Тепло напротив

Ким ненавидит, то, как ты беззастенчиво пользуешься любой свободной секундой в опустевшем к ночи отделе, где вы остались на дежурство. Потому что страшно - вдруг застукают, начнут шептаться, обсуждать, насмехаться, изводить. Потому что и сам скучает без меры, жаждет прикоснуться и не может, мечется, но отказывает себе даже в мысли, что можно идти наперекор доселе хорошо работавшему здравому смыслу. Не дай бог последует выговор - тогда тебе точно придётся не один день замаливать грехи - и не факт, что их отпустят. Но сейчас ты сцеловываешь *чужие* молитвы с губ. Губы эти сначала требуют, потом просят, затем тихонечко шепчут просьбы остановить "весь этот фарс". Где-то в глубине, там, где обитает твой рептильный мозг, загорается осознание, что *это* может плохо кончиться, вот только стоит данное осознание не больше одного реала. Ты прижимаешь к стене совершенно драгоценного человека - здравый смысл с треском проигрывает экономическую войну желанию быть ближе. Даже если и существовали какие-то сомнения - их смело волной - дрожью, последовавшей за ощущением чужих рук, вцепившихся тебе в бока. "Сдался" - отстранённо думаешь ты, совершенно не ощущая в этой мысли присутствия замашек внутреннего авторитета. Это был факт, наблюдение, приправленное пониманием того, что ты можешь вытворять всё то, что вытворяешь лишь с молчаливого дозволения Кицураги, который уже переместил одну руку тебе на грудь - туда, где бешено вытанцовывало в ритме диско твоё сердце. Ты коп до мозга костей: остервенело исследуешь чужое тело, будто бы выискивая улики на месте преступления, обшариваешь руками каждый кусочек доступного пространства, которое не закрыто одеждой. Ким не отстаёт. А ты думал, что ты один здесь суперзвездный коп? Ты осматриваешь его кожу пальцами, оглаживаешь взглядом. Её так мало, нужно снять эту чертову куртку, чтобы не мешала. Только бы владелец не сопротивлялся. Где-то между ставшими слишком мокрыми поцелуями, настойчиво удерживающими за затылок пальцами и горячим дыханием ты умудряешься избавиться от оранжевого препятствия. Теперь ты можешь без труда припасть к шее Кима. Ты ощущаешь под губами и языком пульс и хочешь выпить его весь. Такой строгий обычно лейтенант сейчас беззащитен, подставляется. Доверяет тебе без остатка. Это доверие читается в языке его тела – теснее прижаться грудью, поплотнее прижать свою ногу к твоей, обхватить тебя за спину обеими руками. Когда ты отрываешься от его шеи, то видишь напротив глаза, принадлежащие не многократно отмеченному наградами лейтенанту Кицураги, а какому-то наркоману. Он хочет больше и ждать не будет поэтому первым тянется поцеловать тебя, после нескольких секунд, в течение которых вы разглядывали друг друга. Вопреки ожиданиям этот поцелуй мягкий, медленный и ты поражаешься тому, насколько сильна выдержка Кима в такие моменты. Он пробует твои губы на вкус не торопясь, а тебе уже хочется снова набрать вторую космическую и целовать его глубоко, но что-то останавливает. Возможно, понимание того, насколько момент шикарно, обалденно вкусный для тебя самого, пока он тянется настолько неторопливо. А возможно ты не форсируешь события из-за руки Кима, пальцы которой вцепились в твои волосы, не причиняя пока что никакого вреда, но давая тебе намек – если ты позволишь себе лишнего, Кицураги без промедлений оттянет их назад. И едва ли ты захочешь протестовать. Ты тянешься рукой к его лицу, оглаживаешь щеку, от которой всё еще исходил запах хвои после утреннего бритья. Уткнуться в неё, провести носом, оставить легкое, влажное касание и вернуться в прерванному поцелую – в этот раз проявляя нахальство и углубляя его. Ты чувствуешь, как Кицураги хватается за твои волосы – и за остатки собственного контроля. Электрический свет уличного фонаря пробивается через не до конца сомкнутые жалюзи и отражается в очках Кима, которые тот попросту не успел снять. Ты решаешь, что можешь наглеть еще больше, наглеть в галактических, хардкорных масштабах, когда осторожно снимаешь их. Ким сильнее тянет тебя за волосы, злится и лишь эмпатическое чувство говорит тебе, что это не из-за очков. Просто ему не хотелось отрываться от тебя надолго. Вы вновь переплетаетесь всеми частями тела, даёте волю рукам, под которыми горела кожа из-за бежавшей спринт крови. В какой-то момент, толчок за толчком, сердце стало биться в унисон с вашими движениями. Тебя сводила с ума невозможность взять сейчас больше. Дотянуться до удовольствия, продраться сквозь мелькавшие перед глазами огоньки, тихо простонать. Прижать лейтенанта к груди, ловя открытым сердцем его дрожь. Вытереть липкую влагу о рукав своего пиджака, чувствуя, как Ким спустя секунд десять делает то же самое. Усмехнуться – свою-то куртку гадёныш пожалел. И долго после - касаться губами его кожи, ощущать его желание ластиться к тебе и отвечать на немой призыв к близости, в уме прикидывая, когда там уже выходной.