И бездна посмотрит в тебя

От прикосновений кидало в жар, и тело содрогалось мучительно сладко. Саня позволил. Позволил ему прикасаться. Никто не увидит. Кроме них тут только свеча и старый тюфяк на облупившейся койке. Тусклый свет дрожал на телах, что сплетались всё крепче. Саня прикусывал губы, опасаясь стонами выдать, как ему нравится, как чужая ладонь ведёт вниз от груди к животу. Как пальцы впиваются во взмокшую кожу. Как губы трогают шею, ласкают ключицы и медленно переходят к соскам. Саня просто отпустил всё и трогал его в ответ — человека, которого хотел прикончить… каких-то полчаса назад. Которого спас, не зная о нём ничего. В нём бились два демона, но похоже, один из них проиграл. Саня шумно выдыхал, наслаждаясь ощущением горячей кожи под пальцами, мягкостью аккуратно постриженных волос. Саня беззвучно стонал, когда он языком обводил его соски, будто девичьи, когда он поцелуями спускался к пупку и, наконец-то, коснулся губами возбуждённого члена. Он прошёл языком по головке — Саня выгнулся от удовольствия, вцепившись ногтями в тюфяк. Его широкая горячая ладонь сжала ствол, сначала аккуратно поглаживая, а потом — ритмично массируя. Его губы плотно обхватили головку. Он двигался всё быстрее, тяжело и шумно дыша, обжигая. Саня не замечал, что стонет в голос от запретного, греховного, недопустимого удовольствия. Он больше себе не принадлежал. Двигая бёдрами навстречу ласкам, Саня отдавался во власть того, с кем обязан был воевать за родину. Кого обязан был сразу прикончить, как только заметил лежащим у тлеющих обломков. Но Саня стремился всем помогать. Он приблизился к нему. Слишком опасно, не понимая, какое чудовище перед ним. Саня дёрнулся. Удовольствие накрывало его с головой, и воздух сделался раскалённым. Его зовут Рихард, и по-русски он знает от силы слов пять. Саня узнал об этом, когда он очнулся, тут же, на тюфяке — весь в царапинах, в ссадинах. Но он не подозревал, что Рихард будет таким. Что вместо расстрела он будет всё глубже сосать его член, сжимая ладонями тощие ягодицы. Будет ласкать яички пальцами, жёсткими от мозолей. Будет… Рихард внезапно отпустил Саню и навис над ним, с трудом переводя дыхание. В свете свечи блестели капельки пота на его остроносом лице и красивом, подтянутом теле. Саню, словно пуля, пронзил его взгляд. Полный возбуждения, пугающе необузданного жара и страсти. Он поднял Саню за плечи — легко, точно бы тот ничего и не весил. Прижал к себе, едва не выдавив душу. И впился в губы глубоким настойчивым поцелуем. Саня в безумии отвечал ему, крепче припадая к горячим губам. Прижимался всем телом, чувствуя, как возбуждённый член Рихарда упирается ему в бедро. Он был беспомощным перед Саней, едва очнувшись. Не мог даже ворочаться, а только сипел непонятные фразы. Саня мог бы помчаться в НКВД. Но он промедлил. Он дал чудовищу лишить его воли. Саня судорожно сжал член Рихарда в пальцах, начал массировать, стараясь сделать это так же, как он. Доставить ему удовольствие. Неумело — впервые — но искренне, и получить такое же удовольствие сам. Не разрывая поцелуя Рихард ответил на стремление Сани — он тоже ласкал его член, прижимая большим пальцем головку. Быстрее, настойчивей, а поцелуи распаляли, аж улетало дыхание. Рихард дёрнулся пару раз, и Сане в ладонь брызнуло горячим и вязким. Немец всё целовал и ласкал его, доводя до исступления, и в последний момент отпуская, растягивая удовольствие. Он жил в его доме, пил его воду, ел остатки картошки, которую Саня с трудом вырыл на заминированном поле. Три ночи подряд Саня, не отрываясь, разглядывал его спящим и преступно желал чего-то, вроде того, что происходило сейчас. Саня взвыл, выгнувшись в позвоночнике. Разрядка захлестнула, лишила возможноти думать, дышать. С размаху он шлёпнулся навзничь, хватая ртом воздух, а жаркие волны разливались по телу, затапливали остатки рассудка. Рихард стоял над ним на коленях и слизывал сперму — со ствола и с головки. А Саня просто валялся не в силах даже повернуться на бок. Сегодня вечером он решился убить его — прирезать старым штыком, хорошенько поеденным ржавчиной. Немец чистил свой пистолет, а Саня подкрался к нему, замахнулся. Но Рихард успел схватить его за запястье и вывернуть руку. Штык выпал на пол. А Рихард больно прижал Саню к стене, скинул на пол бабушкину икону. Их лица оказались в миллиметре друг от друга. Немец держал Саню за горло — задушит? Но нет — выдохнув, Рихард неожиданно поймал его губы своими. Саня опешил, а Рихард быстро и ловко стаскивал его рубаху, штаны, а потом и исподнее. Они здесь, на тюфяке, оба полностью голые и без сил. А свеча дрожит, догорая. Необходимость убить отползла далеко, почти стёрлась. Зачем это всё? Какая к чёрту война? Саня не осознавал до конца, что произошло между ними. И кто они теперь друг для друга. В собственном шумном дыхании они не услышали тяжёлых шагов за стеной. И встрепенулись, лишь когда дверь с треском выбили. — Где враги! — раздался злобный надтреснутый голос. В комнатку вдвинулись три человека и вместе с ними влетел пробирающий холод. Рихард метнулся и схватил пистолет, который кинул, захватив Саню. Выстрел грохнул и оглушил. А потом ещё раз — и рядом с Саней рухнуло тело. Сквозь звон в ушах рвалась ругань и лязг. Саня вскочил не помня себя, кинулся прочь, но его опрокинули суровым ударом. Темнота, боль от удара об пол, а потом… Саня очнулся рывком. Воздух с болью хлынул в лёгкие и заставил кричать… Нет, вернее, сипеть и хвататься за горло, в котором адски першило. Саня понял, что валяется навзничь и над ним тонет в полумгле потолок — и плафон, который не светил с самого начала войны.