Случайности

К тому времени, как Андрей почувствовал, что, в общем, определился с крашем, он был в целом к этому готов. Но не очень. Смирился с тем, что приходится отлёживаться и стал находить в этом определённое удовольствие, хотя всё ещё какое-то… ужасно стыдное, но неудержимо притягательное. Проснуться с утра после во всех смыслах мокрых снов. Забраться ладонью за резинку трусов, ощущая, как напрягается член, а там, дальше, между ног, всё мокрое от смазки. Ему нравился её запах — густой, резкий, иногда он не мог удержаться, чтобы облизать её с пальцев — потом, после того, как они побывают внутри, после того, как он будет сжиматься на них, кончая, кусая губы, чтобы никто не услышал. Постепенно чуть растягивая себя, чтобы потом внутри саднило — и с этим приходило сытое чувство удовлетворения. Жизнь, в общем, слегка налаживалась, и даже с важными соревами его пропуски не пересекались, а с неважных можно было и сняться. Отрабатывал он потом не на страх, а на совесть, результаты поползли вверх… А потом поползло вверх осознание того, что он влип. С Петей они раньше… ну, общались немного. Андрей вообще со всеми общался почти в равной степени ровно, приятельски, не заводя прям совсем друзей. Отвлекало его это, ну и просто не складывалось. И вообще, книга — друг человека, ну или как-то так. Короче, Петя был хорошим парнем, с которым было приятно перемолвиться словечком на выходе из раздевалки, поздравить иной раз с медалью, в целом даже за кофе сходить после тренировки на соревах, обсуждая всякую фигню — от учёбы до новых фильмов Марвел, по которым никто из них не фанател особо, но это, так сказать, было общим культурным бэкграундом. Петя вон ещё и на пианино играть умел круто, как-то в фойе гостиницы стояло — сел и сыграл что-то, чуть ли не Чайковского сходу. Андрей позавидовал. Словом да, у них были кое-какие пересечения. Но вот на Финале юниорского гран-при что-то… Ну они просто стояли у автомата с водой после произволки и обменивались впечатлениями. Петя его с медалью поздравил, Андрей пожалел, что вместе на пьедестале не оказались.  — Ничего, жизнь длинная, ещё постоим, — хмыкнул Петя и хлопнул его по плечу. И что-то Андрея заставило тогда вздрогнуть. Он выкинул это из головы, потому что достаточно уже извёл нервов и сил на рефлексию — впереди было Первенство и вообще, раз, как любил говорить Кирилл Анатольевич, карта попёрла — тут не рефлексия нужна, а полные прокаты программ, и чтоб без сучка и задоринки. Петя, судя по всему, был занят тем же, поэтому увидеться двум питерцам пришлось только на Первенстве — место встречи изменить нельзя. И тут-то Андрей и понял, что Петя как-то подозрительно подрос. И как-то Андрею это… нравится. От подобных раздумий он вхлам обвалил короткую, а от злости за это — вынес всех в произволке. И, стоя на пьедестале, радовался, что их по крайней мере разделяет Даня Самсонов. Ибо что-то очень Андрея напрягало. Ничто, в общем, не намекало, что они разделят пьедестал и на юниорском чемпионате мира, особенно на это Петина короткая не намекала — но поди ж ты. Откопался. И в целом Андрея должно было это радовать. Наверное. Он так и не определился, и на пьедестале стоял с неоднозначным лицом — во всяком случае, на камеры на большом экране это транслировалось как «не ешьте меня». А потом Петя — хвать! — и обнял его. Вопреки всему, это помогло. А дальше Петя развёл бурную деятельность — чуть не лично ставил фотографироваться, как надо, раздобыл флаг и со всеми, с кем надо, объяснился — Андрей в английском был не силён. Пресска, потом в гостиницу ехать пришлось довольно долго… в общем, хотелось в основном спать, но на предложение пойти в ближайший макдак и радостно сожрать там что-то вредное и вкусное Андрей согласился прежде, чем подумал. А потом подумал, ещё раз согласился, быстренько отписав Кириллу Анатольевичу, где он и чтоб не искали. Макдак, кстати, несмотря на поздний час, не радовал обилием мест — осталось приткнуться только в углу на диванчике, плечом к плечу, прихлёбывать газировку, обсуждать планы.  — Вы на сборы летом?  — Да, в Сочи.  — Везёт, у нас всё как-то с Сочи не очень, — огорчился Петя.  — Ну приезжай к нам, что ли, — отшутился Андрей. — Встречать будем торжественно, на фоне эта самая заедучая песня про расцеловать город Сочи, вынесем тебе букет цветов, прочитаем прочувственную речь о братстве между тренерскими штабами…  — А потом, в дополнение к цветам, ещё и «Миллион алых роз» поставите?  — А ты хочешь Моргенштерна? Петя скривился.  — Ну его…  — Эстет, тоже мне! — развеселился Андрей и чуть толкнул Петю плечом.  — Ах так? — тот чуть отшатнулся, разворачиваясь, чтобы схватить Андрея в охапку, сжимая руки, заставляя случайно уткнуться себе в шею, почувствовать запах кожи… По телу прошла дрожь. До… перерыва в тренировках оставалось с неделю, но в тот момент Андрею показалось, что за эти секунды эта самая неделя и пролетела. И вроде только недавно оба из душа, и вроде сейчас… ну, активная фаза не наступила, но Андрея прошило так, что мышцы, кажется, превратились в форменное желе.  — Ты чего? — удивлённо спросил Петя над головой, неожиданно не встретив сопротивления.  — Я… да так, ничего, задумался, — Андрей постарался замаскировать дрожь в голосе и приподнялся, отгоняя мысль о том, чтобы переместиться на расстояние прыжка. Хорошего, пролётного квада, не чета его собственным. Квадлутц Саши Самарина был бы в данном случае идеальным минимумом.  — Ну… окей. — Петя тоже казался каким-то смущённым, но Андрею в данный момент очень не хотелось интересоваться, чем именно. Как хорошо, что бургеры они уже доели — не хватало только подавиться. Быстренько втянув в себя остатки колы — как раз ледяная! — они засобирались по номерам. СМС от Кирилла Анатольевича, напоминающая о том, что пора бы и честь знать с гулянками, оказалась как нельзя кстати.  — Сладких снов, — шутливо кивнул ему Петя, прежде чем захлопнуть дверь своего номера. Вот теперь можно было прислониться к стенке и прислушаться к себе. Андрею казалось, что со своей физиологией он в целом смирился и даже начал находить в ней некоторые плюсы — что, конечно, не означало, что он перестал шифроваться. Не перестал. Внутри можно было смиряться с чем угодно — внешний мир с его прекрасным, толерантнейшим отношением к ему подобным никуда не делся. Просто он… ну, после всех разговоров, истерик, попыток жрать таблетки как-то принял неизбежное. Иногда даже какое-то удовольствие в целом находил, что ли. Ну… приятно было вот так… самоудовлетворяться. Но жизнь, блять, не могла оставить его в покое и балансе. Запах Пети, казалось, ещё щекотал ноздри, и Андрею хотелось выругаться. Ну не стучать же было в дверь и не спрашивать «слушай, а ты, случаем, не альфа? Гоу потрахаться!». И вообще… может, так можно и на бету среагировать? Ну, во всяком случае, он ни на кого раньше так не реагировал, на альф в том числе. И слава богу, Кирилла Анатольевича в своих эротических снах он бы не пережил. Неделю спустя всё встало на свои места — забившие голову под завязку эротические фантазии обрели конкретное лицо, и Андрей был совершенно не против, затыкая себе рот ладонью, чтобы не стонать слишком уж громко. У Пети были широкие плечи и наверняка сильные руки — просто так не вырваться, если усилий не прилагать. Андрей и не хотел. Хотел, чтобы его прижали к кровати, навалились сверху и хорошенько оттрахали, даже через боль. Хотелось быть… послушным. На чистую голову его несколько насторожили подобные мысли, но он постарался абстрагироваться. Впереди было межсезонье, постановка программ, ковид этот ещё, и можно было говорить, и даже самого себя убедить, что маркиз де Сад и психушка в качестве либретто пришли ему в голову под влиянием тяжёлой эпидемиологической ситуации. Все уже с ума свихнулись, даже кто безумен был, как говорил классик. Прокаты сборной шли… наверное, хорошо. Андрей старался от Пети держаться подальше, потому что даже вне всякой течки при одном взгляде на него приходилось тяжело сглатывать. Вырос. В плечах раздался. Запах его пота после проката кружил голову. В общем, Андрею тупо хотелось, чтобы его зажали в тёмном углу, а там хоть трава не расти, хоть лично Лакерник застукай. Четверной флип казался достаточной сублимацией — когда ты летаешь кувырком по льду, как-то не до того, чтобы забивать голову сценами, запрещёнными детям до восемнадцати (включая него самого). Единственное, кстати, что его радовало в пролетании мимо подиума Капы — не пришлось стоять там с Петей. Иначе бы просек не только Петя, но, наверное, весь зал. А так оно всё как-то потихонечку катилось к нацчемпу, и в произвольной нужно было брать уже ту самую меметичную лопату. И откапываться хоть куда-то уже. Желательно на пьедестал. С утра стало понятно, что тут уже нахуй никакого пьедестала… И вроде рано ещё было, денька бы три подождал, но вот некстати вызвался вытягивать номерок на жеребьёвке за Петю, а потом лично зашёл сказать. И вот Петя — из душа, в чистой футболке, и она на влажные плечи так налипла, что… словом, пришлось ретироваться, пока жив. Не помогло… Его ломало так, как, наверное, никогда в жизни. Ныло всё тело, совершенно невыносимо набухли соски, до боли чувствительные, ну и текло из него так, что хоть ведро подставляй, к концу произволки до краёв заполнится. И вообще не хотелось на неё, на произволку, идти, никаких сил не было. Только забиться куда-нибудь, чтоб не видно и не слышно, ну и там разойтись по полной. И пальцев казалось ужасно мало, даже трёх, когда он по-быстрому залез в душ и просто под конец съехал по стенке, едва заставив себя встать. Он бы хоть из гроба встал и пошёл катать. Даже если позориться — но произволка сама по себе была не худшим позором. Навалял, да. Но это было пиздец как обидно, потому что ради чего он сейчас из кожи вон лез? Чтобы взять — и завалить всё? Ради чего вообще? В кике Андрей едва досидел, глотая слёзы, сбежал почти в грин-рум, едва ответив на объятия Антона, Кириллу Анатольевичу ничего не сказав даже. И, едва зайдя — разрыдался как ребёнок. Ужасно некрасиво, наверное… Безжалостная камера, высветившая на весь мир его зарёванное лицо, подтвердила — да, некрасиво. Пришлось заставить себя успокоиться, вытереть глаза. Болела нога после флипа, болело всё тело, мутило. Наверное, хуже быть уже не могло, и утешало разве что то, что скоро всё закончится. Он поздравит медалистов и уйдёт куда-нибудь, чтобы то ли рыдать, то ли дрочить, то ли совмещать условно приятное с совершенно гадским. Так и шатался по коридорам отеля, на самом деле. Неприкаянным, с кружащийся головой, мучая себя нарочно, чтобы потом упасть и уснуть. И всё забыть. Всё забыть…  — Ты чего тут? Десятый час уже, вообще то, — раздался тихий голос, который вышиб из Андрея весь воздух, и он едва удержался на дрожащих коленях. Петя смотрел на него пристально и как-то… с сомнением, что ли? Будто в чём-то подозревал. Андрей нахуй ничего не соображал, просто помотал головой, надеясь, что это сойдёт за ответ, и схватился за стену — пальцы побелели.  — Эй, чего это с тобой? — послышалось встревоженно, и Андрей с трудом поднял голову. В глазах плыло, но единственное, что он увидел до странности чётко — расширившиеся зрачки Пети и его раздувающиеся ноздри. Петя в два шага, больше, казалось, похожих на прыжки, оказался рядом. Пахло от него так, что Андрей чуть не заскулил — а потом и не чуть, когда его с размаху припёрли к стенке, утыкаясь с высоты роста куда-то в ключицу. Удивлённый, придушенный вздох.  — Ты… Господи, ты… И тут Андрея сорвало. Ладонь вцепилась в Петин затылок, рывком заставляя смотреть в глаза. Глаза у Пети были совершенно растерянные — и дурные, Андрей не знал, какие у него самого.  — Да, я! — выпалил он и, с абсолютным нулём мыслей в голове, попросту его засосал. Судя по всему, опыта в поцелуях у Пети было ничуть не больше, чем у Андрея — но, во всяком случае, энтузиазма было у обоих хоть отбавляй. Чуть зубами не столкнулись. Андрей обнаглел окончательно, прикусил чужую губу, застонал в рот, чувствуя, как его вжимают в стенку просто наотмашь. Какие там прокладки — Андрей чувствовал, как уже течёт по ногам, намокает ткань треников, всё внутри сжимается от предвкушения — и без лишних слов просто потёрся пахом. Петя чуть воздухом не подавился.  — Ты… вот так сразу? Андрея почти что зло взяло.  — Я с самых открытых прокатов этого ждал, блять, а ты думал? — выпалил он свистящим шёпотом.  — Так чего не подошёл? — зашептал в ответ Петя. — Я… ну, в общем, я тоже…  — А чего ты тогда стеснялся, ты ж у нас тут альфа? — Андрей не мог удержаться от смешка, обернувшегося стоном — Петя потёрся в ответ, прижимая его бёдра к стене, и… в общем, Андрею понравилось, что он почувствовал.  — Ну не подошёл… знаешь, не то чтобы у меня было много опыта в подкатах… — Петя шептал ему почти в ухо, и от этого по и без того напряжённому телу бежали мурашки.  — У меня его вообще нет! Никакого! И со дна своего отсутствия опыта я говорю прямо — я больше не могу! — Андрей в последний момент проглотил рвавшееся из губ и уже совсем бесстыдное «трахни меня прямо здесь», но Петя это, к счастью, понял без лишних слов.  — У меня это… сосед на свидание свалил. Сказал, будет утром. Как знал! — Петя ухмыльнулся с совершенно плывущим взглядом. — Тут два шага. В дверь они ввалились, не в силах друг от друга оторваться, а Андрея прижали лопатками прямо к захлопнувшейся за ними. Только память о том, что стены-то гипсокартонные, мешала ему вскрикнуть в голос, когда Петя над ним навис, ухмыльнулся так довольно и многобещающе — и почти навалился сверху, скользя по шее языком, гладя по бокам, до самых тазовых косточек.  — Ещё… ещё, пожалуйста… — Андрей сам не понимал, что несёт, но в кои-то веки рациональная, сдержанная часть него отключилась напрочь. Чужая рука как-то очень быстро легла ему между ног — и замерла.  — У тебя… — свистящий шёпот, — у тебя все треники мокрые… Андрей не мог уже даже ответить ничего. Впрочем, ответа не требовалось — его кое-как дотолкали до кровати, опрокидывая и между делом стащив футболку. Петя почти завороженно поднёс влажную ладонь к лицу, вдохнул запах смазки и — Андрей даже сквозь пелену на глазах видел — вздрогнул. Сквозь абсолютно кромешное и совершенно базовое желание — чтобы ему вставили прямо сейчас на всю длину и драли до полуобморока — прорвалось всё же что-то разумное. Они ведь оба стеснялись как пиздец. Если бы Андрей не дошёл до ручки — не подошёл бы ни в жизнь. Да и Петя тоже. А что будет… потом? Когда всё закончится? Съезжающие рывками с бёдер штаны в этот момент совершенно не облегчали ситуацию. Андрей вдруг с ужасающей чёткостью, перекрывшей любое желание, понял, что он сейчас лежит абсолютно голым перед другим человеком. И без всякой команды со стороны мозга руки дёрнулись — прикрыться. Дрожь предвкушения сменилась нарастающей паникой. Он всю жизнь скрывался, шифровался как шпион ЦРУ — ради того, чтобы сейчас… что? Лежать под чужим взглядом совершенно раздетым — и истекать смазкой, чтобы уж точно не перепутали, какого он пола? Открыть плотно зажмуренные глаза было тяжелее, чем прыгнуть чёртов флип, но — получилось. Ровно в ту же секунду, когда раздался растерянный голос:  — Ты чего? Петя смотрел на него с недоумением, заставляя краснеть и чувствовать себя глупо. И от этой глупости, наверное, и прозвучало совершенно дурацкое:  — Я… я тебе нравлюсь? Глаза у Пети, кажется, вылезли на лоб:  — С чего ты взял, что нет? Андрей чувствовал, что будто съёживается под чужим удивлённым взглядом, в котором сквозило абсолютное непонимание проблемы.  — Я… я странный. Вот такой…  — Ты что, забыл слово «красивый»? Тогда напомню. Так вот. Ты красивый. И это звучало ещё не раз — когда Петя, навалившись, целовал его шею, ключицы. Андрей всхлипывал, чувствуя губы и язык на ноющих сосках, вскрикнул, когда один из них прикусили — и подался навстречу, вскидывая бёдра.  — Вот так лучше… — с трудом, но удовлетворённо вздохнул Петя, чуть приподнимаясь, и облизнул губы. Андрея от этого зрелища попросту прошило, и он дёрнулся навстречу, раздвигая ноги, бесстыдно открывая чужому взгляду мокрые бёдра, небольшой напряжённый член и складки кожи, прикрывающие течное… отверстие. У него были некоторые проблемы с тем, чтобы называть вещи своими именами, но не с тем, чтобы срывающимся голосом просить:  — Пожалуйста… Губы у Пети пересохли, взгляд мутнел, под тканью штанов накрепко стояло, и, едва бросив взгляд, Андрей попросту заскулил — потому что это на него так стоит, это его так хотят, это его хотят взять и трахать до потери пульса. И он совершенно, абсолютно не против! Чужая рука погладила живот, прошлась по дорожке светлых волос ниже. Бегло приласкала член — и сползла вниз. Ощущая пальцы у самого входа, Андрей со всхлипом дёрнулся, насаживаясь на первую фалангу и совершенно краем сознания отмечая свистящий вздох.  — Ты… у тебя никогда…  — Да, — выдохнул он на пределе сил. — Тебе досталась сама невинность! Радуйся там или бойся… Петя молча и резко вогнал в него пальцы, развёл в сторону. Андрею казалось, что из него течёт уже откровенно ручьём, и он ёрзал. Было слишком, слишком мало…  — Ещё, пожалуйста… — вырвалось у него как-то ужасно тонко и беспомощно. — я… я больше не могу… я внутрь хочу… Петя наклонился к нему, не вынимая пальцев — Андрей сжался на них, чтобы не оставаться больше пустым ни на секунду.  — Ты с ума сошёл, да?.. Ты же совсем узкий… там, ты же порвёшься…  — Пожалуйста… Пожалуйста! Петя прерывисто вздохнул. Одной рукой стаскивать штаны было явно неудобно, и Андрей коротко взвыл, почувствовав пустоту внутри, когда Петя вытащил пальцы, завороженно поднёс к лицу и облизнул.  — Ты… такой вкусный… Андрея попросту выгнуло в дугу, губу он закусил, кажется, до крови, глядя на то, как Петя дрожащими руками стаскивает штаны. Открывшееся зрелище, если честно, немного вернуло в реальность пугающим холодком по спине. Ну, бетой Петя определённо не был. И… ну, там было всё… очень неплохо. Внутри сжалось от мысли, что сейчас всё это будет в нём, и, если честно, испытывал он не только предвкушение. В голове почему-то очень невовремя появились ассоциации со смертью через сажание на кол. Петя заметил, как у него изменилось лицо.  — Ты… уверен? Теперь? Андрей посмотрел ему в глаза и коротко, почти спокойно кивнул, но глаза напротив оставались такими же растерянными.  — Я же… не смогу остановиться, понимаешь? Когда попытаюсь. Не выдержу тупо… Кажется, Петю перспективы пугали чуть ли не больше, чем самого Андрея, но у того и страх, и желание перемешались в такой коктейль, что он просто оттолкнулся от кровати, заваливая Петю на себя и беспорядочно целуя, обхватывая ногами, потираясь и обморочно шепча:  — Пожалуйста… Я выдержу, ну пожалуйста… Петя дышал, казалось, через раз и дрожал, прижимая его к кровати и ёрзая, чтобы устроиться поудобнее. Ко входу наконец прижалась головка и… Андрею показалось, что у него из глаз посыпались искры, а из горла вырвался беспомощный всхлип. Что-то там, внутри, лопнуло, и стало легче, он вцепился в Петину спину ногтями, наверное, до крови, но об этом не думал — только о боли, разрывавшей промежность. В голове было пусто, осталась только одна мысль — нет, он не сможет, он не выдержит, он слишком узкий, вот-вот — и разорвётся внутри… Петя поднял голову — щеки коснулось тёплое, прерывистое дыхание, а глаза — тёмно-зелёные, очень красивые, Андрей почему-то чётко это ощутил — стали какими-то…нежными.  — Тише… — тихий, на грани слышимости, шёпот. — Тише, хороший… Потерпи, совсем немножко. Андрей не удержался от сдавленного всхлипа. Даже если бы он хотел вырваться, отползти — не смог бы, не смог бы свести разведённые ноги, между которых сейчас входило в его тело что-то слишком, слишком большое…  — Тише… — шептали ему на ухо, и коротко целовали, щёки, губы, даже кончик носа и глаза, на которых выступили невольные слёзы. — Вот, чувствуешь? Я в тебе, до конца. Движение остановилось, и Андрей по крайней мере смог хрипло перевести дыхание, сфокусироваться на чужом лице, коротко поцеловать ладонь, гладящую его лицо.  — Я… дай мне немного привыкнуть, можно? Петя коротко кивнул. Они целовались — неловко и с внезапной нежностью. Андрей положил Пете руку на затылок, скользнул ниже, по спине, к лопаткам. Прижимая к себе, ближе, чтобы весь свет от него закрыли чужие плечи, чтобы утонуть в чужом запахе, чтобы потеряться в этой прекрасной и пугающей абсолютной принадлежности кому-то другому. Как наручная кукла. Внутри ещё саднило, но он всё же подался навстречу, показывая, что хочет больше. Петя понял — и двинул бёдрами, ещё и ещё раз. И это было прекрасно — и больно, и хорошо. Ладонь дёрнулась к собственному члену, прижавшемуся к животу, чтобы рвано ласкать, и от этого боль почти ушла, оставляя только удовольствие, чистое, неомрачённое чувство заполненности, принадлежности, естественной правильности. Так и должно, так и должно всё быть, так… Петя внезапно дёрнулся прочь, но Андрей вцепился в него намертво.  — Ты чего?  — Я… я сейчас в тебя… я…ты не выдержишь… Не было сил ответить — только обхватить руками и ногами, чтобы никуда не делся, чтобы остался, чтобы не оставил его пустым. И, слыша над ухом рваный то ли вскрик, то ли всхлип, Андрей кончил как никогда раньше, выгибаясь от судорог, захлёбываясь воздухом и чувствуя, как внутри набухает узел и выплёскивается горячая сперма. Чужие зубы до боли вцепились в плечо, оставляя метку, и это было чуть ли не самым правильным мгновением в его жизни. Он был заполнен до предела, он выгибался под чужим телом в каком-то безумном, бесконечном оргазме, открытый, беспомощный… повязанный. В этом не было никакой разумности, только чистая биология, и впервые в жизни это не вызывало отвращения — только желание, чтобы это не заканчивалось. Внутри пульсировал узел и толчками выходила чужая сперма. Петя, кажется, дышал через раз, хрипло, загнанно, и Андрей прижал его к себе, всеми конечностями, чтобы никуда не делся, даже если бы мог, и они лежали так, без слов, почти без движения, пока всё не закончилось, не опал узел, а Петя, высвободившись, не приподнялся, глядя на него абсолютно растерянными глазами. Повисла пауза, во время которой, кажется, каждый хотел спросить другого «ну, как оно?», но страшно было показаться идиотом. Андрей не выдержал первым, потому что комплексовал на прояснившуюся голову больше: — Тебе… понравилось? — звучало это ужасно глупо, но Петя даже не усмехнулся.  — Ну вообще сам мог видеть, что да. Мягко говоря. И тебе, вроде… тебе не больно? Андрей с удивлением понял, что да, есть немного — просто вылетело из головы, что его вообще-то только что лишили девственности и далеко не пальцем.  — Ну… немного, если честно. Там… кровь? Петя наклонился и чуть вздёрнул брови.  — Знаешь, если и была, она как-то в этом водопаде потерялась. Андрей почувствовал, что краснеет.  — Ну… со мной бывает…  — А я и не говорил, что мне не нравится. Как-то вдруг оказалось, что голова Пети — у него между ног, язык касается там, где почти до боли чувствительно — и… щекотно. Андрей выгнулся и зарылся пальцами в чужие волосы — чтобы и не думал прекращать. Второй оргазм вышел слабее и оставил чувство… незавершённости, у Пети, судя по некоторым признакам — тоже.  — Ещё? — осведомился тот, но Андрей, вернув себе остатки разума, покачал головой.  — Дай я хоть за таблетками схожу, а? Я морально не готов расплачиваться за сегодня тем, что олимпийский сезон проведу в декрете. Петя покраснел как рак.  — Извини, я…  — Да, прикинь, от того, чем мы занимаемся, у нас могут быть дети. Кто там биологию сдавал?  — Я, я. Просто… с тобой обо всём забудешь, — внезапно выдохнул Петя, глядя ему в глаза, отчего Андрею захотелось вообще никуда не ходить, но он был твёрд. Ноги ещё дрожали, когда он поднимался, и по бёдрам немедленно потекло, заставив закусить губу, опустить взгляд. Собственная смазка и чужая сперма просто залили бёдра напрочь, и, судя по взгляду Пети, ему это зрелище понравилось ничуть не меньше.  — Лежи, — сглотнув, мужественно сказал он. — Тебе от этого в душе отмываться полчаса, я быстрее сбегаю. Устроив голову на подушку, Андрей через полуприкрытые веки наблюдал, как Петя с третьей попытки попадает ногой в штанину, пытается понять, какая сторона у футболки лицевая. Оделся он кое-как и скрылся побыстрее — чтобы не искушаться. В голове бродили самые разные мысли — что, в общем, бытие омегой не так уж плохо, если соблюдать предосторожности, что Петю надо зазвать на кофе на той неделе и нормально уже пообщаться, а ладонь потихоньку сползала вниз. Три пальца вошли непривычно легко, внутри сладко саднило, и Андрей, прежде чем начать ласкать себя всерьёз, с внезапным удовольствием подумал о том, что Петя от такого зрелища набросится на него, даже не сняв кроссовки. В планах на завтрашний день у Андрея были показалки, а потом — подготовка к новым соревнованиям, что бы там ни изобрела федра. Но конкретно этой ночью он собирался оторваться за все годы воздержания и не слезать с чужого члена до тех пор, пока у обоих будут оставаться хоть какие-то силы. Он был уверен, что Петя полностью одобрит план.