Эффект бабочки

Жизнь текла полноводной рекой. Работа радовала — Международные соревнования, разные страны, радость от занятия любимым делом и хорошее материальное подспорье. Он иногда совсем не понимал, а зачем вообще нужен этот институт судейства в фк? Съезжались бы талантливые фигуристы, катали бы три программы перед публикой, как показательные, а медали уже фактически распределены с самого начала. Как язвила об этом одна его знакомая тренер: «Медали распределяются где-то сверху» Кем распределяются не уточняла. Избранными. Но и юмор у нее тоже был для избранных. Иногда, конечно, шло что-то не так в ходе соревнования. Вот тогда подключались судьи. В новой системе оценивания, только на первый взгляд, не было возможности ручного управления результатами. Она, эта система, позиционировалась, как самая честная и самая справедливая. И тогда уже Сережа понял, что если «звезды зажигаются — значит это кому-нибудь нужно» Не просто так с большой болью и страданиями родилась эта система. Она была нужна тем, кто знал, как делать ставку на технику. Как всегда — Америка. Он уже видел на международных стартах этих «киборгов» в коротеньких юбочках, которые вначале подбирались к пьедесталам, покусывая за пятки лидеров, а теперь уже уверенно выталкивали оттуда японцев. К сезону 06/07 мир заговорил об американском чуде женской одиночки. Какая-то грузинско-советская мадам там всем заправляла. Вот воистину, везде наши люди. На одном из стартов он хотел к ней подойти, поговорить. Но потом увидел этот надменный холодный постамент и понял — а о чем с ней можно говорить? Она же самовлюбленна в себя и в свой успех. О развитии фигурного катания? Поделиться своими идеями? Выспросить у нее про ее методику? Да она пошлет сразу. У нее это на лице читалось. Как с таким холодом и надменностью вообще тренировать можно? Им, русским, было далеко до них. Да и не стремились — сидели комфортно в своем болотце и квакали. В России спорт хорошо поддерживался из казны, российскому спорту не нужно было показывать результаты, чтоб подтянуть спонсоров, которые будут поддерживать его развитие. Российский фк был в абсолютной материальной зоне комфорта. А как же личные амбиции? У руля стояли люди того возраста, что личные гештальты славы и самореализации они позакрывали еще в советское время. А молодые да резвые, голодные до всего этого? А их не было. «Старики» стояли настолько плотной стеной, причем на всех позициях, что доступа молодой крови не было. В России уважалась очередь, выслуга лет, родственные связи, зреложенское и старомужское катание. Вот и катались по многу лет одни и те же, до самой спортивной пенсии, которая была близка к биологическому пенсионному возрасту. 40 — летний фигурист никого не удивлял, 35-летняя фигуристка тоже. Страна показательно гордилась тем, что у ее спортсменов самые длинные карьеры в мире и насмехалась над американцами и японцами, которые эксплуатируют на льду малолетнтх попрыгушек. «Женское катание — должно быть женским: грудь, попа, тело, которое говорит само за себя, что видело многое. Женское катание должно возбуждать.» Так думали пенсионеры-функционеры. Их возбуждало именно такое. А не прыгающие худые блохи, у которых не за что даже глазу зацепиться. Ну а то, что результаты этих длинных зреложенских карьер были совсем не про спорт — никого не волновало. При таком раскладе у юниоров не было совсем никакой мотивации кататься вообще и стремиться к результатам. Они понимали, что даже выйдя во взрослые, они там ничего и никогда не получат, пока пенсионеры не уйдут добровольно. Логично, что и у родителей не было желания приводить детей в спорт — а смысл? И все эти национальные соревнования превращались в милые междусобойчики по распилу бюджетных денег. И всех все устраивало. И даже такой мечтатель в ранней юности Сергей, вполне комфортно влился в систему. Система перемалывает человека под себя. Он смог дать сыну все самое лучшее — одежду, поездки, технику, репетиторов, учебу. Сын не пошел по стопам отца — фигурное катание его не прельстило. Он любил поспать утром, побегать во дворе. Учился неплохо так, средне, но в чемпионы не стремился нигде: ни в спорте, ни в учебе. Готовилась карьера юриста — в конце нулевых это было престижно, это считалось денежно на перспективу. Ну и если откровенно, чтоб стартовать в обучении юриспруденции, никаких особых талантов и личных качеств не требовалось. Учеба на престижном юридическом факультете — это было больше про деньги родителей, чем про способности детей. Для сына был выбран самый престижный — МГУ. Туда не жалелось денег — на подготовительные курсы, на репетиторов, на внешний вид сына и его все хотелки — мальчик должен выглядеть равным среди мажористой публики. И Сережа работал, работал, работал. Шел на компромисс с душой и совестью. У него свой ребенок — о чужих детях, которые уходили со льда в недоумении от необъективного судейства, пусть думают их родители. У него один сын — и он даст ему самое лучшее. Он дал своему мальчику счастливое, беззаботное детство — тот не пахал как раб по 12 часов на катке, а жил в удовольствие. Он дал ему полную семью — жил все это время с ненавидевшей его женщиной. Отношения между супругами так и не потеплели. Его жена в какой-то момент поняла, что сделала ошибку выйдя за него замуж. Видимо тогда она встретила кого-то, кто был ей душевно близок, и даже просила развод. Сережа запретил ей даже и думать о таком. Ребенку нужна полная семья. И никаких разводов. В тот момент она его возненавидела. В 2006 году сын на вступительные экзамены в МГУ не явился. Они его обыскались везде. Был подключен Федеральный розыск. Нашли на Байкале. Пьяного, веселого, в компании каких-то готов. Да и сам он был им под стать — разрисованный, в каких-то черных одеждах. Может секта? Может опоили? Может одурманили? Его силой увезли в Москву. Когда мальчик пришел в себя — он вылил тонну грязи на родителей. Особенно на отца. — Ты мне жизнь сломал своей юриспруденцией. Ты мне переговнял все детство — пацаны ходили куда хотели и с кем хотели, а ты меня за учебниками заставлял сидеть. Ненавижу! Я не юрист! Я не буду узником системы! Я свободный человек в свободной стране! И буду заниматься чем хочу я, а не чем хочешь ты! — А чем ты хочешь заниматься, сынок? Он неоднократно у него спрашивал тогда, когда определялся будущий профиль его профессии. Сам Сережа понимал, насколько важно заниматься человеку делом жизни «по любви». Особых талантов сын ни к чему не высказывал. Хобби, которое можно было превратить в профессию, не имел. Поэтому сошлись на самом разумном пути — юрист. Чем бы он не решил заниматься потом, юридическое образование и связи со студенческой скамьи МГУ ему помогут в будущем. Так они вместе рассуждали. Вместе. А оказалось, что сын просто поддакивает отцу. А сам думает иначе. — Я еще не знаю. Я не определился. Мне надо, чтоб на меня не давили. А вы на меня давите! Ты на меня давишь. Ты на меня всю жизнь давил. Сам хитрый — всю жизнь занимаешься своими конечками, своим фигурным катанием, а меня насилуешь заниматься чем попало? Ты же не пошел в грузчики? Да пап? А работал всю жизнь в фигурном катании. Так же легче правда. Нихера не делать, кататься по всему миру и бабки за это получать. А меня ты хочешь насильно заставить заниматься нелюбимым делом. И все годы старшей школы заставлял. Ты мне этим жизнь перепаскудил. Я тебя ненавижу!!! Сын собрал вещи. Выгреб всю заначку из наличных, которая лежала дома, и ушел. За ним «Я тебя ненавижу» полетело от жены. Она рыдала, заламывала руки, и пела ту же песню — он портит жизнь всем. Всех заставляет жить так, как он хочет. Вечером сын пришел. Ночевать. Он привык к комфорту — чистой постели, горячей еде. Выгреб холодильник — проголодался за весь день. На следующий день спал до обеда и опять куда-то свалил. Так и жили. Уже более, чем полгода. Ребенок огрызался. Панковал. Ходил в странных одеждах, красился как гот. С родителями не разговаривал — только орал матом о его сломанной жизни. Пропадал где-то целый день, потом приходил среди ночи спать до обеда. Когда в доме перестали оставлять наличность — начали пропадать ценные вещи. Чтоб дитятко не вляпалось в криминал какой-то ради лаве на кармане — ему выдавали стипендию. А Сережа все думал, где же он свернул не туда, что из его ласкового, хорошего мальчика с добрым сердцем вырос монстр. Где-то на краю сознания, он понимал, что это ему наказание за тех всех детей, которых он своей продажной волею, лишил спортивного будущего. Так он это делал ради сына. Ради своего сына. Он их помнил всех. Его персональное кладбище спортивных талантов. Почти никто повторно не возвращался. Кроме «Легенды номер 17» В тот год Первенство России среди юниоров проводили в Самаре. И в методичке снова была знакомая фамилия. И снова со знакомой текстовкой «не пускать» Все было по-прежнему. Кроме того, что Сережа уже дослужился до рефери таких турниров, главного судьи. Судьи были все знакомые. И методички передавались через него. Сергеем уверенно была вычеркнута последняя строчка в записке. И записка была полностью изменена. И роздана судейской панели уже с новыми, кардинально иными смыслами. Когда Даня выходил на лед в короткой Сережа увидел его глаза, которые были устремлены в сторону судей. Там ничего не изменилось — вся та же любовь к делу. А на льду в прокатах была вся та же глубина понимания и исполнения. Высокая техника прыжков, амплитуда, пролет, хорошая позиция в воздухе и на выезде, акценты, вращения на высокой скорости, глубокая и четкая реберность — все это у него осталось. И даже приумножилось. А пережитая личная драма углубила смысл исполняемого. Хореография его была не похожа на других — элементы были поставлены настолько плотно, что они вытекали друг из друга. Но главное — за этим всем виделась история. Глубокая, нежная, трогательная. Нежнятина — презрительно искривились члены коллегии. Но Сережа, властью ему данной, пресек эти возмущения и разговоры. Все привыкли к громкой музыке, с четкими акцентами и ярким костюмам. Здесь была акварель. Нежная, чувствительная, но от того еще более привлекательная. Это катание было другого уровня — и технически и концептуально, в разрезе понимания смысла программы. «Давай сынок, — обратился про себя к Дане Дудаков, перед произвольной, — покажи чего ты стоишь. Я виноват перед тобой. И сейчас есть шанс все исправить. И тебе и мне». Даня выкатал на свой личный максимум. В методичках у судей не было указания его тянуть — было указание присмотреться и ставить объективно. Свою бронзу в Самаре Даниил Глейхенгауз выгрыз у блатных и грибованных заслуженно. И это была более, чем бронза. Это была путевка в новую жизнь. Возможность прорасти ростку таланта из-под асфальта. Результаты есть результаты — тройка отбиралась на Юниорский Мир. И Мир Дане открылся. После Первенства в Самаре был скандал. Объяснительная в кабинете Писеева. Дисквалификация на два года. Формально с таким живут неплохо — сколько было при нем примеров, когда судью, по результатам разбирательства необъективного судейства, уводили в вынужденный дисквал. А на это время, вынужденную жертву пристраивали в тех.панель. В законе была лазейка — судье даже с очерненной репутацией было не воспрещено заниматься судейством в тех.бригаде во время судейского целибата. Но то были случаи «театра» разыгранные по нотам Федерации. Тут Сережа пошел против них. Сам. Лично. По своей инициативе. Такое не прощается. Он прекрасно понимал — отныне вход в фк-мир ему закрыт. Жалел ли он? Нет. Точно нет. Теперь уж без всяческих сомнений. Все эти спортивные жертвы, его компромиссы с совестью, были ради того, чтоб подарить будущее своему сыну. Он его забирал у других детей, чтоб обеспечить своему. Сыну это оказалось ненужным. Значит он подарит будущее тому, кто достоин. Кто не сдался, вопреки обрезанным крыльям, а продолжал лететь. Лети, «Легенда номер 17»! Кто знает, как развивалась бы история мужской одиночки России, если бы Сергей Дудаков не сдался после того неудачного Чемпионата СНГ?