У мамы дома на кухне

Прислушиваюсь к громким звукам за пределами моего самоназванного убежища. Прижимаю колени ближе к себе и обхватываю их руками. Из всех сил стараюсь не заплакать. Привычка прятаться в гардероб, как только родители начинают ссориться, совсем недавно укоренилась в моей жизни. Но с тех пор это маленькое темное пространство, захламленное одеждой и ненужными вещами, является самым безопасным местом в моей жизни. Они и раньше скандалили. Но не так громко, не так страшно. С тех пор, как мама вернулась из больницы, всё изменилось. Она говорила, что врачи помогли ей и совсем скоро она поправится. Но я то знала, что она врёт: когда её забрали врачи, она могла ходить, а сейчас нет, только лежать. Я подавила очередной всхлип. Больше всего на свете я боялась выдать своё убежище. Папа выпивал и раньше, но я ещё никогда не видела его таким злым. Мне хотелось подбежать к нему, повиснуть на руке и попросить не кричать на маму, но страх сковывал всё тело. Почувствовала как футболка, натянутая на колени, становится мокрой. Всё-таки расплакалась. Пускай. Здесь можно. Я пообещала себе, что никто и никогда не увидит моих слёз после того случая в конце первого класса. Я упала на ровном месте, порвала новые колготы (купленные по словам мамы на последние деньги) и разрыдалась как глупая девчонка. Все начали жалеть меня, тем самым заставляя меня чувствовать ещё больший стыд и отвращение. Нет уж, больше я никогда ни при ком не заплачу. Слышу шаги за дверкой своего убежища. Сильнее сжимаюсь в клубок и прошу, чтоб он прошёл мимо. Громкий хлопок входной двери. Выдыхаю. Быстрыми и тихими шагами иду в спальню мамы. Она лежит в постели, и её глаза устремлены в потолок. Две мокрые дорожки медленно стекают по щекам на подушку. Мне хочется её защитить, успокоить, помочь, но я не знаю как. Забираюсь на постель и кладу голову ей на живот, крепко обнимая маленькими ручками. Чувствую, как её дыхание медленно замедляется, и она кладёт руку мне на волосы, медленно их поглаживая. - Лили! – доносится ко мне оклик за пределами сознания, и я часто и быстро моргаю, приходя в себя. Громкий всхлип срывается с моих губ, и мне приходится закрыть рот руками, чтобы утихомирить приближающуюся истерику. Делаю несколько глубоких вдохов, и стараюсь придти в себя после увиденного. - Лил, - женщина осторожно касается моего плеча, заставляя меня дёрнутся, и прижаться к спинке стула ещё сильнее. Настолько, чтоб почувствовать, как деревянный каркас впивается между лопаток. - Что было в этот раз? – настойчиво спрашивает женщина, убедившись, что я полностью вернулась в это место. - Ужасное воспоминание. - Расскажешь? Я отрицательно замотала головой. - Нет, не смогу. Я… Это были первые месяцы после твоей операции, когда ты ещё была парализована. Мама понимающе кивает головой. - Что происходит? – отважилась взглянуть на неё я. – Почему я вижу эти детские воспоминания так ярко? Почему именно они? - Это самые значимые воспоминания твоего прошлого, Лил. Те, которые ты спрятала в глубине своего разума, заблокировала, чтобы избежать их пагубного влияния на тебя. - Но почему я вижу их сейчас? Почему именно сейчас? Где я вообще, чёрт возьми? - Всему своё время, - серьезно отвечает женщина. – Скоро всё станет понятнее. Но нам нужно идти дальше. - Снова воспоминания? – надломленным голосом спрашиваю я. - Одно небольшое, выбивающееся из плана. Но думаю, тебе будет важно увидеть и его также. - Хорошо, - покорно киваю головой я, ожидая очередной вспышки боли. Солнечный свет ослепляет меня, но я упорно продолжаю крутить педали, вкладываю всю силу своих детских ножек для того, чтобы велосипед сдвинулся с места. Возмущённо пищу, когда папа убирает руки от руля, зная, что тут же потеряю равновесие. Он смеётся, наблюдая за моими попытками. Когда несколько часов назад, он позвал меня выйти из дому, я даже не предполагала, что там может меня ожидать. Он стоял с улыбкой на лице, явно довольный собой, а мой новый двухколёсный друг гордо блестел на солнце. Спустя пару часов попыток и стараний, мне наконец-то удалось преодолеть несколько метров проезжей части без посторонней помощи. Вдохновлённая своим успехом, я обернулась взглянуть на папу. Тот подбадривающее хлопал в ладоши, но его радость тут же угасла. В следующую секунду я впечаталась лбом в дорожный столб. В этот раз возвращение к маме на кухню, происходит менее болезненно. Это похоже на выныривание из омута памяти, медленно и постепенно. Смотрю на женщину напротив, ожидая от неё каких-то слов, но она лишь сосредоточенно молчит. - Это воспоминание, - произношу я, - оно было другим. - Да. Снова молчание. - Это ведь не моё воспоминание? – осмеливаюсь предположить я, хоть это и кажется мне абсурдным. Каким способом я могла увидеть чужое воспоминание? Невозможно по всем законам. - Да, - подтверждает мою догадку мама. - Но как такое может быть? Она удивлённо приподнимает бровь, и я осознаю, что это явно не самая странная странность здесь. Киваю. Пускай, об этом я подумаю позже. - Тогда чьё же оно? Твоё? Но тебя там даже не было. - Нет, это воспоминание твоего папы. - Папы? – повторяю одними губами я, пытаясь распробовать на вкус это слово. Складывается ощущение, что я не произносила его очень и очень долго. Но вот почему так, я ответить не могу. - Оно было счастливым, - тихо произношу я. - Да, было, - вторит мне женщина, не отрывая взгляд своих синих глаз от моих. Вижу, что она не настроена продолжать эту тему, поэтому позволяю себе в очередной раз оглядеться вокруг. Это место всё ещё оставляет так много вопросов. Абсолютно точная копия нашей старой кухни, но в то же время определённо другое и незнакомое место. Она казалась такой иллюзорной, пустой. Отсюда хотелось сбежать. И если бы не внимательные изучающие глаза мамы напротив, я бы так и сделала. Вернулась к воспоминаниям. Между ними был такой контраст. Как человек, от страха которого я тряслась в тёмном шкафу, и человек, который учил меня кататься на велосипеде, мог быть одной и той же личностью? Головная боль усилилась, и я снова вернулась в прошлое.