Sei la mia tentazione.

Я стоял возле входной двери. Дорога до дома священника заняла около 30 минут. Хоть я и вырос в Санкт-Петербурге, и прожил здесь большую часть своей жизни, но эти места мне были незнакомы. Особняк священника располагался в глуши, на окраине города. Вокруг были лишь большие пустые поля, а здание окружало множество густых деревьев, создавая вид того, что этот дом был единственным живым, среди пустоши. Когда я вышел из машины, в глаза сразу бросился ухоженный сад и большой дом. Стены снаружи были кирпичные, серо-коричневого цвета, витражные окна и старинная темная дверь. Я постучался, но мне открыли не сразу. Спустя некоторое время, послышался глухой стук и щелчок. Передо мной стоял пожилой мужчина, одетый в черный, идеально отглаженный смокинг, с белыми перчатками. Судя по его виду — это был дворецкий семьи Лазарь. — Добрый день. Я из полиции, — показав своё удостоверение, я продолжил, — Александр Родионович Дьяков, пришёл по поводу смерти Игумена Лазаря. Старик просканировал меня и удостоверение своими бездушными глазами. —Я могу войти? Проигнорировав мой вопрос, старик, с каменным лицом, захлопнул дверь прямо перед моим носом. Будучи в легком недоумении, я почувствовал резкий прилив раздражения, но все же решил взять себя в руки и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Не хватало еще потерять самообладание прямо сейчас. Через минуты две, дверь вновь распахнулась. Стоял тот же самый старик, и приглашающе протянул руку внутрь дома. «Пиздец гостеприимные», — подумал я. Войдя в поместье, я сразу оказался в большом холле, посередине которого, стоял стол с большой вазой и огромным букетом. Букет состоял из разнообразных цветов, начиная обычными ромашками и заканчивая какими-то яркими тропическими цветами, название которых я даже не знал. Оглядевшись по сторонам, я обратил внимание на интерьер. Он был сделан со вкусом, чувствовалась дороговизна и большой вклад денег. С двух сторон холла находились лестницы с массивными перилами, которые к концу заканчивались фигурой лебедя. Обои серого цвета с позолоченными узорами, а пол — темные кафельные плиты. Натяжной потолок имел удивительный дизайн, а по середине висела люстра, чуть ли не до самого пола. Старик прошёл вперёд, ведя меня вглубь, с идеальной осанкой и высокомерной походкой. Войдя в большую комнату, я невольно остановился и стал осматриваться, изучая помещение. Ремонт в комнате был выполнен в стиле барокко, что не могло остаться без внимания. Бежевые стены. Большие окна, через которые можно было увидеть ухоженный и красивый сад. В комнате находились много книжных шкафов, заполненные библией и другими книгами. Пробежавшись глазами по комнате, я остановился на дровяном камине, с открытой топкой, который располагался в другом конце комнаты. Посреди всей роскоши, на большом и длинном сером диване сидела женщина, которая, очевидно, являлась хозяйкой дома. На ней был свежий макияж, но о ее горе выдавали покрасневшие глаза и осунувшееся лицо. Каштановые волосы с заметной сединой, собранные в низкий пучок, говорили о ее долго прожитой жизни. У нее было худощавое телосложение. Тонкие длинные пальцы, ровная осанка и красивые черты лица, несмотря на морщины. На ней было черное платье с низким подолом и длинными рукавами, с закрытым воротником, без единого украшения, кроме золотого кольца, на правом безымянном пальце. — Здравствуйте. Я Александр Родионович Дьяков, из 46 отдела полиции, — сказал я, опять показывая свое удостоверение. Не ответив, женщина кивнула, жестом указывая сесть на кресло, что стояло напротив дивана. Когда я сел, наступила тишина, которую временами нарушала хозяйка дома, попивая свой чай. Она пристально смотрела на меня не отрывая своего взгляда. — Пришли сюда опять докучать своими вопросами? — поставив чашку на блюдце, она вопросительно посмотрела на меня. — Я пришел, чтобы узнать дополнительную информацию, которая может содействовать раскрытию дела, — сказал я, достав блокнот, из внутреннего кармана своего пальто. — Поэтому, если вы не против, я задам вам пару вопросов. Она внимательно посмотрела и едва заметно кивнула, давая свое согласие. — Как долго не было вашего мужа? — Около двух недель. — Замечали ли вы, что-нибудь странное в его поведении в последнее время? Немного призадумавшись Мария ответила. — В последние дни, он был раздражен… он стал очень раздражительным и любая мелочь, могла вывести его из себя. Хотя, он всегда был спокойным, хорошим мужем и отцом. — Что могло повлиять на резкое изменение вашего мужа? — Понятия не имею. Возможно, что-то произошло на его работе, однако, мы не часто обсуждали его деятельность. Он считал, что его дела не должны влиять на семью. — Значит, вы никогда не были в курсе его дел? — Почти никогда. Как я уже сказала, он не посвящал меня в подробности. Устало потерев переносицу, я шумно выдохнул, пытаясь уловить хоть какие-то лазейки. Но с каждым вопросом, казалось, что это разговор бесполезен. — Мария Игоревна, вы были в тот день, когда ваш муж покинул дом? — Да, разумеется. Я, практически, все свое время провожу дома и тот день не был исключением. — Тогда может вы заметили какие-то подозрительные детали? Возможно, он что-то сказал вам перед уходом? Или он подозрительно себя вел? Женщина задумалась, уставившись в свою чашку. По ее глазам, было ясно, что она пытается воскресить в памяти тот день. Потребовалось несколько долгих секунд, прежде, чем она вновь заговорила. — Да… да, я припоминаю. В тот день он был сам не свой. С утра, как и обычно, он вышел на крыльцо забрать ежедневную почту. Однако, вместо того, чтобы прочесть все письма, как он обычно делал, он отбросил их всех, оставив одно единственное. Женщина вновь потянулась к своей чашке, сделав небольшой глоток и продолжила. — Только, что странно. Обычно, он разбирал корреспонденцию на кухне, за чашкой чая с утра. Но это письмо он вышел читать в кабинет, заперевшись в комнате. А через пару минут, он уже вышел собранный и готовый отбывать, даже не позавтракав. Уловив тонкую нить, которая могла бы оказаться ключом, я жадно записывал в блокнот каждое слово женщины, боясь упустить что-то. — Мария Игоревна, что было дальше? — Как я и говорила он собрался, попрощался со мной в холле и ушел, сказав, что вернется, когда закончит свои дела. Он был раздражен и, словно, слегка напуган. Мне так показалось. С того самого дня, я больше его не видела. На глазах у женщины выступили слезы, которые она тут же стала промакивать носовым платком. Решив рискнуть, я осторожно поинтересовался. — А вы, случайно, не знаете где это письмо? Шумно высморкнувшись, женщина проговорила слегка хриплым голосом. — Нет, я так и не смогла его найти, хотя обыскала его кабинет. — Вы позволите мне взглянуть на кабинет? Возможно, я смогу найти какие-то зацепки. Вместо ответа, Мария Игоревна коротко кивнула и шмыгая носом, поднялась со своего места. Я сразу последовал ее примеру, пряча блокнот на свое место. Поднявшись по лестнице, мы оказались на втором этаже. Пройдя мимо нескольких комнат, мы вошли в большую белую дверь. Мария вошла первой. В комнате стоял тяжелый запах пыли и старины, было заметно, что здесь давно не убирались. Подтверждением моим мыслям, стали слова сказанные хозяйкой. — После его отъезда никто не убирался в комнате… он разрешал убираться только в его присутствии. Все стало таким одиноким, когда его не стало, — женщина закусила свои костяшки. Было видно, что Мария Игоревна больше не в силах сдерживать свои эмоции. По ее щекам медленно скатывались слезы. — Извините… — женщина в спешке покинула комнату. Я остался наедине со своими мыслями и принялся осматривать комнату. Было сразу видно, что Игумен был книжным червем, ну, или просто фанатиком. Книжные шкафы были забиты множеством книг — библией и религиозной литературой, хотя кое-где виднелись корешки книг с названиями классических произведений. На столе хаотично были разбросаны какие-то бумаги. Мой взгляд зацепился за один из листов, который лежал на самом верху стопки. Потянувшись к нему, я поднял его и стал вчитываться. «Договор о купле-продаже земельного участка (церкви) с полной передачей прав ООО «Inferno Holding Corporation» на бессрочное пользование для строительства музея. Дата: 31.08.2016…» Решив разобраться с этим позже, я сложил бумагу вдвое и положил в карман пальто. В надежде найти еще какие-то зацепки, я стал шарить на столе, перебирая бумаги, одну за другой. Но к моему большому сожалению, я не обнаружил ничего важного — это были документы о благотворительных пожертвованиях, сметы расходов и графики проведения церковных мероприятий. Тогда я решил переключиться на книжные полки, хотя один взгляд на них навевал ужасную тоску. Медленно прохаживаясь вдоль книжных полок, я вчитывался в корешки книг. Где-то стертые буквы затрудняли мое занятие, поэтому приходилось щуриться и напрягать зрение. «Моя жизнь во Христе», «Просто христианство», «Я верую — Я тоже нет», «Кем был Иисус из Назарета», «Христианство: как все начиналось». Меня передернуло от частоты слов христианство, учитывая, что я был атеистом. На этих полках, пропитанных фанатичной любовью к религии и христианству, я и не ожидал найти что-то дельное и нужное, пока мой взгляд не привлек один корешок. Черная и потрепанная книга, без каких-либо надписей. Однако, вид у нее был похуже самого Ветхого Завета. Заметить, что эту книгу брали множество раз, можно было и невооруженным глазом. Неужели эта та библия, переданная Моисею на горе Синай? Не раздумывая, я потянулся к ней, чтобы разгадать тайну ее настолько старого вида. Не успел я ее вытащить, едва лишь выдвинул с места, как услышал скрип, как от старой открывшейся двери. Я резко обернулся на звук и увидел, что в конце комнаты, вместо книжного шкафа теперь зияет черная дыра. «Потайная дверь», — сразу промелькнуло у меня в голове. «Какие еще тайны ты хранишь, старик Лазарь?» — подумав, я неспешно приблизился к открывшемуся проему. Из дыры веяло сыростью, холодом и затхлым запахом чего-то старого. Внутри было настолько темно, что даже дневное время суток было бессильным. Достав телефон, я включил фонарик и освещая себе путь, двинулся внутрь. Стены были из бетона, который местами треснул и осыпался. Пол же был из каменной кладки, которая словно раз в 10 пережила старика. Осторожно ступая, я двигался вперед, уходя все глубже. Температура резко упала, обдавая меня неприятным холодом. Дойдя до конца коридора, я оказался в небольшой комнате. Здесь сильно пахло сыростью и пылью. Обшарпанные стены, тут и там висела паутина. Чуть пройдя я увидел стол, на котором были свечи. Некоторые уже почти догоревшие, а некоторые совсем не тронутые. Достав зажигалку, я включил некоторые из них. Комната озарилась тусклым желтым светом от свечей. Рядом со столом была кровать, с незаправленной постелью и с непонятными пятнами на простыне. — Что же ты скрываешь? — шепотом произнес я. Во мне проснулся азарт, мой пульс участился. Я никогда не сталкивался с таким. Столь загадочным и мерзким. По мне пробежали мурашки, то ли от холода, то ли от возбуждения. Вновь опустив взгляд на стол, я стал осматривать его. На нем были пожелтевшие бумаги и книги, но эти отличались от тех, что я видел в этом доме. Я вчитался в название. «Сатанизм». Взяв одну из бумаг, что были на столе, я пытался вчитаться в неряшливый почерк, словно, писали быстро и в спешке. «…вновь был у них. Мне так жаль его… я не хотел, но он заставил. Буду помогать — сохраню дом. Господи, дай мне сил, я не могу выносить его слезы…» «Кто «он»? Чьи слезы?» — подумал я, стоя в недоумении и стал читать другие бумаги. «Я сохраню дом. Все благодаря Господину, он помогает. Он сказал, что осталось чуть-чуть. Скоро я уйду. Скоро все пройдет. Но ему хуже. Он сказал, что осталось… последнее…» «Господи, прости меня! Прошу! Дай мне сил! Я не могу… сегодня… последняя… Он кричал… моя душа разрывается! Как я буду смотреть в глаза своим детям?! Он сказал ничего и никому не говорить… ибо он Господин…» Я не могу передать то состояние, что испытываю сейчас. Я замер. Мысли хаотично крутились в голове, было множество вопросов, на которые я не мог ответить сам себе. Кто кричал? Какой Господин? Что произошло? Но тут мой взгляд привлек что-то торчащее из-под бумаг. Это был маленький сундук, чуть больше моей ладони. Взяв его в руки, я стал его рассматривать. Он был из темного дерева, который вполне хорошо сохранился, несмотря на свой старый вид. Я слегка потряс его, по звуку было понятно, что внутри что-то есть. Я вспомнил, что у меня был складной маленький ножик. Вытащив его из кармана брюк, я ловко раскрыл нож. Вставив его в замочную скважину, я покрутил до щелчка. Сундук с легкостью открылся. Внутри был маленький черный крест, с длинной палкой на конце, и размытая черно-белая фотография, с изображением какого-то мальца. Взяв в руки фотографию, я стал рассматривать её. Мальчик на фотографии выглядел на 8-10 лет. Он был одет в рубашку с воротником и короткими рукавами. Фотографии было, будто, больше 50 лет, настолько она была старой и выцветшей, особенно, лицо мальчика — черты его практически невозможно было разглядеть. Содержимое сундука настораживало, поэтому я решил забрать его с собой и тщательнее изучить уже в участке. Сунув сундук под мышку, я еще раз оглядел потайное помещение, надеясь найти что-то интересное, но кроме ветхого стола и странных записей здесь больше ничего не было. Услышав чей-то громкий кашель, я встрепенулся, вспомнив, что нахожусь в чужом доме и решил поскорее убираться отсюда, ибо не знал, как может отреагировать на мою выходку хозяйка. Быстро проделав обратный путь в кабинет старика, я вернул на место книгу, от чего дверь вновь с тихим скрипом закрылась, именно в тот момент, когда в комнату вернулась Мария Игоревна с покрасневшими и опухшими глазами от слез. — Вам лучше? — с легким беспокойством в голосе произнес я. — Да, я в порядке. Прошу меня простить. После смерти мужа я стала уж больно эмоциональной. Вы закончили с осмотром? — В принципе, да. Я не нашел ничего важного. Пришлось солгать, чтобы незаметно унести маленький сундук, спрятанный под пальто. — Хорошо. Тогда я вас проведу, если у вас больше не осталось вопросов. Согласно кивнув, я последовал за ней.