freaks

жожо на кортах, но за поднятые пятки не переживает — высоченные каблы достанут до земли, даже если он в стратосферу соберется улетать. и с кого только эти полудурки их содрали. а съебаться куда подальше и правда очень бы хотелось, чтобы весь этот кроссдрессинговый пиздец прекратить, и сережа даже слова такого до сегодняшнего дня не слышал, а по нему сразу понятно — поебота та еще, аж уши вянут. между ног продувает на ура и, может, знак: почаще носить милые юбочки и анимешек косплеить, потому что адреналин херачит по ебаные уши — кошачьи, ободочком вокруг кудрявой копны — и провонять беломором за скуриванием целой пачки уже не кажется сереже такой губительной затеей. он ко всякого рода "правдам или действиям" имеет наимощнейший иммунитет, ведь смутить жожо — невыполнимая задача, даже не тратьте время, дилетанты, однако коля оказался не из таких, коля из тех самых — с ошеломляющей воображение ебанцой — достойный, скажем, соперник, и сережа вдруг проебал подчистую. на улице тепло, и это единственная победа в жожином бинго неудачника, ведь просиживать у кирпичной стены с коленями нараспашку под 120 градусов сережа планирует еще часа два, пока все домой не расползутся, кто как сможет. возвращаться в это пьяное месиво за стеной в виде кошкодевочки он не собирается, слишком ахуенен в новом прикиде, и защищаться от подлянок по всей теперь окружности тяжеловато. правилами не обговорено находиться в эпицентре кутежа, так что по планам отсидеться тихонечко в сторонке, свежим воздухом подышать, протрезветь заодно и, переодевшись в родные треники, дать по съебам. был бы рад и сейчас под шумок это провернуть, но штаны вместе с кроссами куда-то подальше засунули, чтобы неповадно сереже было свой позор раньше времени смывать. он в принципе не против для стримов подобные перфомансы устраивать, особенно по юности любил так фриковать, но веселье обрывается там, где невесело лишь тебе. и эта ситуация как раз из таких. потому жожо здесь, в компании беломора и весеннего ветерка под юбкой. неподалеку тормозит такси, и опоздавший к главному лоту ваня шагает к клубу, резко стопорясь напротив сережи. тот его замечает, когда на него уже с минуту-другую неподвижно пялятся. у вас дипинс завис, почините бедолагу. — че вылупился? — не выдерживает, улавливая смешинки в широко открытых глазах. ржачно ему, ахуеть, а где же стадия отрицания, отвращения или как еще эта принцесска любит выебываться. — да ниче, идет тебе с юбочкой. они типа в ссоре, начавшейся предсказуемо с пустяка, но разросшейся в титанических масштабах из скопившихся недомолвок. друг на друге срываться вошло в пагубную привычку — агрессия отменно перекрывает все в тот момент, когда надо говорить. говорить долго, по полочкам, о неправильном и фатальном, оставленном на пересуд в одной из тихих ночей — и не пустяк это был нихуя, если честно, а проспиртованный насквозь поцелуй, долгий, тягучий и до асфиксии жадный. со стола тогда слетело пару ложек и стакан из маккомбо. разъебался, кстати, на осколки. вместе с двухлетней дружбой. на ее месте стена толщиной в километр, и ничего не хочется решать и обсуждать, только прятаться от заходящегося сердца и тремора в случайных касаниях. на рофлы не списывается никак, и тут уже полномочия у обоих все. напиваться вместе — изощренное самоубийство, но осознанность померкла перед необходимостью срочно помериться хуями, когда их коля подначил друг друга перебухать. ваня иногда до противного упертый, если хочет поднасрать, как в последний раз глушил за стопкой следующую, только бы сереже не вернули одежду. все равно не вывез, лошарик, и жожо галопом в трениках скакал вокруг него в триумфе. идея в общем-то заведомо хуевая, туши блядский свет, но смекает это жожо поздновато — когда они в обнимку поднимаются к ване, ползком по стеночке. в квартиру вваливаются молча и расходятся по комнатам. оно и к лучшему, правда, и сережа рад еще целый век с ваней не разговаривать и не видеться, только бы привыкнуть к тому, что как раньше не будет, что они проебались без права на перетасовку и единственный выход — смирение. переболит и отпустит. еще бы он в дединсайда превращался из-за какого-то патлатого ебика. который зачем-то появляется в проеме. — вздернуть мне пришел или сразу вздернуться? отпугнуть ваню сереже на раз-два, мастер спорта в этом, считай — само автопилотом вырывается. — если будешь в юбке. — хорош, подъебывать научился. а теперь съеби. ваня послушно уходит, и сережа нахуй шлет вставший в горле ком. а потом в лицо прилетает знакомый кусок розовой ткани. — ты че, ебанат, юбку спиздил? — надевай. — и на косяк опирается, скрестив руки, мол, а я тут постою. — гуляй, цветочный мальчик, пока не напиздовали по шапке. — значит сам на тебя натяну. — че ты там натянешь, глиста дрыщавая? — сливаешься, ссыкло? блять. ваня явно слишком много тусует с колей, просто катастрофически, но с кем поведешься — не сереже выебываться точно. а обычно ангелочек из числа самых белых и пушистых, краснеющий от половины пошлого словечка и шугающийся жожо по инерции. то кухонное рандеву, в рот его еби, не в счет, и лучше вообще это за сон считать — кошмарный, а ваню за ребус самый хитровыебанный, и как повезло, что сереже никогда не нравились задачки. но почему-то он сидит в этой путанской юбке, как клоун, а ваня молча таращится. — насмотрелся, мамин фетишист? — сереже не по себе пиздец, только с ебанным ваней наедине так происходит, но хера с два он первым сдастся, цирк — его стихия, а этот походу по программе проходит жирный рофл и все его проявления, с жожо за звание клоуна скоро сможет побороться. и все-таки он еще зеленый, поэтому обороняться и в голову не приходит, а зря, длиннющие пальцы уже под юбку осторожно проскальзывают. сережа дергается резко и почти прописывает в ебыч, но ваня его внезапно на диван опрокидывает, навалившись сверху, руки блокирует своими и придавливает всем весом намертво. вот шпала ебаная, думает жожо, осмелевший дохуя, и вдохи-выдохи тяжелеют, пока ваня лбом нежно льнет к сережиному виску, волосами попадая в глаза. реально на кота похож, мартовского, ластится и чуть ли не мурчит. а еще безобидный, значит, и сережа решает вывернуться по-быстрому. вздрагивает тут же, когда по члену проходятся коленом. и еще. он только мычать загнанно может, а если рот полноценно откроет, будет очень жалеть, и вся эта ситуация кажется омегатрагическим нечто, потому что ваня очевидно ебанулся и пытается его этим заразить, дышит горячо на ухо и покусывает — где только нахватался, девственник несчастный — и дайте жожо уже револьвер, он себе собственноручно бошку снесет за то, как на все это неловкое действо у него уверенно встает. — я скучаю. — ваня шепчет измученно и трется уже не коленом, целует куда попадет и смотрит непозволительно тоскливо. вся эта хуйня между ними — танцы на костях по замкнутому кругу, и больше нечего даже разрушать, но они ломают дальше, как в пубертате застрявшие малолетки, только дайте напряжение снять, а после можно по-новой шарахаться друг от друга месяцами. у сережи в голове армагеддон и свистящий ветер, член уже по-стыдному виднеется через ткань, и на это ваня снова пялится, не отрываясь. жожо его извратом конченным успевает обозвать перед приглушенным вздохом, когда тот, сплюнув, начинает рукой им обоим надрачивать. воздуха не хватает неебически — пора бросать курить. и трахаться по пьяни тоже. — ты пидорас ебаный, в курсе? — шипит сережа, обкусывая бледную шею, и рассыпается в бессилии от желания разрыдаться последней сукой от всей несправедливости, от того, что мозгов у обоих нет и по чувству ответственности им нахуй прямая дорога. помогает рукой под учащающиеся вздохи, и даже не посоревноваться, кто дольше продержится — вместе кончают, прижавшись друг к другу до треска суставов. осталось только умереть в один день. они долго друг у друга в глазах что-то ищут, тяжело дыша. для разговоров все еще не выросли, не напиздастрадались достаточно, чтобы поумнеть. ваня упирается головой сереже в плечо и слишком для ебалая трогательно просит поцеловать. и сережа целует. на вкус как-то солено и горько чересчур.