Плеяды. Челлендж 2022

      Настойчивое солнце, до слезящихся глаз яркое и по-весеннему теплое, не пробивалось в комнату, плотно завешанную тяжелыми синими шторами, выполненными из толстой ткани и украшенными бессмысленными узорами-завитками. Акааши нравилось рассматривать те ранним утром за час до подъема или вроде того. Утренняя атмосфера в принципе была какой-то иной, напоминающей таинство зарождения нового дня, и тусклый свет в комнате выглядел по-особенному, и свежий прохладный ветер, которым было никак не надышаться. Он любил незначительные моменты жизни, отмечая те в памяти и бережно храня долгие годы, мог вспомнить приглянувшееся ему мгновение даже спустя очень много времени. О Кейджи часто говорили, что тот витает в облаках, что он будто не от мира сего, и в этом была толика правды. Точнее, приличная ее часть.       Лениво поерзав под теплым одеялом и вслепую нащупав очки, что должны были привычно покоиться на тумбочке, Акааши не обнаружил искомого, чуть не смахнув пару книг и увесистый торшер на пол. Он никогда не забывал те в ванной или в гостях, всегда держал при себе, и оттого еще более очевидным было то, что кто-то постарался спрятать от него нужную вещь. И думать долго, кто бы это мог быть, не приходилось.       Кейджи нехотя сел, сразу обращая внимание на подоконник. Едва не упавший и чудом не разбившийся стакан, стоящий на самом краю, косо стоящий цветок в горшке и раскрытая форточка. Его не удивляло уже ничего: он мог видеть следы чужих рук и ног в своем доме и временами даже замечал их обладателей, спокойно относился к тому, что высокий тощий силуэт в лесу пялится на него каждое утро, и позволял совам, облюбовавшим его чердак, ухать там всю ночь. Акааши знал, как бороться со всеми этими мелочами, но никогда этого не делал. Живя в городе, принадлежащем потусторонним, он обязан был мириться с их присутствием. И ему это давалось довольно легко, ведь единственным, кто доставлял проблемы, обычно был пресловутый черный кот, захаживающий без приглашения и любящий ронять хрупкие предметы с любой горизонтальной поверхности. Наверное, стоило найти на него управу, но Кейджи было не до того. С кухни соблазнительно пахло омлетом и кофе.       Не став накидывать на себя халат, он выбрался в прохладу дома в одном белье и футболке, поежился, но целенаправленно двинулся на запах, надеясь получить свой завтрак - в качестве извинения за очередное вторжение. У плиты, как и ожидалось, торчал Куроо: на его голове был полнейший беспорядок после целой ночи лазанья по деревьям и заборам, одежда казалась грязной и измятой, но все было не так страшно - видимо, обошлось без драк и неудачных прыжков. Акааши готов был поклясться, что если его спросят, почему он любит Тэцуро, то ответа у него не найдется никогда. Это просто было аксиомой, не требующей доказательства, это было константой, с которой оставалось только смириться. Единственной нечистью, которой он всегда был действительно рад в своем доме, был бродячий черный кот, ночами гоняющий опавшие листья по пустынным улицам, а утром заявляющийся в человеческий дом, чтобы приготовить завтрак на двоих. Правда, случалось так не всегда, и осознанное утро наступало для того до боли редко.       - Ты уже проснулся? - удивился виновник раннего пробуждения Акааши, обернувшись через плечо, и коротко чертыхнулся, пытаясь уследить и за кофе, и за омлетом одновременно, - А я решил зайти в гости. Давно уже думал, но дела, сам понимаешь...       - Снова дрался с соседскими котами за дохлую ворону? - невозмутимо уточнил Кейджи, подходя к мужчине со спины и обнимая того за пояс, прижимаясь к острым лопаткам и узким бедрам. Бессмысленные и неуместные попытки пошутить, чтобы диалог завязался. Его, говоря откровенно, не слишком интересовали чужие похождения, но если Куроо захочется рассказать, то Акааши с удовольствием послушает. Когда получит свой завтрак, разумеется, потому что едой пахнет уже на всю квартиру. Не хватает только булочек из местной пекарни или сладких пирожных из кондитерской, но это было бы уже слишком идеально. Будто они образцовая пара, живущая вместе и не встречающаяся раз в месяц только затем, чтобы поделиться всем произошедшим, а к вечеру привычно переспать. Полный бред и вынужденные обстоятельства.       - Да ладно тебе, Кейджи, это было только один раз. И я победил, - хмыкнул Тэцуро, глянув на парня и подмигнув тому своим желтым светящимся даже при солнечном свете глазом, - К тому же, все было ради тебя...       - Меня тошнит от вида мертвых животных. И ты принес птицу в мою постель, - нехотя припомнил Акааши, натыкаясь только на воодушевленную улыбку Куроо. Очевидно, что того просто невозможно было пристыдить, и он не стал даже пытаться, опуская неприятный случай и уходя в ванную комнату, оставляя кота наедине с его важным делом - не спалить их общий завтрак.       Дни, в которые Тэцуро приходил, всегда были ленивыми: утром они по обыкновению завтракали и обсуждали последние новости, днем гуляли или бессмысленно нежились в кровати, позволяя себе внеплановый выходной. Руки Куроо всегда были где-то рядом с телом Акааши: ладони почти касались полоски кожи на пояснице, где задралась футболка, колени то и дело оказывались между бедер, и Кейджи позволял ему все это, успевая соскучиться по чужому теплу и даже обыкновенному присутствию рядом. Тэцуро было много, он постоянно говорил или трогал, не давал не то, что забыть о себе - отвести взгляд хоть на секунду, подумать о чем-то другом. И проблема, возможно, была в самом Акааши, потому что ему и не хотелось думать о других или смотреть в сторону. Он наслаждался их редким уединением, выпадая из этого мира на целые сутки, и это было лучшее время в его жизни.       Ладонь Куроо скользнула на спину Кейджи, подушечки пальцев прошлись по выступающим позвонкам. Тэцуро нравилось тело Акааши, нравилась его белая кожа, совсем не цепляющая на себя загар, длинные ноги, которые из раза в раз хотелось целовать начиная с пят и заканчивая бедренными косточками; ему нравились узкие запястья и узловатые пальцы, сухие мышцы и выступающие местами кости. Куроо был слаб перед этим человеком, он сдавался еще в обед, принимаясь губами выводить замысловатые узоры на любимом теле, шептать ласковый бред в неизменно розовеющее горящее ухо. Для него было загадкой, почему Кейджи был именно с ним, почему дожидался каждый раз и не думал бросить, найдя себе нормального парня, а не такого неправильного оборотня - который может становиться человеком всего на один день в месяц. Но Акааши тоже был в своем роде "не таким". Когда Куроо обернулся при нем человеком в первый раз, тот изрек только удивленное "о" и предложил чаю, а когда Тэцуро исчез на утро, оставил форточку приоткрытой, сдвинув с подоконника все хрупкие вещи. Стаканы, тем не менее, все равно бились, книги оказывались на полу с измятыми страницами, но это была их общая вина: один забывал быть осторожным, второй забывал спасать важные ему вещи заранее. Это было правильным - хотя бы так оказывать влияние на жизни друг друга, пока не представится возможность встретиться нормально. По-человечески.       Пользуясь возможностью, Куроо первым делом принимал душ. Он знал, как Кейджи любит чистоту, и не лез к нему в постель грязным немытым котом - всегда сначала оборачивался человеком, и только после этого заявлял о своем присутствии. Куроо пользовался тем, чтобы целовать своего парня каждый удобный раз, а когда было неудобно, он прилагал столько усилий, сколько потребуется, и все равно делился томящейся в нем любовью. И к вечеру эта любовь неизменно превращалась в жажду.       - Это что, вино? Откуда оно у тебя? Я думал, ты не пьешь, - поинтересовался Тэцуро, покрутив в руках запечатанную бутылку красного вина, что минуту назад покоилась на полке в кухне. На губах его играла легкая улыбка, полумрак помещения тонко намекал на то, что будет дальше. Акааши пытался предположить, где у Куроо сорвет башню в этот раз - прямо на столе или же они все же смогут дойти до спальни. Вариантов было немного.       - Подарок от моего соседа. За увлекательные истории о призраках и прочей ерунде он отблагодарил меня этим, - пояснил Кейджи, вспоминая, с каким упоением тот парень записывал его рассказы и с каким восторгом смотрел. Ну хоть кому-то все это кажется классным и достойным огласки.       - Выпьем? - заговорщически хмыкнул Тэцуро, без особого труда подцепляя пробку длинным когтем и с тихим хлопком вынимая из узкого горла. Ему не требовалось согласие Акааши, ему требовалось только его внимание, но Кейджи, тем не менее, поднялся со своего места и принялся разыскивать имевшиеся у него пузатые бокалы. Кажется, они даже были специально для красного вина - он не разбирался, но предполагал, что в них алкоголь будет смотреться красиво. Достойно, ведь бутылка явно была не из дешевых.       Искомое обнаружилось на верхней полке, и Акааши привстал на носки, чтобы дотянуться, когда чужое крепкое и горячее тело прижалось сзади. Оборотень отерся о него грудью и глухо заурчал на ухо, сам между тем доставая бокалы. Кейджи на это только фыркнул, не особо впечатлившись, но выбраться из объятий даже не попытался.       - Ты же в курсе, что мы почти одного роста? Я бы и сам справился, - напомнил он, чувствуя, как свободная рука Куроо ползет под его футболку, оглаживает плоский живот, заставляя мышцы сокращаться в томительном удовольствии. Нечестно было так обращаться с ним - с простым человеком, тоскующим даже по самым мимолетным ласкам.       - Не-не, Кейджи, ты мог просто сказать "спасибо", - хмыкнул Тэцуро, убирая бокалы в сторону и уже обеими руками лаская торс человека, щекотно ведя когтями по чувствительной коже и зажимая между подушечками напряженные соски. И каким бы несправедливым Акааши все происходящее ни считал, его тело сдавалось без боя, возбуждение легко сворачивалось в самом низу живота, ломая его волю и заставляя щеки предательски краснеть.       - Ты не сделал ничего такого. Я бы и сам...       - Чшш, - настойчиво зашипел Куроо, наваливаясь на Кейджи сильнее и вжимая бедрами в узкую столешницу, на которой он этим же утром разделывал овощи для омлета. На языке вертелось несколько пошлых шуток, но портить момент не хотелось - пусть лучше Акааши сдается под его страстным напором, а не закатывает глаза, пытаясь не засмеяться над очередным остроумным комментарием своего парня, - Просто скажи "спасибо". Это же несложно.       Он продолжил стоять на своем, вынуждая Кейджи понемногу, но сдаваться: гладя чувствительную кожу внизу живота и горячо дыша на доверчиво открытую шею, не выдерживая и мокро скользя по ней языком, чтобы хоть как-то поторопить своего человека. Когда не помогло и это, Тэцуро прибегнул к крайнему варианту - сомкнул зубы на изгибе плеча, бедрами толкнувшись к ягодицам Акааши. Жаром обдало их обоих, но только Куроо был тем, кто добился желаемого.        - Спасибо. Я очень благодарен, хорошо? Спасибо, - пробормотал Кейджи, прикрывая глаза и легко прижимаясь лопатками к груди оборотня, всем своим видом показывая, что он совсем не против того, что происходит сейчас на его любимой кухне. Тэцуро удовлетворенно улыбнулся, сжал зубы чуть сильнее, оставляя на тонкой коже следы собственных челюстей, после чего отстранился, оставив Акааши стоять в недоумении и одиночестве с задранной на животе футболкой и красными щеками. Это было возмутительно.       Кейджи посмотрел строго, как лучше всего умел, но на Куроо это не работало - на него не работало вообще ничего, ведь только он знал, как заставить хмуро сведенные брови заломиться в несчастной гримасе удовольствия и просьбы. И собирался совсем скоро организовать это - сразу после бокала терпкого вина.       - Сначала выпьем, Кейджи. Хочешь придумать тост?       - За принудительную кастрацию плохо ведущих себя котов?       - Ауч, - возмутился Тэцуро, но почти тут же не сдержался и зубасто улыбнулся, разливая алкоголь по бокалам, наполняя те на треть. Видимо, тоже насмотрелся какого-то пафосного кино, где соблюдались все традиции подачи спиртных напитков. Что-то Акааши подсказывало, что после одного красивого бокала Куроо просто начнет лакать из горла, потому что "так удобнее".       Приняв правила чужой игры, Кейджи поднял свой бокал, дожидаясь тоста. Темная бордовая жидкость мерно покачивалась за стеклянными стенками, и пускай запах был слишком резким, наполненным фруктовыми нотами и цветочным ароматом, цвет был превосходным. Не напоминавшим пресловутую кровь, но таким же насыщенным.       - За нас, разумеется. Я не могу просить тебя о том, чтобы ты меня никогда не оставил, но...       - Я не оставлю, - уверенно кивнул Акааши, первым позволяя своему бокалу звонко удариться о чужой, и тут же сделал глоток, морщась от непривычной крепости напитка и ударившего в нос запаха.       Куроо проследил за ним жадно и довольно: он и мечтать не мог о том, чтобы человек согласился навсегда стать его. Он боялся просить и предлагать, но Акааши сделал все сам. Возможно, это было шуткой, но... Уже поздно. Мысль о том, что Кейджи принадлежит только ему, что готов ждать столько, сколько понадобится, пьянила хуже крепкого вина и портвейна, и Тэцуро сделал всего один глоток, прежде чем резко податься к Акааши, убирая его бокал в сторону и настойчиво целуя. Поцелуй, как и ожидалось, был с привкусом алкоголя и выпитого не так давно кофе, но сильнее всего в нем чувствовались жадность и жажда, потребность обладать и едва ощутимая тоска от того, что подобную близость они могли позволить себе слишком редко. Руки Куроо поползли по бедрам человека выше, пробрались под легкую футболку и огладили бока, потянули ближе, обнимая крепко и мягко. Мгновенно стало жарко. Кейджи выдохнул в поцелуй, закрывая глаза и сдаваясь под чужим напором, подставляя под кусачие поцелуи острую линию челюсти, чувствительное место за ухом, выгнутую податливо шею. Тэцуро использовал и губы, и язык, как если бы пытался сожрать Акааши, и это все казалось смешным ровно до того момента, пока к процессу не добавились зубы. Человек вздрогнул, когда укус вышел слишком уж ощутимым, и посмотрел настороженно, пальцами до побеления костяшек сжав чужие плечи.       - Прости... прости, больно? Я постараюсь осторожней, - пообещал Тэцуро, отрываясь от желанного тела с явным усилием, но в глазах Кейджи не было осуждения или недовольства. Напротив, огонь в них теперь горел еще ярче.       - Лучше сделай так еще, - то ли предложил, то ли приказал он, потому что уверенности в его голосе было не меньше, чем неловкой просьбы. Куроо ухмыльнулся широко и голодно, снова склоняясь к гладкой коже, уже покрывающейся розоватыми отметинами. Он упустил момент, когда Акааши потянул его в коридор, а там каким-то чудесным образом сумел затолкать в спальню, но если его парень хотел заниматься любовью в комфорте, то пускай так и будет. Тэцуро совсем не был против, заваливая того на аккуратно заправленную кровать и вжимая в нее всем своим горячим нелегким телом. Футболка Кейджи полетела куда-то на пол, как и одежда Куроо, в которой тот неловко запутался, однако сумел избавиться в рекордно быстрые сроки.       Поцелуи перемежались с укусами, аккуратные лунки зубов чередовались с царапинами от клыков, когда сдерживаться для оборотня стало излишне сложно. Ладони и когти скользили по сокращающимся под кожей мышцам, а Акааши не пытался сдержаться, свое удовольствие и боль оглашая громкими стонами. Очаровательным было то, как обычно спокойный и сдержанный человек в постели становился чувствительным и бесстыдным, дрожал от каждого правильного прикосновения и сводил колени, когда Тэцуро касался внутренних сторон бедер. Поначалу это казалось милым, но со временем - совсем лишним, и потому Куроо с силой развел чужие колени, глянув строго и раздраженно. Сводить те обратно он без слов запрещал.       Его язык коснулся белой кожи на бедре, покрывшейся мурашками от одного только горячего дыхания. Тэцуро хотел покрыть засосами и укусами все бедра Кейджи, вылизать каждый участок его тела и заставить скулить от удовольствия, гнуться в пояснице, лишь бы подставиться под прикосновения еще, и он не собирался себе в этом отказывать. Удовольствие становилось мучительным, пока Куроо терзал бедра Акааши, не уделяя внимания истекающему смазкой члену, только недавно освобожденному от грубой ткани белья. Кейджи был обнажен в своем теле и чувствах, цеплялся пальцами за простыни, балансируя на грани с тем, чтобы провалиться в так желаемое им удовольствие, но Тэцуро не додавал совсем немного, целовал и лизал без конца, но не позволял пролиться последней капле, что прервет чужие мучения.       - Ты решил издеваться надо мной всю ночь? Удивительная для тебя выдержка, - заметил Акааши, чье лицо было уже совсем красным и мокрым, а губы не смыкались из-за частых стонов. Куроо залюбовался им таким, улыбнулся ласково, как улыбается маньяк своей дорогой жертве, и накрыл ладонью член, ощутимо сжав под головкой. Кейджи вздрогнул, широко раскрыв глаза, и замер на месте, ожидая, что будет дальше.       - Так хочешь, чтобы я тебя трахнул, а я не делаю этого? Только не обижайся, - хрипло рассмеялся Тэцуро и, прежде чем Акааши смог начать возмущаться, рывком перевернул того на живот, собственным крепко стоящим членом упираясь между ягодиц, - Я хочу тебя до безумия, но я так соскучился, Кейджи. Я бы хотел целовать и вылизывать тебя всю ночь, а потом выдрать так, чтобы ты не смог стоять еще день, но я стараюсь сдерживаться, понимаешь? Завтра ты едва ли сможешь встать с кровати, я обещаю, так что прояви немного терпения. Я стараюсь быть нежным.       Хриплый шепот оборотня обласкал заалевшее ухо, только малость улегшееся возбуждение свернулось таким тугим и болезненным комом, что Акааши сдавленно простонал, прикрывая глаза и утыкаясь лицом в подушку. Он и не думал никогда над тем, как Тэцуро, должно быть, тяжело сдерживаться в тот единственный день, когда тот становится человеком. Как сложно вести себя прилично и начинать с завтрака и поцелуев, а не раскладывать на столе и без прелюдий иметь раз за разом. Но на то Куроо и был наполовину человеком - чтобы сдерживать свои животные повадки и, возможно, еще затем, чтобы Кейджи мог издеваться над ним, испытывая выдержку. Но только возможно.       Решив, что они пришли к согласию, Тэцуро чуть отстранился, давая человеку кратковременную передышку, разрешая восстановить дыхание, пока прохладный ветер остужает раскаленную кожу. Он склонился над сведенными лопатками и торчащими бугорками позвонков, обласкал взглядом едва заметные ребра и плавный изгиб поясницы. Один только бог мог знать, как же ему хотелось взять Акааши, развести бледные ягодицы и сразу толкнуться членом, но он сдерживался, как мог, доставлял удовольствие им обоим, а не только себе. Иначе для Куроо и быть не могло - он любил этого человека, готов был на все, чтобы тому было приятно, и потому сейчас, требовательно похлопав по бедру, дождался, пока тот достанет спрятанную под подушкой смазку. Довольно хмыкнув, Тэцуро кивнул, не удержавшись и острыми когтями скользнув по бедру, заставив Кейджи выгнуться прочь от болезненного прикосновения, оставившего после себя красные полосы. Им обоим это нравилось, иначе бы Акааши не позволял творить такое со своим телом.       Терпения на то, чтобы растягивать его долго и вдумчиво, точно не было: первый палец вошел легко, будто Акааши растягивал себя сам каждый день, не принес дискомфорта и второй. Куроо представил, как его человек берет себя сам, растягивает узкий вход, разводя пальцы ножницами внутри, и до боли прикусил губу, заставляя себя продержаться еще немного, не набросившись на того с одним-единственным желанием трахнуть так, чтобы никаких других мыслей в голове больше не осталось. Он шумно выдохнул, добавив третий, и когда Кейджи перестал зажиматься, комкая пальцами ткань постельного белья, понял, что может приступать к главному.       Это был лучший момент в его жизни - когда головка, преодолев сопротивление мышц, оказалась внутри. Акааши издал что-то среднее между скулежом и довольным стоном, и Куроо расценил это как разрешение войти до конца, одним плавным движением бедер загоняя член по основание, рычаще выдыхая, когда удовольствие пробило каждую клеточку тела. Ради этого он готов был ждать месяц, терпеть половину суток, и сейчас, когда Кейджи хотел продолжения не меньше, чем он сам, начал быстро и резко двигаться внутри, кожей бедер ударяясь об отставленные стремительно розовеющие ягодицы. Акааши вообще легко обзаводился и синяками, и кровоподтеками, потому сейчас его бедра грозились остаться красными еще на несколько часов, а после, если Тэцуро хорошо постарается, то где-то, может, даже появятся синяки. Он знал, что Кейджи нравились эти следы, он видел, как тот рассматривает свое тело после каждой ночи с ним, и на губах того всегда красуется мечтательная улыбка. Потому Тэцуро старался. Целовал и кусал, оставляя краснеющие пятна, сжимал пальцы и болезненно шлепал, царапал когтями, вырывая в такие моменты особенно сладкие громкие стоны. Акааши был прекрасен и с девственно чистой кожей, и весь покрытый его метками. Настоящее произведение искусства.       Куроо утробно зарычал, когда Кейджи сжался под ним сильнее, обнял одной рукой поперек живота, прижав к себе, а второй дотянулся до его члена. Тэцуро вжал его грудью в кровать, навалился всем весом, не давая ни шанса отстраниться, двигаясь быстро и часто, не уставая ничуть - он был выносливым настолько, что обещание о том, что Акааши на утро не сможет подняться, было даже более, чем выполнимым. Кейджи дошел до грани первым, кончил с именем Куроо на губах, и это был прекрасный звук, который Тэцуро хотел бы слушать вечно. Он отпустил себя, через несколько глубоких толчков кончая следом, и у человека даже не нашлось сил на то, чтобы возмутиться - сначала можно было вытащить член, между прочим, повести себя как джентльмен, не заставляя Акааши после всего случившегося тщательно мыться в душе. Но сейчас на такие мелочи уже было плевать, и Акааши устало распластался по кровати, не протестуя тому, что Куроо не торопится слезать с него. Тот не чувствовал никакой усталости. Растянув на губах довольную улыбку, Тэцуро прошелся легкими поцелуями по подрагивающим плечам, прикусил торчащий на шее позвонок и ласково подул на влажный затылок.       - Дай мне десять минут, - простонал Кейджи, зная, что одним разом ничего не ограничится.       - Даю пять.       - Семь.       - Договорились, - ухмыльнулся Куроо, но даже не подумал отстать от расслабленного, еще сотрясающегося в отголосках оргазма тела, продолжая неспешные настойчивые ласки. Акааши вздохнул, но все равно коротко улыбнулся - как бы он ни возмущался, для него это тоже было любимым временем. На утро он снова останется один, постель неизбежно остынет, а сейчас ему хорошо и даже жарко. Тэцуро совсем рядом и пока что не планирует уходить. Наверное, он стал слишком сентиментальным, но в действительности готов был ждать этих моментов единения долгий месяц. А, может, правда настолько любил Куроо - они встречались таким странным образом уже практически год, и ни один не собирался и не хотел ничего менять.