… ...Воздух будто застревает в горле. Так и не проскальзывает вниз. Она судорожно пытается проглотить его, протолкнуть. Но не может. — Многие так сильно недооценивают целительские заклинания, — доносится до неё знакомый голос. Его голос. Он говорит что-то ещё, но она не может разобрать ни слова. Она не может дышать. Только хватает губами воздух, но совсем-совсем не чувствует его. Речь школьного старосты звучит бессвязным гулом. Несносным дребезжанием в ушах. Перед глазами всё дёргается и темнеет. Она всё хуже чувствует слёзы, катящиеся по щекам. Собственная кожа будто перестаёт ей принадлежать. Джин смотрит перед собой и видит сияющее белизной лицо Реддла в чёрной виньетке по кругу. Она не может дышать. И у неё горят лёгкие. А потом… Воздух врывается в глотку слишком резко. Так резко, что она сжимается, а грудь сдавливает. Она взрывается кашлем. Кашель вспарывает внутренности. И у Джинни кружится голова. Её будто укачивает. А Том Реддл склоняется над самым её лицом. Разглядывает, наблюдает, как безвольно дёргается из стороны в сторону её голова. Он близко. Так близко, что от силы знакомого запаха ветивера и медового воска Джинни укачивает ещё сильнее. — Это неприемлемо! Джинни вздрогнула и сморгнула видение. В уши хлынул гул голосов, топот ног. — Я велел снять заклинание! Она, заполошно дыша, принялась озираться по сторонам. Где она находится? С люстр свисали ветки омелы, на подоконниках лежали хвойные лапники. Между преподавательскими столами стояла наряженная ель. Игрушки прыгали по её лапам. Где Том Реддл? — Если я говорю что-то сделать, вы обязаны подчиняться, это понятно?! С зачарованного потолка валил снег. За окном тоже был снег — такой частый, что казался одним кружевным полотном. Всё это выглядело слишком ненастоящим. — Ты меня слышишь вообще?! «Где Том Реддл?!» Чьи-то пальцы вцепились в лодыжку. Джинни вздрогнула и уставилась вниз — на паренька-пуффендуйца, щипавшего её щиколотку. Встретившись с ней взглядом, он дёрнул бровями и указал глазами куда-то в другой конец зала. Бонэм машинально повернулась. И на миг замерла. «Мерлин…» Тело прошило холодным потом. И Джинни сорвалась с места. На другом конце платформы молодой инструктор — Скримджер — помогал Араминте подняться. Но смотрел вовсе не на неё: — Ты оглохла? — Я… — Джинни резко замедлила шаг. — Я… п-простите. «Я не понимаю…» — Ты чуть её не убила. Джинни остановилась. Перевела взгляд с аврора на Мелифлуа и обратно. Горло перехватывало. «Я не хотела…» — почти сорвалось с языка. Почти. У Джинни мурашки ползли по спине и рукам. Её затапливал ужас. И вина. И... что-то ещё. Что-то неправильное, тёмное, плохое. «Неужели, Джинкси?» — тон Огрызка был таким насмешливым, что стало тошно. Араминта расправила плечи. У неё было тёмно-малиновое, почти пурпурное лицо. Лихорадочно блестели глаза. Они в упор смотрели на Джинни. И исходящие от Мелифлуа волны страха и живой ненависти, казалось, можно было ощутить кожей. Джинни ощущала. А перед глазами всё ещё стоял образ школьного старосты, склонившегося над ней. — Вон отсюда! — голос Скримджера был вроде громким, а казалось, он кричал с другого конца замка. Джинни с мгновение тупо смотрела на него, не совсем понимая, чего он хочет. У неё стучали зубы. — Я сказал — вон! Бонэм дёрнулась. В этот раз его вопль был почти оглушающим. Джинни отвела взгляд. Молча развернулась и направилась к краю платформы. Она почти ничего не видела перед собой. А в животе будто росла сквозная дыра. «Я не хотела», — с нарастающим ужасом думала она. А ещё она думала: «Что это было? Воспоминание? Нет-нет…» Что-то заскреблось в горле — так больно… Бонэм спрыгнула на пол — прямо в гущу студентов. Они расступились перед ней. Они что-то бормотали, Джинни не могла разобрать. Она смотрела себе под ноги, медленно продвигаясь к выходу из зала. «Может, это было не по-настоящему? Может, просто вспомнился сон?» «Забудь», — прошелестело в голове. Гул вокруг нарастал, но Бонэм не понимала, на самом ли деле или это просто кровь шумит в ушах. «Я не хотела…» Араминта не была другом, но Джинни вовсе не хотела причинять ей вред. Не такой вред. Она чуть не убила её. «Сумасшедшая дура», — она вцепилась в обожжённое плечо. Боль отрезвляла. За спиной раздались выкрики, быстрый стук каблуков. Джинни ускорила шаг, всё так же неотрывно пялясь на каменный пол. А потом… — Остолбеней! Это было похоже на трансгрессию. Или работу порт-ключа. Ужасно сильный толчок в спину — и вот закрытые двери Большого зала приближаются так стремительно. И… Джинни едва успела закрыть голову руками, когда со всего маха влетела в резную дубовую створку. Она ударилась локтями так сильно, что в первые секунды не чувствовала вообще ничего — ни боли, ни собственных рук. Но потом… Бонэм осела на пол, прижимая руки к груди. — Твою мать, Араминта! — крик принадлежал Белинде. Джинни зажмурилась. «Рука сломана?» — вяло раздумывала она, пытаясь дышать. От боли дыхание перехватывало. Джинни лишь спустя пару долгих мгновений осознала, что сиплый скулёж исходит от неё самой. «Ты всё-таки сука, Мелифлуа». Джинни нехотя открыла глаза, когда услышала быстрые приближающиеся шаги. Белинда неслась к ней с какими-то совершенно бешеными глазами. — Тебе нужно в Больничное крыло, — заявила Нотт, опустившись на корточки перед Бонэм. А потом обернулась и закричала: — Ей нужно в Больничное крыло, сэр! — Так проводи её туда! — рявкнул Скримджер ей в ответ. Или это был Сэллоу? Джинни уже было совсем всё равно. Белинда вновь нависла над Бонэм и вдруг зашипела: — Какого Мордреда вы две — такие поехавшие идиотки?! Джин не ответила. Только покорно поднялась на ноги, избегая встречаться глазами с Белиндой. Правая рука болела особенно сильно, прямо пульсировала. Она разбухала — поняла Джин, бросив на неё быстрый взгляд. Что ж, это… это было почти заслуженно, возможно. Если не считать, что эта грёбаная сука ударила в спину. «С другой стороны…» — флегматично подумала Бонэм, выходя следом за Белиндой из Большого зала. — «Я чуть её не придушила». Джинни чувствовала провожающий её взгляд. Их было, в общем-то, много — вытаращившихся на неё студентов. Она краем уха улавливала их возбуждённый бубнёж. Они её не волновали. Том Реддл прожигал глазами её затылок. Джин не имела понятия откуда, но знала — он смотрит. И от этой мысли ей было почти так же не по себе, как и от той, что она едва не убила человека. «Мерлин…» — Она… — Бонэм заставила себя говорить, когда они с Нотт выбрались к лестнице. — Она в порядке? — Да, — резковато откликнулась Белинда, а потом как-то странно фыркнула. — Пока что. Бонэм скосила на неё глаза. Приятельница выглядела… взбешённой. Так что Джинни быстро переключилась на изучение стен коридора, факелов и окон. На подоконниках лежали лапники и рождественские поленья с красными горящими свечами. Боль в руке стала тупой. Джинни почти не чувствовала пальцев. — Почему вы просто не можете… — спустя несколько минут напряжённой тишины вновь подала голос Белинда. — Мордред и Моргана! — Ага, — вяло отозвалась Джинни. Они свернули за угол. Ноги громко хлюпнули по воде. — Ай! Ну какого ещё хрена?! — взвизгнула Нотт. Джинни отстранённо разглядывала пол. — Почему здесь, блять, вода?! Кажется, для Белинды Нотт это было последней каплей. Она топнула ногой так сильно, что холодные брызги попали Джинни на лицо. Но та и не пошевелилась. Белинда ускорила шаг, прорычав что-то нечленораздельное сквозь стиснутые зубы. Бонэм машинально последовала за ней. Колени почти не гнулись. Они обе молчали. И тишину — какую-то гулкую, что бывает лишь в больших и пустых пространствах, как это, — нарушало лишь хлюпанье их шагов, тяжёлое дыхание Белинды и далёкое гудение открытых до упора кранов. Они снова свернули — у резной колонны. На её лепнине были гиппогрифы. Джинни думала о них даже пару секунд спустя, когда ноги сами собой перестали нести её вперёд. Бонэм вся застыла, словно приросла к месту, уставившись в дальний конец коридора. А в голове были только мысли о каменных гиппогрифах. — Джинни? — Нотт оглянулась через плечо. — В чём дело?! Джинни не ответила. Ни сейчас, ни когда Белинда повторила вопрос. А потом ещё и ещё. Джин не слышала её. Она почему-то ещё пару секунд думала о гиппогрифах, пока неотрывно смотрела на… это. А потом осознание наконец настигло её. И мир на миг потемнел перед глазами. — Эй! Бонэм! — Белинда вдруг щёлкнула пальцами прямо у Джинни перед носом. А Бонэм даже не поняла, когда та успела подойти. Да и это было неважно. Даже когда Бонэм удалось сморгнуть черноту, алые буквы на мокром блестящем полу никуда не исчезли. — Да в чём дело?! Тебе плохо?!

“Тайная комната снова открыта! Трепещите, враги наследника!”

Красная надпись на белой каменной стене. Она отражалась в воде. Джинни казалось, она чувствует её медный запах в воздухе. — Джинни? Джинни! Джинни не могла дышать. Вопль, зародившийся где-то глубоко внутри, распирал лёгкие, но так и не смог протолкнуться сквозь сжатые губы. — Бонэм! Джинни моргнула. Почувствовала, как с ресницы сорвалась слеза. Зажмурилась. — Бонэм? — Ты… ты видишь это? — еле выдавила она из себя. — Вижу что?! Джинни со свистом выдохнула. — Надпись, — процедила сквозь зубы. — Надпись? — в голосе Нотт причудливо смешались тревога и раздражение. — Какая ещё надпись? — Там, — Джинни вслепую махнула рукой перед собой. И, наконец, открыла глаза. — Так, Бонэм… На спине проклюнулись мурашки. Стена впереди оказалась чиста. Никаких кровавых букв на белых камнях. Никаких красных надписей в отражении на мокром полу. — Мы идём в Больничное крыло, ясно? — Белинда потянулась было к Джинни, но передумала в последний момент. — Мордред, да идём же! Она отступила, не сводя глаз с Бонэм. И ещё немного прошла вот так — спиной вперёд, — пока Джинни не соизволила, наконец, сдвинуться с места. «Что это?..» — Бонэм неотрывно смотрела на стену, осторожно приближаясь к ней. Словно кровавые буквы могли появиться в любой момент. И тогда… а что тогда? Тогда что-то случится — да-да, точно случится. Она ощущала это самим нутром. Ей нельзя было их видеть. Их здесь быть не должно. В замке не было так уж холодно, но Джинни сотрясала дрожь на всём пути до Больничного крыла. Такая сильная, что зубы стучали. Белинда изредка посматривала на неё — Бонэм чувствовала её взгляд, — но так ничего больше и не сказала. Джинни тоже не собиралась заводить разговоры. Все её мысли занимало недавнее — что это? видение? галлюцинация? воспоми… Нет-нет. Нет. Кровавые буквы, отражающиеся в разлитой на полу воде. Слова, в которые они складывались — они отдавали какой-то горечью на языке, когда Джинни пыталась их беззвучно произнести. Тайная комната. Враги наследника. Они не имели для неё никакого смысла и ничего не значили. И вместе с тем — она просто знала это — они значили слишком много. Белинда неловко попрощалась, оставив Джинни на попечении мадам Боунс. И пока та осматривала сломанную руку Джинни, уходила за лечебными мазями, расставляла ширму, бренчала мензурами, Бонэм всё пыталась понять, почему слова, написанные кровью на белой каменной стене, вызывают в ней столько необъяснимых, невыносимых эмоций, сколько не смогло ни одно воспоминание. Ни одно занятие в кабинете Дамблдора. Ни один урок в Зазеркалье. Боунс дала ей кроветворное зелье и обезболивающий настой. Их ли стараниями, а может под напором минувшего дня или из-за остаточного действия зелья от мигреней, Джинни быстро начало клонить в сон. Она искренне сопротивлялась, пытаясь сосредоточиться на мыслях о… о Тайной комнате. Или… о странном видении, из-за которого едва не убила Араминту Мелифлуа. Эти мысли вызывали такой отвратительный ком чувств внутри, что было тошно. И именно по этой причине о них хотелось думать. Впрочем, выходило это из ряда вон плохо. Сознание уплывало, и Бонэм сама понимала, что просто балансирует между сном и реальностью. Почти галлюцинирует, воспроизводя в памяти тревожные образы. Почти видит их наяву. Они пугали её. Но никак не хотели отпускать. «Мерлин, пожалуйста…» — она сама не знала, о чём просит. Джинни таращилась в потолок — его белые своды были привычны до омерзения. И ей хотелось бы видеть перед собой сейчас что угодно, кроме этого. Ну почти. Когда тело расслаблялось настолько, что Бонэм переставала ощущать мягкость матраса, белый потолок сменялся таким же белым лицом школьного старосты. Том Реддл что-то нашёптывал одними губами. И у Бонэм на миг перехватывало горло, на секунду она теряла возможность дышать. А потом все мышцы напрягались, и Том исчезал, словно выцветал, уступая место арочным сводам. И Джинни снова чувствовала простынь, сбившуюся колом под поясницей. Джинни Бонэм ворочалась. Жмурилась, затем снова открывала глаза. А когда приближающийся сон вновь утяжелял конечности, Джинни вдруг вспоминались кровавые буквы на каменной стене. Сердце стучало быстрее, дыхание учащалось. И Бонэм снова могла шевелиться. Это было похоже на замкнутый круг. На мучение. И вместе с тем — нет. Джинни Бонэм-Уизли так отчаянно хотелось понять, что всё это значит, что она не могла позволить себе уснуть. Не сейчас. Какой бы сильной ни была усталость, как бы сильно её ни ужасал сам предмет размышлений. Она должна была узнать правду. Так что продолжала упрямо таращиться в белые своды потолка. Белые своды потолка… …напоминают Больничное крыло. Она отмечает это лишь краем сознания, шагая вперёд будто в тумане. Во сне. «…змейка на кране», — шелестит ласковый голос. Он только у неё в голове. Но кажется, будто она чувствует тёплое дыхание на шее. И ей так приятно, что руки моментально покрываются гусиной кожей. «Это точно сон», — думает она, приближаясь к массивной каменной колонне, которую опоясывал ряд встроенных умывальников. Конечно, сон. Иначе и быть не могло. Она никогда не слышала его голос. Лишь представляла его себе в голове, читая аккуратные округлые буквы, вышедшие из-под его невидимой руки. Она так много бы отдала, чтобы услышать его наяву. Увидеть его. Она прижимает дневник к груди. Она в туалете Плаксы Миртл — ещё одно доказательство, что происходящее совершенно невозможно, — слышит его голос прямо в голове, ищет… «змейку на кране». Смешок против воли срывается с губ. А потом она ощущает что-то очень странное — прямо в затылке. Словно внутри черепушки. Будто щекотка. «Сосредоточься», — его голос звучит недовольно. Но вместо того, чтобы послушаться, ей хочется только сильнее его раздразнить. Это ведь просто сон, почему бы и нет, верно? Она нарочно замедляет шаг, с театральным любопытством оглядываясь по сторонам. Будто это не туалет Плаксы Миртл, а Министерство магии. Этаж, где работает папочка. Он брал её с собой однажды. «Джиневра!» — его голос совсем другой. Он холодный и злой. Он пугает её. Этот сон ей больше не нравится. Она застывает на месте, где-то посередине между колонной с умывальниками и туалетными кабинками. И затылок вдруг взрывается болью. Колени подкашиваются, и она падает на пол. Её рот распахнут, она кричит, но ничего не слышит, совсем ничего! Пока… — Больше никогда, — его голос совсем уже и не его голос, он высокий и сиплый, жуткий. А ещё он звучит будто вовсе не в голове. Прямо у неё за спиной. — Не испытывай моё терпение, Джиневра. Её рука дёргается, ей хочется ущипнуть себя. Проснуться. Но пальцы не поддаются. Она пытается зажмуриться, но веки не слушаются. Её словно крюком поддевают под рёбра. Болезненный рывок вверх — и в следующий миг Джинни оказывается на ногах… которых больше не чувствует. И рук тоже не чувствует! И глаз, и губ, и… Ей становится так страшно, что наворачиваются слёзы. Но чем больше она пытается шевелить пальцами, хотя бы моргнуть, тем сильнее сдавливает затылок. Ей больно! — Чем больше сопротивляешься, — равнодушно сказал голос, — тем хуже. Ужасный-ужасный-ужасный кошмар! Её рот открывается — она одновременно чувствует это и нет… Из горла вылетают странные, очень жуткие, отвратительные звуки! Ей не нравится… — Айяс-с-с-ха-ши-и, — но они продолжают срываться с языка. «Откройся», — слышит она в голове одновременно с тем, как… с тем, как говорит это. Слёзы текут по щекам. Её трясёт. Но Джинни всё никак не может проснуться. Или пошевелиться. Или нормально дышать. Жуткий скрежет сотрясает туалетную комнату, эхом отражается от стен. И Джинни думает, что ей просто не может быть ещё страшнее. Но она ошибается. Одна из раковин, вмонтированных в массивную колонну в центре, вдруг скользит вниз. Сама колонна раскалывается, разъезжается. Верхняя половина устремляется к потолку, к белым арочным сводам — они похожи на Больничное крыло… «Вот ты и нашла Тайную комнату», — слышит она насмешливый голос у себя в голове. Это снова… правильный голос. Его голос. Тёплый и ласковый тон, пусть и немного снисходительный. Джинни всхлипывает. Джинни проснулась в холодном поту и уставилась в белый потолок Больничного крыла: — Какого... хрена...