Что тебе снилось?

В тишине квартиры не раздавалось даже мерного отсчета настенных часов. Пару минут назад всё погрузилось в зыбкий мрак, рассеиваемый лишь отсветами экрана телевизора, застывшего на титрах очередного фильма. По углам затаились совершенно неразличимые тени, и вставать не хотелось совсем. Да и зачем? Рядом лежащий телефон услужливо подсказал, что сейчас около трёх ночи. Для многих людей этого времени не существует вовсе. Они спокойно спят в своих постелях, утомлённые многочисленными делами, как спал и Олег Волков в собственной кровати, широким кольцом рук обнимая девушку. А вот она не попала в царство Морфея, досмотрев фильм до конца, тогда как мужчина заснул ещё на середине. Но ведь на него даже обижаться невозможно. Разумовский совсем загонял своего главу безопасности перед предстоящей презентацией. Дотошный же до мелочей Олег загонял самого себя ещё сверху, промывая мозг Серёже о том, что волноваться не о чем, и все будет по высшему разряду. Если подводить итог, мужчины наработались и каждый теперь отдыхал: Волков, обнимая Катю и используя её живот в качестве лучшей и самой удобной подушки в мире, Разумовского же не подпускала к компьютеру  и отпаивала чаем Марго, воркующая над страшим братом будто над птенчиком. Под одеялом было тепло и спокойно, чуть примерзло без укрытия тонкое девичье плечо, с которого сползла явно широкая для неё мужская футболка. Но двигаться не хотелось совершенно, ведь Волчик сейчас спит так сладко. В полумраке чернильным пятном горит выглядывающая из-под задравшейся майки татуировка, что перекрывает многочисленные шрамы. Хотя, ранений у мужчины явно больше: чего только стоят пять пулевых отметин на торсе, о которых девушка стеснялась спрашивать, да и вообще смотреть на них. В комнате тогда сразу повисала неприятная тягостная тишина. Судя по шрамам на ноге, ей тоже не повезло. Несколько крупных змеились от колена и почти до стопы. Это была третья ночь, когда Катя осталась у Олега. Ничего предосудительного, просто мягкие и теплые вечера с чем-нибудь вкусным в исполнении мужчины, фильм или сериал, которые плавно перетекали в более загадочное время суток. Обычно, чтобы не смущать, Волков уходил спать в другую комнату, чему девушка удивлялась. Точнее, она удивлялась выдержке и терпению мужчины, который пока никак не старался сдвинуть установившиеся границы дозволенного. Но в этот раз усталость внесла свои коррективы, хотя, Катя была даже рада. Это получилось само собой. Рядом с ним было спокойно, никогда не мёрзнущий Волков просто брал и грел каждую клеточку тела, каждую фибру души и даже мысли своим теплом. Но зудящие мысли всё же просачивались в её голову. Если она могла долго рассказывать о своём прошлом, то его будто перемыкало. Приют вместе с Разумовскими, школа и даже неоконченный первый курс. Но потом мужчину будто выключали. Служба. Горячая точка. Всё. Больше ничего. Она даже пыталась узнавать что-то у Марго, которая вроде бы должна была знать больше. Но. Мужчина делился таким только с Серёжей, фильтруя часть информации. Конечно же, старший брат тоже тщательно подбирал слова для младшей сестры. В итоге же получилось так, что до девушки не дошло ничего, чего бы она не понимала сама. Катя смотрела на его макушку и пыталась понять, что же происходит в этой голове, покрытой жесткими темными прядями, что ещё несколько минут назад она мягко перебирала, видно, чем и усыпив уставшего мужчину. Она готова была провести вот так всю ночь: наблюдать за ним из-под полуопущенных ресниц, охраняя его спокойствие. Но, видно, идиллическим планам не суждено было свершиться. Мужчина вдруг напрягся, она почувствовала, как его мышцы будто натянулись. Дыхание из размеренного метронома превратилось в сбивчивую чечётку, частые поверхностные вдохи и выдохи совершенно не затрагивали глубину лёгких. Тело Олега будто скрутила судорога, что с каждым мгновением становилась всё сильнее. А сердце, что до этого мерно сокращалось где-то в груди, теперь билось в истерике, проламывая грудную клетку. — Олежа, Олег. Просыпайся. — попыталась мягко разбудить его девушка, когда поняла, что он не проснулся и, видимо, ему снится что-то по истине страшное, если его тело реагирует вот так. — Олеж, это не смешно, просыпайся. — она попыталась вылезти из его рук, но шанса не было ни единого. Катя пыталась растолкать мужчину, чтобы хотя бы вылезти из-под Олега, который придавил её своим немаленьким весом. Но с его стороны реакции не было никакой. Только дышал ещё тяжелее прежнего, с хрипом. Девушке стало страшно, липкий пот вдруг выступил на лбу, она била по широкой спине, упиралась ладошками в его руки, миллиметр за миллиметром высвобождаясь. Всё же она смогла выпутаться, оставляя на смуглой коже мужских плеч и рук следы собственных ногтей. Темнота в квартире вдруг стала гуще. Катя тормошила мужчину, пытаясь вырвать его из плена кошмара, но ничего не получалось. Он будто в горячке даже пытался что-то сказать, но выходило лишь мучительное мычание. Легкие похлопывания по щекам не помогали, она уже собралась на кухню набрать воды, но занесенную в последний раз руку вдруг перехватили. Опрокинув её на спину, Олег навис сверху, больно сжимая в широкой ладони тонкое запястье. Глаза его были распахнуты, как и её. Но в совершенно черных Волчьих омутах не было заметно узнавания или хотя бы осознания ситуации. В девичьих же — читался неподдельный животный страх. Она видела, что делают эти руки на тренировках в спаррингах, она видела, как эти руки стреляют, а сейчас чувствовала пальчиками свободной руки множество раз разбитые и зажившие костяшки, что не сулили ничего хорошего. Полностью перекрыв ей пути отхода, вжимая бедрами девушку в ещё пару минут казавшуюся такой спокойной кровать и сжимая её запястья, он не реагировал на её причитания. — Пусти. Мне больно, Олег. Отпусти. — кричала она, взывая к его рациональному. По щекам катились горячие слезы, когда в глазах напротив блеснул страх осознания. Мужчина в мгновение ока оказался на другой стороне кровати, неуклюже перебирая ногами и пытаясь оттолкнуться от скользких простыней. Он упал с кровати, что в тишине квартиры прозвучало громче иерихонских труб. На полу Волков отодвинулся в самый угол и будто свернулся там, пытаясь скрыться от глаз, что теперь прожигали его огнём. Ей было больно. Ему во сто крат больнее от осознания, что отметины на запястье оставил именно он. Стена приятно холодила затылок, контрастируя с горячечным телом. Несколько минут в комнате висела тишина, которую можно было резать на куски. Девушка на кровати не двигалась, она будто застыла, наблюдая, как краснеют овальные отпечатки чужих пальцев. — Что тебе снилось? — дрожащим, хриплым с испуга голосом все-таки смогла произнести она. — Я был… — он уткнулся локтями в колени, чтобы удержать вдруг налившуюся тяжестью голову. — Война. На твоей стороне, в тумбе. Верхняя полка. Там таблетки. Кровать чуть скрипнула, и белая банка с таблетками мелькнула, прокатившись с одного края на другой. Олег высыпал на ладонь сразу несколько, проглотив без воды. — Ты правда хочешь услышать? — Да. Мужчина медленно встал, используя стену в качестве опоры, и, пошатываясь, вышел из комнаты. В коридоре включили свет, что теперь желтым пятном заглядывал в спальню, рассеивая темноту. На кухне громыхнули морозилкой, и Волков вернулся через пару минут с двумя стаканами, полторашкой обычной воды подмышкой и чем-то завернутым в тонкое белое вафельное полотенце. Сверток он положил рядом с девушкой, понимая, что сделать хороший компресс и обработать мазью руку она ему не позволит, просто не подпустив к себе. При его приближении она сжалась, теснее прижимаясь к подушкам и изголовью кровати. Девушка сидела к нему спиной в гнезде из подушек, но почти сразу притянула к себе сверток, прикладывая к руке. Холодно и хорошо. Под упаковкой она почувствовала горошек и фасоль, видно, замороженная овощная смесь. Волков же вернулся на прежнее место, промочил горло, саднящее от таблеток. Стянул единым слитным движением майку, сходил водой и тщательно обтер шею и лицо. — Мне снилась война. Я умирал. Снова и снова. По кругу. Без возможности вылезть из той ямы, куда меня скинули. — начал мужчина. — Когда я вернулся на гражданку, почти каждую ночь просыпался от кошмаров, что тону в песке. Не привык спать в мягкой кровати. Чего только у меня не было: кошмары, бессонница, параличи. Разумовский запихнул к мозгоправу, который до определённого момента помог. Потом же я просто раз за разом перед сном закидывал в себя горсти пилюль, чтобы заснуть и не проснуться раньше утра от собственного крика или асфиксии. Весело да? — в ответ лишь молчание тонкого профиля на кровати. — Я сам виноват. Я сам во всём виноват. Пару дней принимаю оставшиеся таблетки с перебоем. А так всё хорошо стало, думал, ну вот, наконец-то, заживу как нормальный человек: друг, девушка, без кошмаров, пытающихся меня убить. Не получилось. — А если принимать все вовремя, такое повторится? — Родная, я не знаю. — Волков не стал врать, утверждая, что все будет как в сказке. — Скорее всего, нет, но в этом вопросе я не могу давать никаких гарантии. Раньше просто в такие моменты никого рядом со мной не было и некому было... Сейчас ей было страшно не за себя и не за Олега, что сидел в другом конце комнаты. Узел переживаний, что разрастался в груди, был о том пареньке, что только поступил на первый курс экономического, понял, что учеба это не его, и ушёл в армию топтать землю берцами.