Эффект бабочки

— Ты его знаешь? Спросила Этери у мужа, кивнув на телефон. Спросила так просто, как будто в телефоне было не фото молодого красавца, на которого она залипла в рассветное время, а дуршлаг из телемагазина. Другой мужчина, в статусе мужа жены, интересующейся на рассвете молодыми иностранцами, может и задал бы вопрос по этому поводу. Или может быть даже профилактическую истерику бы развил. Но только не мистер Президент. Исключительная выдержка. А может просто равнодушие и нелюбовь? — Да, — ответил ей муж, — знаю, русские. Вечный пассажир всех Олимпиад. Ездил к олимпийскому огню, когда я еще катал. Но неизменно одно — конец второй десятки, в лучшем случае. — Знаешь, я как-то мало интересуюсь российской мужской одиночкой, но неужели у них в стране никого лучше не нашлось, чтоб из года в год отправлять явного лузера на главные старты четырехлетия? — А у них любят антиквариат. У них и Президент такой же. Как дедушка с деменцией, на которого записана квартира. Вот и вынуждены терпеть его выходки все соседи по подъезду. Он гадит в чугунную утку и грозится нею расфигачить стену к соседям. К нему подсылают на переговоры главу домкома. Крайние активные меры даже не рассматриваются — дедушку легче успокоить, заговорить, договориться, чем потом отмывать от дерьма обе квартиры. Причем весь подъезд прекрасно понимает, что пострадают не только соседи через стенку, всем ясно, что в случае, если он таки кинет эту утку и расшибет стену, вонять будет на весь подъезд. Поэтому разговаривают, уговаривают. А то, что дедушка может такое вытворить  — это не шутки. Начиналось все с того, что он бросался дерьмом с балкона по соседским окнам. К осетинам, чеченцам и грузинам даже добросил. А у соседа за стенкой удачно отжал кладовую с запасами топлива и ванную: в кладовой все расфигачил, а в ванной сидит периодически и гремит тазиками. С трудом сам понимает, зачем ему еще одна ванная в квартире, которая без ремонта, без воды, зато с гнилыми трубами. Правда в той соседней квартире в 2019 году поселился подросток-наркоман. Сам чудит не хуже дедушки: все имущество продал и снюхал, а у отца-кондитера, который его деньгами снабжал, отобрал загранпаспорт и грозится в тюрьму упрятать.Так что дедушку никто со счетов не сбрасывает в домкоме. Никто не знает, что у него в голове, в какой момент он решит дерьмом побросаться и отжав соседнюю квартиру полностью, открыть себе ход в соседний подъезд. В самой России дедушку уважают. Там вообще почитают старость. В фк в частности. Поэтому молодым пробиться на международные соревнования просто не дают — катают все «пожилые», пока не развалятся. А там — очередь следующих пожилых. Я ответил тебе на вопрос насчет твоего русского? *** Отличный у Дани был график работы — год через три. Год тренируешься — три хуи пинаешь. И никто тебе ничего не скажет — ты гордость, ты достояние народа. Твоя самая большая заслуга — то, что ты катаешься долго, давно и на шурупах. И пофиг, что фк давно ушло вперед, а они тут в России остались еще в пещерах. Но в пещере было хорошо и комфортно. Он не жаловался на жизнь. Вначале, конечно были угрызения совести, что его омедаливают в любом случае. Даже если в ПП вместо Даниила Глейхенгауза на лед высыпят кучу строительного мусора, ему все равно накидают плюсовых GOE, компов, что хватит на подиум. У Дани все складывалось. Каждый старт у него был — «плюс старт». Это когда, еще до начала соревнований уверен, что тебе все отплюсуют. Первое время он рефлексировал — его бы допереломные программы катать с такой поддержкой, его бы допереломную технику на такие GOE и компоненты. Первое время было стыдно смотреть с подиума при лажовых прокатах в глаза талантливым конкурентам, которые в тройку не попадали. У него были даже стигматы по поводу того, что он занимает незаслуженно чье-то место. Кого-то более талантливого. Более техничного. Более заслуживающего медаль. Как тогда он на первом своем Первенстве среди юниоров. Но потом он привык. К хорошему быстро привыкаешь. Даже если это хорошее — отсутсвие совести. Все эти годы его тащили, подминая под него хороших спортсменов. Как тащили тогда, его конкурентов, а его сливали. Ирония судьбы — а ведь тогда он был лействительно достоин. Но ему обрезали крылья. А сейчас на сломанных — ему дают открытое небо и говорят — лети! Да как? А вот кое-как. Так и летал годами. Будучи у себя в стране лучшим, а на редких международных стартах — в тройке с конца. На тренировки практически не ходил — ведь основная жизнь была между тренировками. Приятные девчонки, приятные напитки, бесконечные тусовки, фотосессии на страницах журналов, какие-то тупые шоу с тупыми ведущими, где он был вечно желанным и вечно хихикающим гостем. На Родине его любили. У них вообще вся семья была крутая — папа неожиданно стал модным режиссером. Снимал документальные фильмы про Президента. Пел песни славы и восторга Рулевому, лил елей не щадя сосудов. Заработал несколько трендовых российских кинонаград и зависть коллег. Но, несмотря на это, ежедневно ходил на работу в свой Институт. Хотя мог бы курить бамбук и плевать в потолок. Ах да, еще Даниила, дитя свое великовозрастное воспитывал. Отец надоедал сыну разговорами о том, что нужно взрослеть, определяться, чем заниматься. Ведь не всю же жизнь ему кататься на коньках. А почему бы и нет? Вот ему 30 — а он до сих пор главная звезда отечественной фигурки. Это его первая отмаза на такие разговоры. Вторая — «ой папа, разряжается телефон» и всё — мозги никто не имеет. Жил он давным-давно отдельно. Папа подарил ему небольшую, метров 90, студию в Москва-Сити. Новый, олимпийский 2022 год, он встречал там же, в одной из башен делового центра столицы, в самом высоком в мире ресторане BIRDS на 84 этаже. И глядя на ночной город, залитый салютами сверху, понимал, что поднялся очень высоко. Настолько, что во время своих юниорских чаяний даже и не загадывал. И впервые ему ощутилось, что прямо здесь, прямо сейчас, в сию же минуту кого-то не хватает. Кто должен быть здесь. Где-то невероятно и нереально далеко смеялись почему-то совсем взрослые дети. Двое, в смешных толстовках. А он ловил пузырьки шампанского на родных губах, которые ему, здесь на высоте более 300 метров над землёй, шептали так близко и с придыханием: «За высоту нашего олимпийского полета, родной» Все было так реально, что он даже ощутил на щеке облачную пружинистость шелка, того самого, который спускался вниз от ключиц и возбуждал каждую клеточку на своем пути. Он ему уже давно не снился. С тех самых пор, когда юный мечтатель Даня, который хотел рассказывать на льду миру о них, еще неизвестных друг другу, во множестве разных векторов разных историй, превратился в циничную, перманентно пьяную скотину. Успех, который дается легко и большими порциями со старта — развращает. Ощущение того хрустального восторга касания светлого пружинистого шелка к груди тоже ушло. И сейчас — тоже показалось.