смысл

а все, что есть у меня смелость в карманах пустых открытку строчек простых я подарю тебе навсегда

      Анджело идиот. Он не любит признавать недостатки своих планов, ведь раньше они были огромной редкостью, но в этот раз он действительно проебался, ведь не учел несколько переменных. Первая: Кортео. Вторая: свой собственный эмоциональный фактор. Думать о том, что Кортео можно запросто пожертвовать ради плана было глупо изначально, а сейчас — невыносимо больно. Этот человек заслуживают гораздо большего, чем погибнуть ради удовлетворения желания Анджело в мести. Но ситуация явно становится сложнее — Барберо копает под него, любой неосторожный шаг может оказаться фатальной ошибкой и утратой доверия Неро. Нельзя было втягивать его в грязные дела мафии. Нужно его срочно вытаскивать, пока не натворил глупостей, и его не убрали, поставив под подозрение и Анджело.       Он тяжело вздыхает, подпирая ладонями подбородок. За окном смеркается, а пошарпанную комнату освещает лишь тусклый светильник, отчего ощущается весьма угнетающая атмосфера, подкрепленная тяжелыми мыслями. Месть. Что для него значит этот поступок? Кровная необходимость, почитаемая в средние века? Нет, для Анджело месть — это смысл. Желание крови Ванетти зажигает фитиль в угасшей душе и разгоняет потоки ярости по крови. Пока в нем пылает ненависть, он будет жить. Пока день за днем он переживает кошмар смерти семьи, он будет жить. А что будет дальше? Если выживет, может быть, вернётся в Чикаго с кучей денег и продолжит нести бренность бытия на своих плечах, пока тяжёлый груз не сломает его как спичку. Если выживет, может быть, сам загонит себе пулю в висок.       Если выживет, может быть, извинится перед Кортео. Анджело застывает, останавливая поток мыслей, проносящихся одна за другой в уставшей голове. Нужно заставить Кортео уйти — с поставками самогона как-нибудь без него разберется. Он попытался оградиться от него, забаррикадировать свои мысли за огромной стеной, чтобы друг подумал, что в нем больше не нуждаются, и в обиде сбежал. Но он этого не делает, будто назло. Будто что-то знает. Невозможно. Нужно ему прямо сказать.       Горечь сигареты обжигает горло. Это пятая, что ли, пока он дожидается возвращения Кортео. Он успел продумать все свои действия: собирает чемодан, дает деньги на учебу, уходит. Возьмет он их или нет — неважно, главное, чтобы окончательно разочаровался в Анджело и подумал, что он отступился от плана. Неизвестно, каков будет исход этой сцены, но он должен сделать Кортео больно. От этого факта в груди щемило, но иначе друг продолжит ступать по этой отвратительной тропе вслед за ним. А если поскользнется, а Анджело не успеет поймать?       Послышались как обычно робкие шаги друга: Анджело всегда умел легко определять обладателя шагов, что значительно упрощало воровскую жизнь в прошлом. Или, может, он был слишком наблюдателен по отношению к Кортео?       — Ты, должно быть, шутишь? — начинает вместо приветствия он, срываясь на крик. Анджело не видит его лица, но может предугадать эмоции: страх, растерянность, раздражение. — Ты понимаешь, что творишь? Убить его семью? Разве ты не собирался мстить Ванетти?       Тяжело. Выглядеть безразлично тяжело. Кортео и в самом деле серьезно задели его слова про семью инспектора. Хочется спорить, хочется говорить о том, что у него нет выбора, хочется докричаться до слишком правильного Кортео, что его руки уже и так по локоть в крови, а скоро будут по плечи. Но он лишь продолжает безразлично собирать чемодан, игнорируя возгласы друга. Пусть думает, что он бездушный монстр, пусть думает, что собачка Ванетти. Пусть едет учиться в чертов колледж.       — Не лезь больше в мою жизнь, — слетает с языка так остро и резко, что он про себя вздрагивает. Наглая ложь и манипуляция. Он сам приставил бы нож к горлу того, кто посмел бы так обращаться с Кортео. Горечь оседает где-то в легких, а в плечо врезается пачка купюр. Как он и думал.       — Это ты втянул меня в это!       Анджело замирает, слыша отчаяние в его голосе.       — Я пойду за тобой, чего бы мне это не стоило! Мы же братья, забыл? — Кортео продолжает кричать, отчего на душе становится совсем гадко, и он физически не может заставить себя сделать еще хоть один шаг вперед. Слишком слаб перед Кортео.       — Братья? Ты уверен? Я сказал это, чтобы ты согласился пойти со мной, и ты знаешь это.       Он не поворачивается, потому что бьет по самому больному. Не хочет видеть боли на чужом лице, но, услышав всхлип за спиной, все равно в недоумении смотрит назад. Это так неправильно. По раскрасневшимся щекам Кортео двумя ручейками катятся слезы, а он даже не пытается их вытереть, лишь смотрит вперед себя, тяжело дыша. Гнев за секунду вспыхивает в его темных, почти черных в тусклом свете лампы глазах, и он, несколькими шагами сокращая расстояние между ними, хватает Анджело за воротник плаща. При желании он может вырваться и за секунду повалить его на пол, но не сделает так никогда. Пусть лучше Кортео побьет его, возможно, так его душа избавится от беспокойства. А он должен принять наказание за свои деяния — за выбранный путь убийцы, предателя, морального урода.       Но Кортео не может ударить его, лишь пристыженно сопит, не переставая плакать. Анджело, теряя терпение, выхватывает его руки в свои и заглядывает прямо в лицо:       — Кортео, почему ты так беспокоишься за меня? Потому что мы братья? Кто я для тебя? — Анджело сдавливает его ладони в своих до хруста кости, напряженно высматривая эмоции на чужом лице.       Зачем он это говорит? Сам не знает. Изначально он планировал сказать совсем не это, а вырвался этот дурацкий вопрос, которым он задавался недавно после происшествия с Фанго. Зачем Кортео сел с ним в одну лодку? Зачем стал соучастником плана? Потому что Анджело попросил? Но разве его слова могут быть убедительным рычагом давления для человека, который согласился помочь лишь по старой дружбе?       Кортео молчит, смотря куда-то в пол. Его щеки опухли, отчего он выглядит еще младше, чем обычно, вызывая своим видом жалость. Анджело освобождает руки и невесомо проводит костяшкой указательного пальца по пылающей словно в лихорадке щеке друга, вытирая соленый след от слез. Он должен уходить, но что-то не позволяет оставить разбитого Кортео одного. Совесть, что ли? Или душераздирающее желание успокоить? Блять.       — Ты… очень дорог мне… — Кортео кривится, будто сказанное причиняет ему физическую боль, а Анджело выдыхает, пытаясь привести в порядок бьющееся слишком часто сердце.       — Послушай меня внимательно. Месть — единственный путь, придающий моему существованию смысл, но я жалею, что втянул тебя в это. Мафия, как и курение, это не твое. Не хочу, чтобы ты пострадал…       — Нет, Авилио, это не так! Если тебе так важен смысл жизни, то живи ради своих родителей, которые тебе ее подарили! Ради меня и нашей дружбы! Если ты не остановишься, то и я тоже! — Анджело в шоке замирает, глядя на решимость и какую-то нежность в чужих глазах, которую он не видел раньше.       Он никогда не чувствовал чего-либо подобного.       Почему? Почему его руки трясутся при виде плачущего Кортео? Почему Кортео так отчаянно хочет его защитить? И почему, черт возьми, от понимания безграничной верности друга на душе так тепло и морозно одновременно? Анджело беспомощно наблюдает за Кортео, не понимая, что делать с ним. Он сказал слишком много лишнего, после этого не получится снова его игнорировать. Но почему именно Кортео? Почему он заставляет Анджело чувствовать такой яркий спектр эмоций, который, как он думал, потерял семь лет назад? Почему он так дорог Кортео, ведь целых семь лет разлуки прошло?       Месть. Акт расправы подпитывает в нем первородную ярость и заставляет двигаться вперед, заслепляя глаза гневом и болью. Разве может он жить ради чего-то еще? Разве может просто так скинуть такое тяжелое, но необходимое бремя с плеч и все бросить? Нет. Только не сейчас. Он разорвет Ванетти глотки, чтобы они захлебнулись своей кровью и пожалели обо всех своих грехах.       — Авилио, пожалуйста… — тишину прерывает сиплый голос Кортео. — Я не против твоей мести, но давай после этого сбежим. Я помогу найти тебе новый смысл жизни.       Анджело молчит. Новый смысл жизни? Это словосочетание звучит слишком красиво, слишком хорошо для него, человека, погрязшего в кровавых мечтах и умеющего жить, только воруя, убивая и мучая остальных. Но ради Кортео, ради его настоящей улыбки, стоит попробовать? Он не видел ее так давно, лишь слабую испуганную тень, которая прячет в себе боль. В этом они похожи: два ребенка, рано лишившиеся детства, не имеющие выбора, кроме как быть вместе в самом грязном уголке мира. Единственное отличие это то, что Кортео сохранил в себе доброту и искренность к окружающим, за это его можно осудить, но разве это плохо? Плохо только то, что он сам не способен на выражение таких чувств к другим.       Но сможет ли он довериться Кортео? Сможет ли вырваться из плена смерти и начать сначала вместе? Сможет ли отпустить эту мучительную тоску по близким людям, которых у него, совсем ребенка, отвратительным образом отобрали? Попробует?       — Хорошо, — Анджело кивает головой с серьезным видом, пытаясь убедить Кортео в искренности своих слов и немного успокоить. — Я буду жить ради тебя, но позволь мне отомстить и будь очень осторожен, не ввязывайся ни во что. Пожалуйста.       Глаза радостно друга мерцают словно два драгоценных камня, и Анджело, сам не зная зачем, крепко обнимает его, прикладывая голову к чужому плечу. От его тела веет теплотой и чем-то родным, забытым и до боли приятным. Хочется обнимать его так всю вечность. Но придется отпустить. Таков у него путь.