Плеяды. Челлендж 2022

      Переезд казался чем-то ужасным, точнее, целой трагедией: новые люди и новая школа, одноклассники, глупые вопросы и шутки которых теперь придется терпеть, город, в котором нет ни единой знакомой улицы. Яку вздохнул, скрестив на груди руки, и уставился в окно. Плавно перетекая в темно-синие горы лес казался всего лишь смазанной длинной полосой — так быстро неслась машина отца, едва не превышая допустимый скоростной лимит. Двенадцатилетнему Мориске думать об этом не полагалось: за всеми серьезными делами должны были следить родители, а ему оставалось только дуться на их решение сменить место жительства, да отказываться от предложений матери пригласить всех его будущих друзей-соседей в гости. Ему что, пять лет, чтобы знакомиться с другими детьми по схеме «привет, я тут новенький, давай дружить?». Он тяжело вздохнул, в очередной раз привлекая внимание родителей: отец только насмешливо фыркнул, не считая трагедию сына чем-то действительно ужасным, а мама обернулась к нему с мягкой улыбкой на лице.       - Ты так тяжело вздыхаешь, будто у нас случился конец света, - пожурила она, качая головой, - Это всего лишь другой город, милый. Тут очень красивые леса, а наш дом будет прямо у входа в один из них. И там водятся самые разные зверушки! Ты же любишь зверей, правда?       Яку на очередную провокацию не купился, как и на предыдущие: обещание устроить вечер кино, и на огромную порцию мороженого в одном из торговых центров нового города. Ему хотелось домой — туда, где его все еще ждали его старые друзья, каждый вечер звавшие играть в волейбол видавшим виды потрепанным мячом, или к кому-нибудь из них в гости, чтобы оценить новую игру, вышедшую на приставку. Яку не хотелось новых знакомств — с головой хватало старых.       - Знаешь, мам, все начинается ровно так же, как в том мультике, где семья переезжала в другой город, а потом родители решили остановиться и посмотреть, что там по ту сторону тоннеля...       - Мы не будем останавливаться, - усмехнулась женщина, выжидающе глядя на сына: успокоит ли его это?       - Тогда тот фильм, где семья тоже переехала в новый дом, а потом отец семейства нашел на чердаке киноленты со всякими сценами...       - Кто разрешил тебе смотреть такое? - возмутился отец, глянув на Яку, и, пока тот пытался оправдаться, лес сменился непроглядной чащей. Гулять ему тут запретили бы точно — заблудиться в подобном месте не составило бы никакого труда.       Через полчаса, за которые Яку успел еще и заскучать, впереди показался пригород, состоящий из невысоких одноэтажных и двухэтажных домов, отличавшихся разве что растущими вокруг цветами, заботливо высаженными самими жителями, либо же украшенными оградками. Все это навевало тоску, как если бы в этом городе жили одни только миловидные старушки, поливающие разноцветные бутоны каждое утро, да милые пары, любящие встречать закаты и рассветы в своих идеальных, будто с картинки, садах. Мориске скривился, насчитав уже десятый однотипный дом, и понадеялся, что их жилище будет отличаться хоть чем-то: другого цвета черепицей, покосившимся забором, ржавой калиткой...       Ожидания его не оправдались. Дом был идеальным — идеально скучным, точнее, и с первого же взгляда не понравился мальчишке.       - Выбирай себе комнату и располагайся. Вещи мы разберем завтра, - распорядился отец, подхватывая пару тяжелых картонных коробок из багажника автомобиля. Яку помялся для виду, чтобы все точно поняли, как он недоволен, но все же взялся помогать родителям разгружать те вещи, что они привезли с собой. Все остальное уже ждало в прихожей: даже грузчики сложили оставшееся удивительно аккуратно, едва ли запачкав светлый пол тяжелыми пыльными ботинками. В новом жилище оказалось два этажа, уютный сад позади дома и чердак с подвалом, просторная гостиная и маленькие спальни — всего две штуки. Яку выбрал себе ту, что была на втором этаже, бросил коробки посреди комнаты и, свободный сегодня от разбора вещей, свалился на не застеленную кровать, недовольно застонав в пропахший пылью матрас. В его мозгах, воспринимающих все как самую большую в мире трагедию, крутились только примитивные вопросы вроде: «Как? За что? Почему?». Ответов на них не находилось. Жизнь была кончена.       Личный апокалипсис Яку длился недолго: буквально до следующего утра, когда мама приготовила его любимый бисквит с сахарной корочкой, а отец сообщил, что они собираются в большой город неподалеку — за покупками в дом, - а сына совсем не против оставить дома одного. Большего Яку было не надо: перед ним открывался целый неизведанный мир, и он, возможно, даже готов был дать ему шанс: удивить, заинтересовать или хотя бы увлечь на какое-то время. Как бы он ни скучал по своим друзьям, здесь тоже могло оказаться интересно — чердак был еще не разобран, подвал манил своей загадочной темнотой, и пускай в действительности мальчишка боялся всех тех страшных фильмов, что успел украдкой посмотреть у друзей, жажда приключений все перевешивала. Дом, пока еще не обставленный мебелью как следует и не украшенный ни предметами быта, ни декором, казался отличной локацией для маленького утешительного приключения. Яку загорелся жаждой исследования и предпочел остаться один, выдумывая себе развлечения одно за другим. Нетерпеливо переминаясь на месте, пока мать и отец собирались в дорогу, наказывая ему вести себя хорошо и не уходить далеко от дома, Мориске уже был готов сорваться с места и ринуться на чердак. Та четверть часа, пока родители садились в автомобиль и выезжали со двора, показалась ему вечностью, но после, когда дорожная пыль улеглась, а дорога оказалась чиста, запахло настоящими приключениями. Яку широко улыбнулся и ринулся на чердак, перепрыгивая сразу через две ступени, а то и через три — даже со своим совсем не внушительным ростом будучи таким возбужденным он мог сделать это проще простого. Лестница перед его лицом была старой, сделанной из светлого дерева, но казалась надежной. Он, разумеется, не разбирался в породах, как это делала мама, и не мог судить о ее качестве, которое так хвалил отец. Она оказалась очень крепкой, а ему только хотелось взобраться наверх поскорее, и отказывать себе в этом Яку не стал. Ловко перебирая то руками, то ногами, он оказался в кромешной темноте загадочного чердака. Включил предусмотрительно прихваченный с собой фонарь, но быстро нашел выключатель, осветивший все помещение. Почувствовав легкое разочарование — гнетущая жуткая атмосфера была разрушена, - Мориске начал продвигаться мимо коробок и полок, заставленных вещами предыдущих владельцев: вазы, книги, статуэтки... он осмотрел большую часть вещей, но не нашел ни странных кинопленок, ни написанных кровью дневников, ни даже кукол с жуткими лицами и широкими глазами, глядящими прямо в душу. Яку почувствовал себя обманутым: где приключения, где накал страстей? Ничего примечательного так и не обнаружилось, и ему пришлось уходить. Следующим на очереди был подвал. Рассматривая неприметную дверь, не имевшую ни замков, ни даже щеколды, мальчишка открыл ее без особого труда и, наученный чердачным опытом, сразу обнаружил выключатель рядом со входом. Свет коротко моргнул, но загорелся: он посчитал это отличным знаком, вспомнил все страшные фильмы о подвалах — благо, их были десятки, - и смело шагнул вниз по лестнице. Та натужно скрипнула: Яку восторженно переступил с ноги на ногу, спустился до самого конца и приготовился испугаться хоть чего-нибудь, но внизу оказалась абсолютная пустота. Полки, на которых хранились продукты, держали только сантиметровый слой пыли, никаких люков, ведущих еще ниже, он не обнаружил. Свет больше не моргал, на стенах не значилось никаких царапин от ногтей или чего-то более острого, не было видно даже ни единого странного пятна.       - Скукотища, - резюмировал мальчишка, снова хмуро сводя брови, и побрел наверх, закрывая за собой подвальную дверь (на всякий случай). Он отправился на кухню мучить еще не разобранные коробки: в какой-то из них мама точно хранила конфеты для праздников, без вариантов.       К вечеру родители вернулись: груженые тяжелыми многочисленными пакетами, они поинтересовались, как прошел день Яку, и, услышав его разочарования по поводу обычности этого дома, только рассмеялись. А потом предложили поработать — вещи все еще были не разобраны, покоясь в коробках.       Вскоре комната мальчика приняла божеский вид: на кровати появилось постельное белье и пушистый плед, на стенах — плакаты с музыкальными группами и спортивными клубами; шкафы оказались забиты одеждой и ненужным хламом, который некуда больше было деть. В общем и целом все выглядело терпимо, но многого не хватало: заваленного канцелярией рабочего стола, мягкой игрушки в постели, занавесок на окнах. Последнее смущало Яку меньше всего, и он, пользуясь случаем, смотрел на ночной пейзаж, открывающийся из его комнаты: небольшой участок голой земли вел к раскинувшемуся совсем рядом лесу, а кроны деревьев, такие высокие, что смогли бы достать до неба, мерно покачивались на ветру. Мориске прищурился, сумев разглядеть вдалеке небольшую птицу, присевшую на ветку. Подался ближе, высунувшись из окна, в попытках угадать, кто бы это мог быть, но почти тут же удивленно замер. Птица исчезла. Просто резко сорвалась с места, не взлетев, а будто дернувшись в чащу леса, как будто невидимая рука схватила ее и утянула за собой. Мальчишка нахмурился и потер глаза, в сумраке пытаясь разглядеть птицу, но той совершенно точно не было на ветке, как бы он ни вглядывался в бесконечный лес, призывно шуршащий темной листвой. Он не помнил ничего подобного во всех тех страшных фильмах, которые успел посмотреть, потому не впечатлился, со вздохом укладываясь спать. На утро все мысли Яку занимала нелюбимая яичница и предстоящий первый день в школе: никакие его отговорки о том, что он еще не адаптировался, что ему нужно время, не помогали против настойчивой матери, и ему пришлось сцепив зубы собирать тетради. Точнее он просто раздраженно спихнул их все в рюкзак, но женщину устроило и это: новая школа встретила его новыми проблемами в виде задиристых одноклассников и строгих учителей, но Мориске стоически перенес это испытание, ни разу даже ни с кем не подравшись — может, только раз нагрубив. Или два.       Его дорога домой пролегала мимо леса: все такого же оживленного и совсем не страшного днем. Деревья больше не были такими большими и мрачными, а тропинки, проложенные многочисленными путниками и местными жителями, так и манили прогуляться хотя бы немного, вдохнуть свежего чистого воздуха. Яку не увидел ничего плохого в том, чтобы задержаться на полчаса: отец, как он знал, уже обзавелся работой в городе, а мама сегодня была занята какими-то своими взрослыми делами. Он подпрыгнул на месте, покрепче перехватив лямки рюкзака, и широкими уверенными шагами направился в чащу, светлыми кроссовками то и дело пиная валяющиеся ветки и тощие коряги. Мориске увлекся, пытаясь загнать один из камней как можно дальше — тот был идеально круглым, не слишком тяжелым, и так далеко отлетал от его обуви, что за ним приходилось бежать все глубже в лес, лишь бы не упустить из виду. Он улыбнулся, когда камешек укатился с дороги — это означало победу, не иначе, - и поднял голову, моментально растеряв весь свой хороший настрой. Лес вокруг был другим. Больше не было светлых стволов деревьев и просветов между ними, ни одна дорога не казалась верной — вместо сухой земли теперь под ногами был влажный мох, похожий скорее на вековую гниль, да грязный речной песок. Яку поморщился, делая шаг назад, и обернулся: за его спиной деревья сомкнулись непроходимой стеной, колючие кусты, норовящие ухватить его за новенькую белую рубашку, тянули свои жуткие ветки. Мальчишка отпрянул, почувствовав накатывающую на него панику, и боязливо оглянулся, пытаясь понять, куда ему теперь идти.       Говоря откровенно, вариантов у него было немного: только дорога, больше похожая на вязкое и неприятное болото, усыпанная песком. Мориске решительно — как ему показалось, - поджал губы и сделал шаг на зыбкую тропу, поморщился, когда светлый носок кроссовка утонул в нелицеприятной жиже.       - Чем дольше я стою на месте, тем больше оно меня засасывает, - выдохнул он, собираясь с силами, и резво сорвался с места, преодолевая дорогу едва ли не бегом, крепко хватаясь за лямку рюкзака как за спасительную веревку. Так делали главные герои в фильмах, он точно знал.       Он не мог сказать, сколько времени прошло, пока впереди не появился просвет: деревья расступились, являя за собой небольшую поляну, усеянную белесыми грибами, похожими на поганки, и такими же белыми цветами, названия которых Яку с роду не знал. Между ними торчала высокая трава. Откуда это место вообще взялось посреди леса? Не имея в запасе никаких других вариантов, он шагнул на не примятую никем еще зеленую траву, отливающую то ли бирюзой, то ли изумрудом. Ветер едва ощутимо пробежался по поляне, обойдя ее кругом, и, будто в насмешку, дунул Яку в лицо, заставив того поморщиться от запаха сырости и тошнотворного гниения.       - Ре... ре...       Он резко повернулся, различив в шелесте листьев и шепоте травы звуки, не похожие на те, что могли бы присутствовать в природе. Это совершенно точно были слова — точнее, нечто похожее на них, какие-то попытки сказать что-то.       - Кто здесь? Покажись, хватит прятаться, - возмутился Яку, и его голос скорее был похож на жалкое мяуканье котенка, чем на тот решительный и приказной тон, которого он хотел добиться. Коленки мальчишки затряслись, когда из горы поганок, бледных, будто лунный свет, начал подниматься отдаленно похожий на человеческий тощий силуэт. Скорее, нет: очень длинное тело напоминало змеиное, и руки, свисающие по бокам, казались лишними на нем. От человека было только... лицо?       - Ре... Ребенок хочет... игрушку? - поинтересовалось нечто, и Мориске в ужасе замер, разглядев у чудовища — а это точно было оно! - лицо с широкой улыбкой и яркими зелеными глазами, зрачки которых были не больше, чем тонкими полосками. Тоньше чем у любой кошки.       - Какую игрушку? - спросил он тихо, будучи не в силах пошевелиться, сделать хоть что-то, чтобы сбежать из этого жуткого места. Яку захотелось к маме, домой, туда, где в свете ламп не было никаких чудовищ и даже в подвале было нечего бояться.       Тварь улыбнулась шире, растянув уголки рта до самых ушей, и ее длинная рука, изломанная сразу в нескольких местах, протянула застывшему на месте мальчишке мертвую ворону.       - Ребенок смотрел... на... на птицу. Вчера, - сообщило чудовище, хрипло хмыкнув.       «Так вот куда делась птица» - с каким-то отчаянием подумал Яку и, борясь с ужасом и отвращением, взял из рук существа помятое и уже холодное тело вороны. Он посмотрел на птицу, и тошнотой скрутило живот: голова ее была свернута так неаккуратно, что из шеи торчали кости и трахея, каждое крыло было старательно вывернуто, чтобы та не смогла улететь. Видимо, тварь сначала поиздевалась над вороной, и только потом убила. Мориске ждет то же самое?       - Спасибо, - едва слышно пробормотал он, чувствуя необходимость сказать хоть что-то.       - Теперь ребенок останется? - поинтересовался монстр, и его рот раскрылся в радостном оскале. Острые ряды зубов блеснули в полумраке.       Яку замер, не зная, что ему сказать. Разумеется, он не хотел оставаться: он сейчас вообще хотел стать самым послушным ребенком в мире, ложиться спать в десять часов вечера и никогда не смотреть ужастики, есть на завтрак кашу и во всем слушаться маму. Но, кажется, уже было поздно.       - Можно мне пойти домой? Пожалуйста, - постарался он попросить как можно более спокойно, хотя жажда развернуться и рвануть, что есть мочи, пересиливала с каждой секундой.       Монстр озадаченно вскинул тонкие брови. Он шумно рыкнул, явно недовольный ответом, перебрал своими тощими жуткими конечностями, которых оказалось куда больше, чем четыре — кажется, целых шесть.       - Ребенок вер... вернется? - спросил он тихо, захрипев еще сильнее.       Мориске активно закивал: он бы сейчас согласился на что угодно, лишь бы оказаться дома - на любое предложение, - только бы тварь его отпустила. Монстр кивнул.       - Я буду ждать тебя. Я... Яку, - он улыбнулся опять, и эта его улыбка была самой жуткой из всех: глаза заблестели в темноте, будто фонари, лицо исказилось до неузнаваемости, а рот растянулся настолько, что мальчишка, наверное, поместился бы в него весь целиком.       Деревья за спиной Мориске расступились. Он не видел этого, но услышал, почувствовал каким-то шестым чувством и, развернувшись на сто восемьдесят, ринулся прочь из леса, выронив мертвую ворону из рук и наплевав на рюкзак, больно бьющий по спине; на белые кроссовки, ставшие серо-зелеными в грязи открывшейся ему дороги. Вдалеке показался ставший вмиг родным дом. Яку задушено всхлипнул и прибавил ходу.       После инцидента в лесу прошла почти неделя и гулять его больше не тянуло, а нагоняй, полученный за испорченные кроссовки, еще больше испортил настроение: разумеется, истории о монстре родители не поверили. Яку бы и сам, наверное, не поверил, расскажи ему кто из сверстников что-то подобное, но жуткое лицо твари все еще стояло перед глазами, мерещилось в темноте и мелькало за окном. Он плотно задергивал торопливо повешенные шторы каждый вечер, надежно закрывал шкаф и оставлял гореть тусклый ночник за своим столом, из-за бледного света которого порой становилось даже более жутко — искаженные тени на стенах тоже напоминали о лесном чудовище. Но со временем страх переставал быть таким острым и сильным, впрочем, и полностью не уходил.       Очередной раз, когда Мориске остался дома один, выпал на понедельник: родители уехали на работу, ведь мама Яку тоже уже нашла себе неплохую подработку в уютном цветочном магазине на главной улице, а отец и вовсе так редко появлялся дома, что практически жил на этой самой работе. В школе же у самого Яку не ладилось, и он был бы рад прогулять ненавистные ему уроки, но последней взбучки, полученной за испорченную обувь и прогулку без предупреждения, ему хватало ума не нарываться больше на неприятности.       Он раздраженно нахмурился, мучаясь с рюкзаком: тот никак не хотел застегиваться, молнию заело. Мориске уже должен был выйти из дома, преодолеть целую половину улицы, а вместо этого он все еще рассиживался в прихожей: теперь до школы точно придется добираться бегом, лишь бы не получить лишних замечаний. Он почти уже сдался, решив добраться до места и с расстегнутой сумкой, потянулся к дверной ручке, как его внимание привлекла подвальная дверь. Она была самую малость приоткрыта. Это было дурным знаком, а еще он точно помнил, что плотно ее захлопнул за собой.       «Я не должен туда идти. Мне нужно просто пойти в школу» - постарался убедить себя мальчишка, но интерес, этот чертов интерес! Он знал, что ничем хорошим это не закончится, но оставил рюкзак у порога. Обернулся по сторонам, будто бы это мама и папа, оказавшись здесь каким-то невероятным образом, могли бы его разыграть, и шагнул к двери. Та будто потянулась к нему сама, ручка легла в ладонь, и Яку потянул ее на себя, боязливо заглядывая внутрь: подвал все еще был темным, с уходящей вниз жуткой лестницей. Он помнил, что выключатель находился совсем рядом, и щелкнул им же — свет загорелся сразу, внизу так ничего и не появилось.       - Наверное, это называется паранойя, - решил он, понятия не имея, откуда выцепил такое умное слово, хотел уже было развернуться и уйти, как вдруг почувствовал, что что-то с нереальной силой утягивает его внутрь подвального помещения, ухватив за заботливо выглаженную мамой рубашку.       Яку не успел даже вскрикнуть, как исчез из коридора. Дверь за ним с оглушительным грохотом захлопнулась, а свет, так надежно освещавший все вокруг, стремительно погас.       Разумеется, Мориске знал, кого увидит, как только осмелится раскрыть глаза: он будто физически чувствовал улыбку монстра, которого не успел забыть, но смирился с его существованием. Холодные и длинные пальцы твари сжимали его тощие предплечья, оставляя на тех краснеющие следы — такой сильной была хватка чудовища, обиженного тем, что ребенок к нему не вернулся.       Яку едва не стошнило от страха: он разлепил ставшие мокрыми от накатывающих слез веки и встретился с белым, лишенным любых складок и морщин, лицом. В прошлый раз он не успел разглядеть монстра так близко, но сейчас понимал, что тот похож на мужчину — скорее, даже парня, - со светлыми волосами, свисающими влажными прядями-сосульками вокруг лица, и еще более жутким оскалом, чем могло бы показаться изначально.       - Привет, Я... Яку, - прохрипел он, а затем легко встряхнул Мориске, явно требуя ответа.       - Здравствуйте, - онемевшими губами прошептал мальчишка, попытавшись немного пошевелиться в мертвецки крепкой хватке, - Пожалуйста, отпустите, мне больно...       Лицо монстра исказилось, как если бы он оскорбился до глубины души или чего-то на нее похожего, но пальцы не разжал — напротив, только сильнее смял ими кожу.       - Мне тоже было... было больно, когда ты... обма... обманул. Не пришел, - прорычала тварь, и вместо привычной уже улыбки на ее морде появилось карикатурное выражение злости. Яку бы посмеялся. Если бы не рисковал сейчас быть сожранным заживо.       Оправданий у него не находилось: можно ли было объяснить чудовищу, что оно чудовище? Мориске не особо верил в успех этого мероприятия, но делать что-то было нужно: он собрался с силами и дернулся ощутимее, нахмурился сам и дрожащим голосом сообщил:       - Я не мог вернуться к Вам, потому что меня наказали родители. На Вашей дороге я запачкал обувь и заплутал, поэтому поздно пришел домой. Я был наказан, - сообщил он, и эта незамысловатая фраза была самым сложным, что Яку говорил за всю свою жизнь.       Монстр озадаченно прохрипел что-то невнятное и отпустил мальчишку, глядя на него с интересом. Можно было бы даже подумать, что тот стал выглядеть виноватым, но даже Яку в свои жалкие двенадцать понимал, что чудовища не умеют испытывать вину. По крайней мере, такие страшные и жуткие, как это.       - Ле... Лев не знал, - пробормотал он, и отступил в темноту.       - Вас зовут Лев? - ляпнул Мориске совершенно не подумав, и тут же пожалел: на морде чудовища снова расцвела самая уродливая в мире радостная улыбка.       - Лев! Так зовут... Меня зовут, - сообщил он с гордостью, и мальчишка попытался улыбнуться в ответ. Наверное, это больше было похоже на судорожные подергивания губ, но Льва устроило и это.       Повисшая тишина давила на виски, но смущала, судя по всему, только Яку: его новый «друг» только задумчиво перебирал всеми своими конечностями, невесть как поместившимися в маленьком подвале, отстраненно улыбался и бегал глазами в разные стороны. Мориске заметил, что тот может смотреть одним глазом вправо, а другим — влево.       - Мне... мне нужно идти. Мне надо в школу, - пробормотал мальчишка, и отступил к лестнице, надеясь покинуть подвал если не целым, то хотя бы живым.       - Зачем? Яку не... не любит школу, - возразил монстр, и Яку удивленно вскинул брови. Откуда тот мог знать?..       Тем не менее, он все равно сделал несколько шагов к двери, а затем потянулся к выключателю.       - Я еще приду к Вам. А сейчас мне нужно в школу, - собрав всю свою смелость заявил он и щелкнул переключателем.       Подвал снова стал светлым и совсем не страшным. Чудовище исчезло, будто его не было здесь никогда, ни единого следа чьего-то присутствия не наблюдалось. Мориске подумал, что будет, если он снова погасит свет. Лев появится внизу лестницы, глядя на него своими светящимися огромными глазами, и начнет капать слюной, забираясь все выше? А если включить свет обратно, то он исчезнет. А если снова погасить, то монстр, наверное, окажется еще ближе, и у Яку от страха сведет все тело, и он даже ничего не успеет пискнуть перед тем, как оказаться в пасти чудовища. Пока острые зубы рвут его кожу и мясо, а кровь стекает по мертвенно-бледному лицу, он не успеет даже подумать о том, какая это была плохая идея — играть с монстром.       Мориске решил не проверять. Выйдя из подвала и захлопнув за собой дверь, он поспешил в школу, захватив с собой так и не закрывшийся рюкзак.       Вечером мама была не просто раздражена: она злилась, нервно подрагивающими пальцами сжимая чашку чая, а отец расхаживал по кухне туда и обратно, раздражая уже самого Яку. Но ему полагалось сидеть тихо, чтобы не получить еще сильнее, и придумать какое-то более стоящее оправдание, чем монстр, с которым он общался от силы минут пять, а когда пришел в школу, то понял, что все уроки закончились больше часа назад. Он точно знал, что успел бы если не к первому уроку, то ко второму точно. Как так вышло?..       - Тебя бьют в школе? Обижают? Почему ты...       - Если обижают, то нужно уметь ответить! Почему ты не был сегодня на уроках? - в очередной раз поинтересовался отец, перебив маму, и Яку потупил взгляд в пол. Чудовище. Как он мог рассказать о чудовище? - Молчание тебе не поможет. Ты будешь наказан. Никакого телевизора, приставки, и этих твоих игр...       - Волейбола, - подсказала мама, зная, что Яку в тоске по своим старым друзьям кидает иногда мяч сам с собой на заднем дворе их дома.       Ему не оставалось ничего, кроме как согласно кивнуть: злость внутри мешалась с отчаянием, накатывал и леденящий страх, скручивающий все внутренности. Это чудовище живет здесь, может оказаться в любом углу дома прямо сейчас. Как рассказать о нем хоть кому-то?       Ночью Мориске предсказуемо дал волю чувствам: злые слезы, обжигающие щеки, сами покатились по его лицу, когда он уткнулся в подушку, чтобы родители на первом этаже не могли слышать тихих всхлипов. Но тот, кто спокойно перемещался по всему дому и не только, услышал.       - Почему Яку... плачет? - раздался шелестящий шепот над его ухом, и Мориске от удивления вздрогнул, тут же садясь на постели и встречаясь взглядом с выползшим из шкафа Львом: часть его конечностей все еще торчала из-за дверцы, а остальная вывалилась в комнату.       - Меня снова наказали. Из-за тебя! Почему я вышел из подвала только вечером? - возмутился он, позорно всхлипнув опять, и растер по щекам слезы, сжав в кулаки руки. Родители не верили ему, жизнь в новом городе не заладилась сразу, так еще и персональное чудовище, выбравшее в жертвы именно его. Что Льву вообще было нужно? Если бы хотел сожрать, давно бы уже это сделал.       Лев в это время задумчиво закатил глаза. Закатил в прямом смысле, ведь зрачки на время исчезли с его глазных яблок, но после появились там снова и уставились на покрасневшее лицо ребенка.       - Малыш Яку так не хотел... в школу, что Лев решил по... помочь, - довольно заявил он, а после то ли захрипел, то ли закаркал. Мориске понял, что это, должно быть, его смех.       - Из-за твоей помощи меня наказали снова. Ты виноват!       - Роди... тели? - уточнил монстр, оскалив пасть только шире, и Яку опасливо кивнул. Кто еще, в самом деле, мог наказать его? Глупый вопрос.       На этом Льву больше нечего было сказать. Улыбнувшись на прощание снова, он медленно скрылся в шкафу, утекая в него, будто складная кукла-марионетка, и даже аккуратно прикрыл за собой дверцу, вызвав у Мориске желание приоткрыть ее снова и посмотреть, как он там весь уместился. Делать он этого, конечно, не стал, обиженно обнимая подушку и поворачиваясь к шкафу спиной, шмыгая забитым носом и засыпая не раньше, чем через целый час. Он испытывал жуткий коктейль из страха, отчаяния и обиды, но высказаться, чтобы полегчало, было некому.       Утром в доме было как-то неуютно: солнце светило сегодня, пробиваясь иногда через темные многотонные тучи, но оставляло после себя только тусклый невзрачный свет; у мамы на кухне подгорела яичница, а газета отца, которую тот частенько брался читать, оказалась залита его же свежесваренным кофе. Казалось, что надвигается что-то плохое — все это было похоже на затишье перед бурей. Яку уселся за стол помятым и абсолютно не выспавшимся, потер отекшие после слез глаза и посмотрел на родителей. Отец только коротко кивнул, все еще раздраженный на сына и в целом недовольный этим утром, а мама неловко ему улыбнулась, выбрасывая сгоревший завтрак.       - Доброе утро, - буркнул мальчишка, оглядывая родителей, и, получив свой утренний чай, отпил немного. Вкус показался ему странным. Будто вместо сахара в нем была соль.       - Мам, а что...       Он осекся, наткнувшись на осуждающий взгляд отца, и молча уставился в кружку, не пытаясь возмущаться или начинать разговор. За окном подул сильный ветер — свист, пронесшийся по кухне, неприятно резанул по ушам, и мама потянулась прикрыть окно, когда нож, коим она резала продукты к завтраку, повернулся к ней лезвием сам по себе. Яку заметил это боковым зрением, медленно обернулся и замер, когда понял, что ему не почудилось. Нож продолжил двигаться, приближаясь к боку женщины, и он успел подняться в последний момент, перехватив тот за рукоять, когда опасное лезвие рванулось вперед куда быстрее, чем раньше. Мама повернулась к сыну с выражением полного недоумения на лице и рассеянно улыбнулась вновь.       - Что такое, милый? Хочешь сделать себе завтрак сам?       - Да, - быстро отозвался Мориске, перехватывая нож покрепче и пристально осматривая его. Тот больше не совершал никаких странных действий. Может, все же показалось?       После завтрака отец распорядился закончить с расстановкой вещей: еще пара коробок лежала на втором этаже, у комнаты Яку, и это был бесполезный мусор в виде его старых игрушек и маленькой одежды, которые никак не доходили руки кому-то отдать. Проще всего было убрать это на чердак, чем Яку с отцом и занялись.       Наверху было светло и все так же пыльно, ничего нового не появилось — это даже обрадовало, потому что сегодняшний день все еще казался каким-то слишком напряженным, сулящим проблемы, и Мориске надеялся, что это всего лишь предчувствие, но... слишком уж сильным оно было. А еще нетипичным для него, потому что в подобные вещи он не верил.       Пока они разбирались с полками, на голову отца успела свалиться увесистая коробка с книгами, а когда сам Яку взялся за это дело, на него, кажется, не упало даже пылинки. Он оставил ненужные ему вещи на чердаке, немного последил за отцом, разглядывающим без особого интереса то, что досталось им в наследство от прошлых хозяев дома, и коротко вздрогнул, когда мужчина зашипел, отдернув руку от старой шкатулки, притаившейся за другим хламом. Отец помахал в воздухе ладонью, и Яку заметил, что на пальцах того поблескивает в неярком свете кровь.        - Порезался обо что-то, - пояснил он нехотя, направляясь к выходу, - Идем. И не трогай тут ничего!       И не думая ослушаться, мальчишка кивнул. В целом они управились быстро. Яку спустился первым, проигнорировав едва ли скрипнувшую под его весом старую лестницу, а вот отцу не повезло. Он был взрослым и крепким мужчиной, его вес превышал вес ребенка в несколько раз, и одна из ступеней с громким хрустом сломалась прямо под его ступней. Мориске услышал это, не успев даже осознать и повернуться. Лететь вниз было недалеко, но нога мужчины застряла между перекладинами. Не прошло и секунды, как хрустнула ломающаяся кость, конечность выгнулась в неестественную сторону, и Яку с его отцом оба не сразу поняли, что именно произошло, застыли бессмысленно и глупо.       Мориске замер, пораженный увиденным: эту картину он запомнит навсегда. Как его отец, опомнившись и изогнувшись в нелепой позе, стонет от боли и машет рукой, не находя слов, чтобы приказать сыну позвать мать, позвонить в скорую, сделать хоть что-то...       Время до приезда скорой тянулось медленно, но когда те приехали, облегчения не пришло. Казалось, что ничего хуже произойти уже не может, но это было ошибочным суждением: пока отца грузили в машину, санитары едва не поскользнулись на лестнице, рискуя сломать пострадавшему не только ногу, но и позвоночник с шеей, а когда мама взялась собирать нужные в больницу вещи, не смогла найти документов. Женщина жаловалась на все подряд, проклиная бессонную ночь, из-за которой она сейчас была такой рассеянной, головную боль, не покидающую с самого раннего утра. Документы так и не были обнаружены ею, пропал куда-то даже телефон, и она, кажется, готова была взвыть, когда не обнаружила ключей от дома в кармане куртки. Ждать было некогда: машина скорой помощи во дворе звучно засигналила, и женщина сорвалась с места, боясь не успеть.       Яку наблюдал за этим всем с нетипичным ему смирением: нечто подсказывало, что его родителям в действительности лучше покинуть дом, прежде чем случится что-то еще. Его же все эти неудачи обходили стороной.       Когда дом опустел, мальчишка подошел к вешалке с одеждой и обнаружил мамины ключи лежащими на полу сразу под многочисленными куртками и пальто. Документы и вовсе покоились в том ящике, который она успела перерыть вверх дном, пока судорожно собиралась в больницу вместе с папой. На прощание она слезно попросила Яку вести себя хорошо и подождать ее дома. Поначалу Мориске усомнился в том, что хорошим решением было оставить его одного, но после он почувствовал неконтролируемое раздражение. Не на мать, разумеется, и даже не на себя. Вбегая в свою комнату и с грохотом захлопывая дверь, он позволил себе начать по-настоящему злиться.       - Выходи! Я знаю, что это ты! Зачем ты это делаешь!? - взвыл он, рывком открывая сначала дверь шкафа, после — занавески на окнах.       Лев неторопливо выполз из-под кровати. На его лице сияла такая широкая улыбка, что появлялись сомнения, не пойдет ли его физиономия по швам, а глаза лихорадочно блестели.       - Родители обижали... Яку. Наказывали, - напомнил он, хрипло усмехнувшись, - Лев решил... Сделать так, чтобы Я... Яку было хорошо. Без родителей. Убить...       Мориске раскрыл глаза в неподдельном ужасе: как бы ни ругался на него отец, как бы ни смотрела осуждающе мать, качая головой, он любил свою семью. Он никогда не желал им смерти, ни единой секунды!       - Прости Льва, - вдруг выдало чудовище, отведя взгляд, - Он недостаточно по... постарался. Когда они вернутся...       - Не смей! - рявкнул Яку, сжав в кулаки руки. Весь страх перед этим монстром прошел, осталось только раздражение, переходящее в злость, жажда придушить тварь собственными руками. Но он все еще не мог этого сделать, будучи жалким и слабым человеком. Ужасная несправедливость, - Отстань от моей семьи. Не трогай нас.       - Не могу, - пожал плечами Лев, а после клацнул зубами, - Льву нравится Яку. Лев хочет... дружить. Всегда, и чтобы ни... никто не мешал.       Мориске растерянно вздохнул и опустил взгляд: вариантов, что делать, у него было немного. Если родители не поверили ему ни после случая в лесу, ни после того, как он, оказывается, весь день провел в подвале, то не поверят и сейчас. «Мама, папа, монстр хочет убить вас, чтобы я дружил с ним. Не могли бы мы переехать?». Это даже звучало настолько абсурдно, что он криво усмехнулся, вызвав тем самым на морде чудовища что-то похожее на озадаченность. Яку вздохнул. Нужно было делать что-то прямо сейчас, ведь когда мама с папой вернутся, Лев точно продолжит начатое.       Он не хотел «дружить». Он вообще предпочел бы никогда не видеть эту тварь рядом с собой, с родителями или с домом, но разве мог он приказывать Льву, что делать? Возможно, если Яку откажет ему в дружбе снова, тот разозлится еще сильнее и сделает что-то прямо в больнице. А если отцу не успеют помочь? А вдруг машина скорой помощи застрянет где-то по пути или, не дай бог, вовсе попадет в аварию?       Мориске шумно выдохнул и заметил, как от страха за родителей и за себя у него мелко подрагивают пальцы.       - Я пойду с тобой, - неохотно пробормотал он, но, пресекая чужой порыв сграбастать его всеми конечностями, хмуро добавил, - Только если ты отстанешь от моей семьи.       Уговаривать Льва не пришлось. Тот согласно кивнул, снова каркающе рассмеявшись, и протянул Мориске свою ладонь: длинную и тощую, такую холодную, что мороженое из супермаркета казалось теперь самым горячим, что он трогал за всю свою жизнь.       Они покинули дом, не потрудившись даже запереть дверь — это последнее, о чем сейчас нужно было волноваться. Яку понятия не имел, куда они идут. Он не знал, где монстр жил, и не знал, как выживет сам: ему все еще нужна была еда и сон, хоть какие-то развлечения, чтобы не сойти с ума от скуки и безысходности. Видя уныние на лице мальчишки и понимая, что тот едва переставляет ноги, Лев улыбнулся шире — чужие страдания тоже были вкусными, даже вкуснее, чем гнев или страх.       Лес оказался совсем рядом — рукой подать, не иначе. Яку обернулся на оставшуюся открытой дверь своего так и не полюбившегося ему дома, безразлично подумал о том, что не выключил в прихожей свет, теперь теплым огоньком зовущий его обратно. Неприятно подул морозный ветер. Чудовище, все еще сжимающее его ладонь, нетерпеливо переступило на месте, маяча своей макушкой едва ли не у высоченных крон вековых спокойных деревьев.       - Идем, Яку. Идем. Лев позаботится... о тебе, - пообещал он, и Мориске отвернулся от оставшегося позади дома, делая шаг навстречу чаще.       Деревья и кусты сомкнулись за их спинами. Силуэты человека и монстра исчезли в темноте за считанные секунды.       По возвращении матери домой ничего не изменилось: призывно раскрытая настежь дверь, горящий теплый свет. Разве что ветер теперь свободно гулял по всему дому, заставляя занавески легко колыхаться. Женщина искала сына в его комнате, полагая наивно, что тот мог засесть в ней после пережитого стресса, смотрела в гостиной и собственной спальне, но нигде не обнаружила Яку. Маленький город, казавшийся им чужим и недружелюбным, охотно выдвинулся на поиски ребенка всего за полчаса: мужчины с фонарями и женщины, громко зовущие мальчика по имени. Трава нигде не была примята больше, чем обычно, а кусты стояли все такими же непроходимыми хитросплетениями листвы и ветвей, и не было ни единого следа, указывающего на то, куда мог бы уйти Яку. Или куда его могли утащить — любой вариант уже казался возможным.       - Не найдется, - угрюмо пробормотал один из мужчин, высокий и с хмурым лицом. Идущий рядом парень, улыбка которого была скорее истеричной, чем ободряющей, нехотя кивнул.       - Мы все равно должны попытаться, Вакатоши-кун, - протянул он, засунув руки в карманы и коротко обернувшись на мать пропавшего ребенка. Та кричала громче всех, шла напролом через любые извилистые корни и овраги, пачкая пальто и сапоги, но на ее голос никто не отзывался. Ни на чей не отзывался.       Они искали долго, но недостаточно: прошли мимо неглубокого озера, в котором никто не рисковал купаться, обошли пару возвышений и оврагов, в которые запросто можно было свалиться, но ничего похожего на человека там не было. Кажется, Яку должен был быть одет в красную футболку. Это стало бы отличным ориентиром при свете дня, но сейчас, в темноте, казалось бесполезным фактом.       Время неумолимо шло. Лес, мрачный и темный ночью, становился все более дружелюбным к рассвету. Ушиджима вздохнул, поправив форменную куртку спасателя, перехватил покрепче фонарь, но всем изначально было ясно, что ребенок не найдется: все, кто уходил в этот лес, обычно не возвращались.       - Неужели им никто не рассказал, что жить так близко к лесу опасно? Не учил, что за детьми нужно приглядывать? - поинтересовался Тендо, говоря скорее сам с собой, и закинул руки за голову, подняв взгляд к светлеющему небу.       - Ты знаешь, что он... оно приходит внезапно. И забирает не каждого ребенка.       - Конечно, знаю! Не первый год тут живу и работаю, - рассмеялся мужчина, но на лице его товарища не появилось даже тени улыбки. Сатори это не смутило — он работал с Ушиджимой не первый год, и знал прекрасно об особенностях его характера.       Они прошли еще немного, оторвавшись от основной группы, потеряли уже из виду других спасателей, прокладывающих путь вызвавшимся помочь местным жителям. Стволы деревьев перед ними стали менее плотными, ярче забрезжил рассвет. От скользнувших по лицу первых лучей солнца пришлось зажмуриться на секунду.       - Там впереди что-то есть или мне кажется? - задумчиво пробормотал Тендо, указав на яркое красное пятно неясной издалека формы. Вероятно, это была та самая футболка: Яку должен был быть одет красный верх и черный низ, а также когда-то белые, но сейчас уже грязно-серые кроссовки. В то, что это мог быть искомый мальчишка, верилось с трудом, но Ушиджима и Тендо бегом поспешили к нужному месту, игнорируя бьющие по лицу ветки кустарников, будто не желающих, чтобы ребенок был найден. Земля под их ногами просела, стала похожа то ли на мох, то ли на песок — подошвы ботинок постоянно скользили и проваливались.       Это был Яку. Маленький и бледный, замерзший за целую ночь в жутком лесу, он лежал на земле, подтянув к груди колени и обхватив руками дрожащие плечи. Вакатоши аккуратно присел перед ним на колени и подхватил на руки так легко, будто тот ничего не весил, прижал к своей теплой груди, глядя растерянно, но даже, кажется, счастливо. Мальчик не реагировал на них, но его глаза приоткрылись, пока что невидяще глядя куда-то перед собой.       - Эй, малыш. Ты нас слышишь? Лесное чудовище тебя не съело, да? - попытался завязать разговор Сатори, крутясь вокруг, но, судя по тому, как посмотрел на него Яку, шутка вышла не очень удачной. Наверное, потому, что шуткой не была, - И почему он отпустил тебя?..       Задумчиво пробормотал Тендо, склонив к плечу голову. Болтать времени не было, и они поторопились обратно к городу, пока удача улыбалась им. Разумеется, все были удивлены первому действительно нашедшемуся ребенку, мать плакала от счастья и пообещала сыну, что теперь-то точно они отсюда уедут, но тот моментально возразил ей, собрав в кулак свои оставшиеся силы и посмотрев решительно, по-взрослому.       - Я хочу остаться, - прохрипел Мориске, успев за ночь подхватить как минимум простуду, и коротко закашлялся, обернувшись на оставшийся позади лес.       Лев был высокой, но незаметной громадой — тощей, будто ветка. Он был таким же нелепым, как покачивающиеся сосны, терялся в густой листве, выдавая себя только парой желтых глаз. Он смотрел и улыбался, но во взгляде его мелькало что-то похожее на грусть. Яку коротко улыбнулся. Он не собирался лишать монстра его нового друга.