Последний

Стены едва ли не разошлись по швам, издавая громкий гул, из-за сильно хлопнувшей двери. Не обратив внимания, что в комнате был еще кто-то кроме него самого, Лань Чжань уперся лбом в многострадальную дверь, крепко сжав кулаки. — Что еще я вынужден с собой сделать? — Снова отказали? — спокойно произнес Сичэнь, привлекая к себе внимание. — Столь бурное проявление эмоций не в твоем стиле. Как же глубоко этот парень забрался тебе в душу? С раннего детства Ванцзи был крайне молчаливым ребенком, предпочитающим больше думать и делать нежели говорить, разбрасываясь словами, которые часто ничего не могли изменить, попусту — эту полезную привычку он пронес сквозь года, ограничивая к минимуму любое устное взаимодействие, если это не касалось дела, кроме одного человека, который и сейчас без долгих речей понимал все происходящее. — Я не знаю… Развернувшись к своему гостью, и, пожалуй, единственному другу, Лань Чжань кивнул Сичэню в качестве приветствия. Не обращая внимания на идеальное состояние парадной формы, парень развалился на своей кровати, изнывая от собственного бессилия, что с каждым новым днем только сильнее выбивало почву из-под ног, лишая любой уверенности. — Он так упрям, Сичэнь… — Неужто упрямее нашего начальства в АПЕ? — немного шутливым тоном уточнил Хуань, немного улыбнувшись столь отчаявшемуся товарищу. — Мне абсолютно непонятно, что творится у него в голове. Каждый день он находит время, чтобы до боли в легких от сбившегося дыхания тренироваться со мной. Как только я начинаю думать, что хотя бы немного приблизился к нему, он сразу же создает между нами пропасть, куда громадней, чем она была до этого. Сам того не осознавая, Ванцзи коснулся кончиками пальцев своих губ, вспоминая о случившемся неделю назад. Еще никогда до этого он не чувствовал ничего подобного, не знал такого тепла, не ощущал такого быстрого биения сердца и не понимал причины столь бесконечной жадности в желании не отпускать из своих объятий того, чей вкус оказался столь маняще сладок. — Тебе не кажется, что Вэй Ин дорожит тобой намного сильнее, чем ты это осознаешь? Никто не заставляет его проводить столько времени в твоей компании, тем более помогать с тренировками. Выбрав такой предлог для встреч, он, скорее всего, дает оправдание своему разуму, что это всего лишь для важного дела, но в то же время его сердце радуется при виде тебя. — Почему ты так думаешь? — отвлекшись от своих воспоминаний, спросил Лань Чжань. — Я не могу быть уверен, Ванцзи. Но у меня, как ни у кого другого, очень богатый опыт общения с человеком, который вопреки самому себе думает сердцем, а не полагается на разум. Не менее упрям, не менее вспыльчив, и не менее уверен в том, что все его поступки правильны. — Цзян Чэн… — на выдохе произнес Ванцзи, устало потирая глаза. — Понятия не имею, как ты можешь уживаться со столь тяжелым в плане поведения человеком. Он столь непреклонен в своем желании оказаться лучшим, принести больше пользы человечеству. Прости за мою прямоту, но поведение твоей тычинки, часто можно назвать эгоистичным, что вызывает удивление, ведь он отлично работает с тобой в команде. Слушая Лань Чжаня, Сичэнь не мог скрыть свою едва заметную улыбку. Любой другой мог бы затаить обиду на прозвучавшие слова, но он полностью отдавал себе отчет в том, каким Ваньинь представал в глазах других, разумно умалчивая о том, как парень тайком пробирается к нему в постель, когда ему снятся кошмары. Цзян Чэн не замечает, как не может скрыть своего восторга от управления Франксом, буквально искрясь звонким смехом, и как после завершения запуска бросается сломя голову в руки Хуаню, чтобы поделиться переполняющей радостью. Столько моментов его слабости были открыты взору лишь одного человека, и этот человек не мог предать оказанное ему доверие. — Со временем он найдет в себе силы, чтобы показать тебе то, что не дает ему спать спокойно по ночам, — констатировал Лань Хуань, листая очередную кипу бумаг, принесенную Ванзци, в которой вердикт оставался неизменным. — Откуда ты знаешь? — прошептал Лань Чжань, расстегивая верхние пуговицы пиджака и ослабляя ворот рубашки. — Что-то мне подсказывает…

***

— Ауч, — взвизгнул Вэй Ин, плашмя приземлившись на землю спиной, что оказалось достаточно болезненным. Парень похлопал в ладоши, хваля своего ученика за удачно провернутый прием, вследствии которого он был повален вниз, после чего раскинул руки, как морская звезда. — С такими темпами я спокойно смогу уйти на заслуженную пенсию, чтобы в дальнейшем выбить себе тихое местечко инструктора какого-либо отряда, осев на одной из плантаций для обучения желторотиков. Усянь улыбался, но отдавал себе отчет в том, что это всего лишь глупая шутка, которой никогда не представится возможность осуществиться в реальной жизни. Вряд ли он сможет дожить до сего момента, а если ему и посчастливится когда-то перебить всех существующих и несуществующих ревозавров, то вряд ли АПЕ с такой легкостью смогут распрощаться со своей излюбленной неуправляемой игрушкой, выгодной им только на поле боя. Мысленно отмахнувшись от горечи собственных мыслей, парень протянул руку Лань Чжаню, прося помощи, чтобы подняться и перевести дыхание. — Это что-то вроде похвалы? — поинтересовался Ванцзи, помогая своему учителю расстаться с ровной поверхностью, на которой тот столь расслабленно распластался. — Читай между строк, — посмеялся Вэй Ин, — или мне тебя погладить по головке за твои успехи? Сказанное поставило в некий ступор Лань Чжаня, ведь он все еще не мог в полной мере свыкнуться со всеми шутками и издевками, бесконечным потоком, исходящим от парня. — Ха-ха! Ты всегда такой серьезный! Не выдержав перед соблазном от столь нахмуренного лица, Усянь потрепал по голове Лань Чжаня, беспощадно испортив идеально убранные в низкий хвост волосы. — Спасибо, — едва слышно поблагодарил Ванцзи, прощая Вэй Ина за полный беспорядок на голове. — О, лучший из пилотов удостоил мои старания благодарностью — надо отметить этот день в календаре красным маркером и никогда не забывать о проявлении такой щедрости, — не мог не съязвить Усянь, продолжая всматриваться в столь серьёзное лицо, человека сидящего перед ним. «Лучший из пилотов» — фраза так сильно в печаталась в сознание, что несколько следующих секунд Лань Чжань сидел в молчаливом оцепенении, не способный издать ни малейшего звука. Усянь с такой легкостью признал это, от чего внутри все перевернулось, заставляя чувствовать радость и злость одновременно. Почему он это сказал? Почему продолжает выстраивать стену? Почему даже на шаг не подпускает к Призраку? Почему его беззаботная улыбка приносит такую боль и неистовое желание повторять сказанное бесконечно? — Почему?.. — прошептал Ванцзи. — Что? — Усянь непонимающе уставился на вмиг озлобившееся лицо. — Почему ты это делаешь?! — не выдержал Лань Чжань, едва ли не впеврвые в жизни повышая голос. — Играешь со мной словно с глупым ребенком, продолжаешь оберегать от того, чего я жажду больше всего. Тебе нравится наблюдать за тем, что я, как глупых щенок виляю хвостом и с глупой надеждой борюсь за свое место рядом с тобой? — Послушай, — учуяв в тоне собеседника неладное, Вэй Ин сам вмиг вернул себе всю серьезность, — ты не в праве… — А на что у меня есть право?! — перебил Ванцзи, теряя над собой самообладание. — Наблюдать за тем, как мои мечты раз за разом разбиваются о твое упрямство? — Ты же знаешь, что от меня ничего не зависит — я не могу влиять на решения АПЕ. Я такая же пешка в их руках. — Ты лжешь… — грубо ответил Лань Чжань, абсолютно не желания выслушивать очередную лекцию, состоящую из оправданий. — Они выбрали меня… Они выбрали меня для тебя! А ты сделал все возможное, лишь бы держать меня как можно дальше от Франкса. Хотел бы Вэй Ин уверенно возразить, но осознавал немалую долю своей ответственности за то, что высказал опасения об их совместимости, как пестика и тычинки. Парень ощущал ту необъяснимую связь, возникшую между ними, но всеми силами отрицал ее, опасаясь в очередной раз броситься в омут с головой и лишившись… Лишившись того, от чего что-то медленно таяло внутри, искусно маня растворится в бездонном омуте золотых глаз. Неосознанно Усянь потянулся к лицу Лань Чжаня, желая ощутить знакомое тепло, но был грубо отвергнут. Ванзци грубо схватил парня за запястье, болезненно сжимая, желая увидеть болезненную реакцию на его действие. — Чего ты хочешь?! — не сдержался Вэй Ин. — Хочу занять предназначенное мне место… Только мне! И больше никому… — Ты слишком жаден в своих желаниях, — грубо ответил Усянь, сверкнув красными глазами. Парень озвучил ровно то, что Ванцзи всячески старался похоронить в недрах своей души, от чего он только сильнее вышел из себя, будучи раненым с самое уязвимое место. Перехватив вторую руку Усяня, он силой прижал парня обратно к земле не давая возможности пошевельнуться и отвести в сторону взгляд. — Верно, продолжай смотреть на меня именно так, а я буду продолжать растворяться в тебе… — видя, что Усянь под ним не пытается сопротивляться, Лань Чжань немного ослабил хватку, после чего наклонился поближе, чтобы прошептать прямо в губы: — Я буду любить тебя… — Ты… Сердце Вэй Ина билось так громко, что он не мог расслышать собственных мыслей. Желание ударить и поцеловать смешалось в противоречивый тандем чувств, которые норовили вырваться из-под контроля, и лишь тянущая боль в челюсти, знаменовавшая повление клычков, все еще оставляла рассудок в трезвости. — Я никогда не полюблю того, кто даже не знает, что значит слово «любовь». Каждое слово оказалось пропитанным ядом, источая от себя небывалую горечь. Лань Чжань переступил неприкосновенную черту, которую снова нарисовать не представляется возможным. — Ты жалок в своем желании обладать тем, что тебе не принадлежит. Желая ослабить бдительность навалившегося на него парня, Усянь прикусил до крови его нижнюю губу, смакуя терпкость чужой крови на вкус… Вкус, который так давно ему знаком. Который он никогда не сможет смыть с себя. Получив желанный эффект, Вэй Ин хотел замахнуться для удара, но тут же прекратил все попытки, будучи прерванным, давно знакомым звуком — звуком воющей сирены. Очередному из монстров захотелось отнять пару-тройку тысяч жизней, и не было никого другого, более готового расправиться с возникшей угрозой, кроме него самого. Сбросив с себя не менее взволнованного Лань Чжаня, парень сломя голову бросился к единственному, кому он всегда оставался верен — к Призраку. А это значило лишь одно… Разговор остался незакончен…