Тепло напротив

Горячая вода опасно поравнялась с краем ванны, когда два человека, один за другим, погрузились в неё - тот, что залез первым был вынужден наслаждаться простором недолго, так как второй резво занял две трети ёмкости, практически с вершины которой весело поглядывали на небольшое помещение шапка пены и маленькая желтая уточка. - Воды слишком много. Как я и говорил, - почти не контролируя сонный голос, пробормотал Ким. Это был голос, принадлежащий не бравому офицеру, но уставшему и жаждущему насладиться вечерним отдыхом человеку - человеку, который, поджав колени к груди, тесно прижался спиной к нагретой и влажной от воды акриловой поверхности. Ты ничего не ответил на эту реплику, лишь блаженно откинул голову на бортик, вытолкнул с протяжным «Х-х-х-х-аааа» воздух из легких и порывался вытянуть длинные худые ноги еще больше. Эти самые ноги встретили сопротивление чужих - те стремились сохранить контроль над кое-как отвоеванным пространством. Твои хитрые конечности, обычно обернутые в штаны клёш, пошли на обманный маневр – ступни прорвались через оборону, стиснув бока Кицураги. Руки не менее коварно схватили чужие лодыжки и стали их дьявольски-соблазнительно-приятно поглаживать (по крайней мере ты надеялся, что это дьявольски-соблазнительно-приятно). - Тебе всё равно не хватит места, чтобы вытянуть ноги полностью, – прокомментировал ситуацию Ким спокойно принимая ласки, на которые ты не скупился. - Знаю, но смысл не в том, чтобы отвоевать часть твоих территорий, лейтенант, - ты говоришь крайне серьезно (не забывая уделять не менее серьезное внимание выступающим косточкам). - Действительно? – гадаешь, способна ли если не усталость, то хотя бы смерть поумерить сарказм, переполняющий безбрежный океан по имени Ким Кицураги. - Действительно. Весь смысл моей тактики, - одна нога Кима меж тем ложится тебе на плечо (ну и растяжка!), загнать тебя в угол. Ты не слышишь ответа – только негромкое «хм». «Он всё еще полон авторитетности крутейшего копа в мире!», - отмечаешь про себя удивленно, на грани с восхищением. Понимаешь, что одним движением Ким опрокинул всю твою нелепую стратегию, положил её на лопатки и теперь немилосердно злорадствует. Поворачиваешь голову и целуешь его стопу. Вкладываешь в прикосновения губами все эмоции, которые вырывает из твоего сердца этот своенравный, сильный духом и жилистым телом человек. Эмоции эти почти на грани с благоговением, с глубочайшим почитанием и нереально сильным притяжением, которое скрывается в желании заскулить от боли, растущего напряжения…и желания. На протяжении следующих минут гладишь более грубую, чем на остальных частях тела, кожу стопы. Ким расслабляется еще больше и повторяет твоё движение – откидывает голову назад, на бортик, с негромким, полным удовольствия вздохом. Этот вздох становится поводком – дергает твою голову снова к стопе, чтобы оставить на ней ещё одно прикосновение. Ким поощряющее гладит тебя по руке, которая всё ещё неловко сжимала его вторую ногу. Ненадолго оторвал твои ставшие болезненно цепкими пальцы от неё, чтобы переплести их со своими. Сжать. Ослабить хватку. Снова сжать твои грубые пальцы с широкими суставами… Ты разочарованно выдохнул, когда понял, что нежный порыв Кицураги окончился и тот свесил руку через край ванной. Ещё большее разочарование настигло, когда стопа, лежавшая на твоем плече, исчезла, чтобы материализоваться где-то там под слоями пены. Тебя почти сломили, твой боевой дух поугас, но бесконечное, искристое обожание таких проделок Кицураги осталось на месте – оккупировало центр между древним рептильным и спинным мозгом, запутавшись в абиссалях рядом с лимбической системой. Ты будешь подчиняться правилам Кима, пока тому угодно играть в выдуманные на скорую руку дразнящие твоё сердце игры: не тронешь его кисть, которая всё-таки перестала обделять вниманием согретую горячей водой кожу и поползла вверх по колену - до бедра и снова назад; не подашь виду, что заметил, как тот сменил положение тела (не без труда) и кое-как оседлал твои бедра (и как только вместился? Ванная слишком узкая!); не моргнешь и глазом (потому что оба глаза закрыты), ощущая прохладу на коже головы, вкупе с втирающими движениями пальцев. Но ты врешь сам себе, Гарри, ты не сможешь вечно так лежать. Тем более уже давно чертовски неудобно. Вслепую тянешься, чтобы нашарить рукой пластиковый пузатый бутыль с шампунем. Выдавливаешь оттуда немного тягучей жидкости белого цвета (смотри Ким, она тебе тоже напоминает…? Не смотри на меня так, лейтенант!), растираешь между ладонями и также вслепую тянешься предположительно к голове Кицураги. Провал. - Гарри, помимо того, что ты мне мешаешь вымыть себя, ты очень неумело определяешь местоположение волос на моём теле. Уверяю тебя, их на *моей груди* так и не появилось. По крайней мере не в таком огромном количестве, чтобы она нуждалась в твоих услугах, - насмешка скользкой змеей извивается в его устах. Ты это видишь кожей головы к которой Ким прикасается гораздо более жестко, пальцами оттягивает волосы у корней. В висках начинает постукивать кровь, гонимая жесткой рукой проснувшегося авторитета средь всех авторитетов внутреннего мира необъятной души офицера милиции Ревашоля Гаррье Дюбуа. Ты решительно распахиваешь глаза, чтобы как следует намылить голову Кицураги, но снова терпишь фиаско – на склеру попадает пена. - И вот, опять… Ты трешь глаза, забыв о том, что твои руки все еще не были омыты спасительной чистой водой. В следующие пять минут Ким стойко терпит твой скулеж. В последовавшие после этого минут десять твердой рукой поднимает твой затылок, чтобы как следует отмыть всю грязь, которую твоя голова в огромном количестве нахватала за день (жаль изнутри так не получится). И последние пятнадцать минут перед сном ты наблюдаешь, как он моется сам. Ждешь его. И не можешь понять чего в тебе больше – счастья за еще один шанс от жизни или боли от осознания, что сегодня Кицураги тебя в очередной раз обломал. Или, может, больше от азарта - ты знаешь, что это часть игры.