Случайности

Всем людям однажды суждено вытащить один шанс из ста. Кто-то выигрывает в лотерею, кто-то неожиданно берёт золото Олимпиады, кто-то спасается при падении самолёта. Свой один шанс из ста Андрей использовал при зачатии, и был этому очень не рад. Мог родиться, как большинство людей, бетой. Мог хотя бы мужчиной-альфой или, на худой конец, женщиной-омегой, как оставшаяся часть человечества. Он входил в примерно один процент тех, кому повезло оказаться… ошибкой природы. Мужчиной-омегой. Лет до пятнадцати он ещё надеялся, что это какой-то глюк, может, он интерсексуал или крипторх какой-нибудь, но в шестнадцать природа вступила в свои права и в общем-то сделала его жизнь если не невыносимой, то пиздец какой сложной. Ему ещё повезло с понимающим окружением — родители, в отличие от него, как-то свыклись с мыслью о том, что у них растёт какое-то непонятное существо и не давали чувствовать себя совсем уж выродком каким-то. Переодевался на физре он с какой-то поистине армейской скоростью, в душ на катке ходил только тогда, когда был там один, в остальное время отговариваясь всеми возможными и невозможными способами. Ещё не хватало, чтобы да, все вокруг узнали и растрезвонили на всю ивановскую, что вот, такой подающий надежды фигурист — омега. Ха-ха, смешно. Наверняка бы шутили, что его надо отправить в женский разряд, пусть переходит к Тутберидзе, раз такой умный, да ещё и квады скачет, подумать только! Ещё бы и какой-нибудь Жулин, мать его, пиздел всем журналистам, какой же разврат деется и всех этих извращенцев надо изолировать от общества, а то ишь, смеют тут! Есть вещи, с которыми ничего невозможно сделать. Он просто таким родился. И это было обиднее всего. Если долго мучиться — что-нибудь получится. Так можно выкатать непрыжковые на четвёртый уровень, прыгнуть триксель с кораблика и выучить новый квад. Сто раз облажаешься — на сто первый получится. Можно вызубрить всё до буквы к экзамену, можно… что угодно можно, но если ты родился кем-то вот таким, то молчи в тряпочку и жди у моря погоды. Оно приходило постепенно. Сначала начало ломать всё тело и бросать в дрожь — он даже на грипп грешил. Потом — невыносимо ныть внутри, скакать настроение, что он старался скрыть как мог. И однажды, в один очень нехороший день в своей жизни Андрей проснулся, чувствуя, что из него течёт. Он на всякий случай заранее подготовился — со стыда чуть не помер, когда покупал в аптеке прокладки, навороченные, чтобы ничем не пахло. Спрей, отбивающий запах. Всё остальное можно было потерпеть — в автобусе он чуть не съехал по стеночке, но это совершенно не значило, что он может пропускать тренировку. Он не слабак. И то, что его тело выкидывает такие фортели — не повод пропускать тренировки. Даже двойной прыжок казался чем-то невыполнимым — голова шла кругом ещё до того, как пару раз он конкретно так приложился об лёд. Трэвеллинг на вращениях был такой, что сошли бы за твиззлы, а на дорожке он чуть не влетел в борт.  — Андрей! — крикнул ему через весь лёд Кирилл Анатольевич. — Подъедь сюда! Он поплёлся как последний новис, шаркая ногами, чтобы услышать неожиданно тихое:  — Иди домой и отлежись. Придёшь, когда закончится. Андрей даже почувствовал, как краснеет — зло и безнадёжно.  — Я справлюсь! Вы думаете, я что, хуже них всех из-за того, что вот такой? Я что, может, и карьеру должен закончить, всё равно тренировки по пизде, да? Его самого удивила и напугала собственная реакция, но волна отчаянной злости пополам с паникой накрыла его с головой. И даже понимание того, что это просто дичайший выброс эстрогена в кровь ситуацию скорее усугубляло. Кирилл Анатольевич встряхнул его за плечи и внимательно посмотрел в глаза:  — Успокойся. Никто не говорит о том, чтобы ты, упаси боже, карьеру заканчивал, ты у меня самый успешный, талантливый и вообще даже не думай, что я тебя куда-то отпущу! — он шутливо подмигнул. — Если ты раз в пару месяцев будешь пережидать дома… плохое самочувствие, назовём это так, если ты стесняешься, мир не рухнет, понимаешь? Ты сможешь всё наверстать, я уверен, ты же упорный как стадо ослов! Андрей с трудом сдержал облегчённый вздох.  — Я просто… — он закусил губу, — простите, в общем… Кирилл Анатольевич тяжело вздохнул и чуть закатил глаза:  — С таким же успехом ты мог бы извиняться за цвет глаз и размер ноги. Ты не виноват. У нас есть вот такая данность, и мы будем с ней работать. И мы справимся, — он наклонился к Андрею, заглядывая ему в глаза. — Понял? Обязательно справимся. Я в тебя верю. Андрей шмыгнул носом и рвано кивнул.  — Спасибо, — только и смог он выдавить, потому что хотелось расплакаться, считай, на ровном месте. Тренер просто сказал ему то, что в нормальном состоянии он и так понимал — тот его не бросит ни за что на свете и будет с ним в любом случае. Просто… сейчас хотелось в лучшем случае забиться в угол и тихонечко сдохнуть. Но, конечно же, случай был худшим. Он не помнил толком, как добрался до дома, как ехал в лифте, запирал дверь. Кроссовки, вопреки обычной аккуратности, тупо полетели в угол, как и сумка с коньками, одежда неопрятным комком осталась на полу крепко запертой ванной. И там, скорчившись в холодной пустой ванне, скуля и всхлипывая, Андрей, сгорая от стыда, вбивался в себя сразу двумя пальцами, чувствуя, как смазка медленно стекает по заднице на ледяную чугунную поверхность. Было одновременно чудовищно мало и очень больно с непривычки. Там всё было ужасно узким, плотная плёнка оставляла пространство только для выхода смазки и двух пальцев. Хотелось больше, намного больше, но где-то в ещё работающем уголке сознания оставались разумные мысли — если он потеряет голову, то просто что-нибудь себе разорвёт. Даже оргазм казался болезненным и едва ли сделал лучше — после прошедшихся по всему телу судорог тело требовало ещё. Когда он на подкашивающихся ногах дополз до кровати и упал на неё, часы показывали, что в ванной он проторчал чуть ли не два часа, окончательно себя изведя, но даже недостаточно измотав для того, чтобы тупо отрубиться. Внутри разрасталась какая-то ужасная, сосущая пустота, от которой он вертелся как уж, прежде чем забыться тяжёлым сном. Во сне всё было ещё хуже — по крайней мере, это было первое, о чём он подумал при пробуждении на промокшей от смазки простыне. Так-то во сне он был совсем не против того, чтобы его рывками натягивали на член, схватив зубами за шкирку, не давая свести ноги, а он только беспомощно всхлипывал, просил ещё и ещё и скулил от удовольствия, когда внутри набухал узел и разливалась горячая сперма. Во сне хотелось только одного — чтобы это не заканчивалось, чтобы его затрахали до слёз, до полуобморока, чтобы ни минуты не оставаться с саднящей пустотой внутри. Даже если бы и так не надо было идти в душ и смывать всё натекшее за ночь, он бы пошёл туда от того, что от таких снов хотелось только помыться, как от чего-то отвратительного и грязного. Осталось, блять, ещё начать мечтать рожать борщи, варить детей и что там ещё положено правильной традиционной омежке по жизни? Сидеть дома в передничке, забить на всю жизнь за пределами животной биологии? Потерять всё, что было ему дорого. «Я не сдамся. Я сильнее всего этого чёртова мира». Интернет поначалу выдавал какую-то хуету про то, как хорошо родиться омегой и вообще самое большое счастье в жизни. Потом — секс-игрушки, от вида которых Андрея замутило. Перспектива засовывать в себя что-то в этом роде вызывала откровенную тошноту. Ещё и деньги на это тратить, брр… Он старательно и последовательно боролся со своим организмом, как наркоман, слезающий с иглы. Никакого потворства. От этого станет только хуже. От этого ему снова будет сниться, как его трахают, а он хочет ещё и ещё. Как он теряет себя за всепоглощающим инстинктом. Как он готов бросить всё ради тупого, никчемного удовольствия. Список побочек в инструкции был толщиной с «Войну и мир». Андрей даже не стал их читать — всё равно не было выбора, если он хочет нормально мыслить. От таблеток выключались вообще все эмоции, он ходил как робот с загруженной программой, но лучше уж так. Однажды блистер выпал из сумки, и прежде, чем Андрей даже успел наклониться, так невовремя оказавшийся на его пути Кирилл Анатольевич поднял его и всмотрелся. И, пожалуй, в жизни своей его Андрей таким злым не видел.  — Ты дурак?! — тренер почти кричал. — Ты вообще знаешь, чем тебе это грозит? Ты за пару лет угробишь в полный… звездец всю гормоналку и всю оставшуюся жизнь будешь ходить по врачам! Сквозь одуряющую пелену Андрей разве что слабо удивился такому всплеску.  — Это не допинг — вот всё, что вас должно интересовать, — с неожиданным даже для себя сухим холодом ответил он, поджав губы. — Всё остальное — моё личное дело. Кирилл Анатольевич воззрился на него так, словно впервые видел.  — Мы все тут не в группу здоровья собрались, — осторожно начал он. — Но тебе что, травм не хватает, что ты ещё и сверху решил догнаться? Знаешь… сломанная нога заживёт. А вот если ты перекосишь гормоналку…  — Что, я детей не рожу? — бесцветно произнёс Андрей, коротко и насмешливо вздёргивая уголки губ. — Почему вас вообще волнует, что будет со мной после спорта?  — Знаешь… — протянул Кирилл Анатольевич, недобро сверкнув глазами, — тебе с такими высказываниями пора в Москву переезжать тренироваться. Говорят, есть там тренеры, которых не волнует, что там с учениками после спорта. А я, знаешь ли, делаю всё, чтобы вы отсюда не ушли инвалидами, идиот! Завязывай жрать эти колёса, иначе ты через год уедешь на больничную койку, и даже в юниорах толком не покатаешься! Андрей молчал, глядя в пол и слыша, как удаляются резкие, злые шаги. Блистер ему не вернули. К счастью, дома было ещё штук пять. Тренировка прошла в молчании. Когда назавтра к нему осторожно подошла — почти подкралась — Алёна Леонова, Андрей примерно знал, с какими целями она это делает.  — Андрюш, не хочешь поговорить? — невзначай бросила она.  — Не откажусь. Смотрела нового Человека-Паука? — отозвался он с деланым энтузиазмом. В ответ раздался тяжёлый вздох.  — Я не об этом.  — Скажи прямо — тебя Кирилл Анатольевич подослал? — устало спросил он.  — Нет, это была моя инициатива! — ласково и лживо отозвалась Алёна. — Ну… мне Антон сказал, что у тебя кое-какие проблемы.  — То есть ещё и Антон в курсе. В этом тренерском штабе вообще можно хоть что-нибудь сохранить в секрете?  — Разве что до поры, — Алёны улыбнулась. — Ну вот никто не знает, что я беременна.  — Поздравляю, — Андрей сделал усилие, чтобы в голосе не слышался сарказм. В конце концов, для кого-то это действительно радость, и обижать Алёну, для которой это так и было, не хотелось. Она не виновата, что у него проблемы с принятием себя.  — Чего ты боишься? — прямо, хотя и мягко спросила она после небольшой паузы, присаживаясь на банкетку. Андрей шлёпнулся рядом и решил ответить честно:  — Понимаешь… это у тебя карьера закончена, можешь строить отношения там, семью, вообще жить… ну, согласно какому-то счастливому стереотипу. Я не осуждаю, если что, — поспешил добавить он, — просто… ну, как ты справлялась до того, как из спорта ушла?  — Во всяком случае таблетки горстями не жрала, — хмыкнула она. — Ну… у меня были партнёры, плюс… техника, знаешь ли, развивается в разных направлениях, если ты понимаешь, о чём я… Омеги — не такой уж маленький процент от населения Земли.  — Омеги-женщины, — уточнил он. — И… не то чтобы меня кто-то особо привлекал. И… — он не выдержал, и слова полились сплошным потоком, как будто он только ждал предлога, чтобы выговориться: — Ну понимаешь, я готов уместить у себя в голове пару женщины и мужчины, без разницы, беты там, альфа с омегой, даже бета и ещё кто-то. Господи, я геев в своей голове легче могу уложить, чем себя! Ни рыба, ни мясо. И даже если вдруг… ты серьёзно считаешь, что кто-то на меня позарится, даже если бы я вдруг счёл для себя это возможным?! Я же… просто я. Он удержал в себе слово «урод», сам его испугавшись. Он не думал, что… настолько себя ненавидит. Видимо, недооценивал. Алёна тяжело вздохнула.  — Если можно, я с конца начну, окей? Вообще-то ты очень красивый мальчик…  — Мальчик? — хмыкнул Андрей. — Не мышонок, не лягушка…  — Так, давай не будем заморачиваться с определениями. Ну вот я вижу красивого мальчика, ты в штанах сидишь вообще-то. Чисто статистически можно предположить, что из семи с чем-то там миллиардов населения Земли ты кому-то понравишься. И это будет не один человек. У тебя ещё и выбор будет, очередь выстроится! — она раззадорилась не на шутку, азартно перечисляя вероятности.  — Ага. Мы друг другу понравимся. А потом с меня снимут штаны — вот и вся история. Было странно обсуждать это с вроде бы малознакомым человеком, но раз уж зашла тема… кажется, ему и надо было выговориться кому-то, кто не так уж хорошо его знал. Взгляд со стороны бывает очень полезным.  — Знаешь, — Алёна кинула на него внимательный взгляд, — сейчас я очень грубо сформулирую. Но очень точно. Ебут всех. Инвалиды женятся, женятся откровенно… некрасивые, скажем так, люди. И я не думаю, что за всю историю ни один омега мужского пола не находил счастья в личной жизни.  — Ага. Семья, муж, деточки… — брезгливо выплюнул Андрей, прежде чем спохватился. — Я, если что, ничего плохого не имел в виду, окей? Алёна только покачала головой.  — Забей. Не думаю, что ты сейчас в состоянии сильно… хм, базар фильтровать, — она снова улыбнулась. — Мы опять про семь миллиардов. У большинства есть личная жизнь. Но не думаю, что она у всех связана с семьёй, мужем и детьми, по крайней мере до определённого времени. Жизнь длинная. Я тоже долго об этом не задумывалась, мне вон скоро тридцать стукнет. Тебе до тридцати ещё как до Пекина раком.  — Почему до Пекина? Алёна нахмурилась.  — Скорее до Милана. Как раз, если начнёшь, успеешь добраться туда к следующей Олимпиаде, и тебе сразу выдадут отдельное золото за стойкость. Андрей с трудом сдержал смешок, рвущийся наружу от этой не самой замысловатой шутки.  — Короче, — подвела итог Алёна, — в жизни бывает всё. Самое невероятное. И лучше бы ты подошёл к этим перспективам с максимально сохранным здоровьем, понял? И хер даже с детьми, никто не заставляет. Но гормоны, знаешь ли, не только половые бывают. В универе будешь проходить. Полетят почки, печень, щитовидка, кости будут ломаться по щелчку. Уж лучше, знаешь ли, пострадать раз в пару месяцев, чем тупо сейчас выжать весь организм и к семнадцати превратиться в развалину, которой от этой жизни уже ничего не нужно. Андрей задумчиво кивнул.  — Спасибо, — это было единственное, с чем он смог найтись. Алёна улыбнулась:  — Иди, поговори с Кириллом Анатольевичем, окей? Он вообще-то за тебя извёлся весь.  — Он на меня сердится? — неуверенно спросил Андрей.  — Он за тебя волнуется, — мягко поправила его Алёна. — У меня много кто за бортиком стоял, поверь, я знаю толк. Не обижай его больше, — она широко улыбнулась и, встрепав ему на прощание волосы, юркнула в коридор. Андрею предстоял тяжёлый разговор, и стучался в тренерскую он немного дрожащей рукой.  — Проходи, — кивнул ему Кирилл Анатольевич, поднимая голову от каких-то документов. — Что-то хочешь сказать?  — Я… — Андрей зажмурился. — Я всё понял, я больше не буду пить эти таблетки и… простите пожалуйста, хорошо? Он услышал скрип стула и шаги — а потом его обняли, прижимая к груди.  — Глупый ты, Андрюш, глупый и маленький. Хорошо, что вовремя спохватились. Я же тебе зла не хочу, понимаешь?  — Я знаю… — Андрей шмыгнул носом. — Это вы Алёну послали? — всё же уточнил он.  — Ну… не без этого… — смущённо раздалось над головой. — Просто, знаешь, я подумал, что тут женский подход нужен. Я что, я тебя отчитать могу за такие фокусы, но вряд ли ты со мной готов вести задушевные беседы на тему своих… особенностей. А отчитывай, не отчитывай — ты ж упрямый, не поможет. Вот я и подключил, — он хмыкнул, — тяжёлую артиллерию.  — Спасибо, — почти прошептал Андрей, утыкаясь ему в олимпийку. У всех сегодня положительно была привычка трепать его по волосам, но он не имел ничего против.