смысл

      Анджело не мог не заметить перемены в поведении Кортео после того вечернего разговора, во время которого он пообещал жить с ним после мести. Обычно нервный и неловкий, он начал все чаще улыбаться искренне, несмотря на постоянное наблюдение со стороны подозрительного Барберо, он стал общительнее и начал рассказывать не только о делах, связанных с производством алкоголя, но и о себе, о веселых, грустных, проведенных с Черотто днях. От него иногда исходил дух того самого доверчивого и любознательного мальчишки с большим сердцем, отчего Анджело сам не мог сдержать легкой улыбки. Кортео хотелось сберечь и спрятать от посторонних, чтобы он больше ни с кем не делился блеском своих добрых глаз, чтобы никто больше не увидел красоту его преданности.       Они часто оставались вместе во время выходных, пробовали новые партии самогона, Кортео делился своими сокровенными мыслями, а скованному пьяной истомой Анджело другого и не надо было. Только так кровоточащая рана в груди покрывалась тонкими пленками заживления, только так спокойствие на секунды проникало в его тело и размягчало душу.       Тем временем, план медленно продвигался к заключительной части. Основной проблемой ранее оставался Фанго, который в любой момент был готов отвергнуть мирный договор с Ванетти и перейти к наступательным действиям, чтобы завладеть рецептом «Беззаконного рая» прежде, чем «Сухой закон» падет. Нужно было разобраться с ним как можно скорее, чтобы финальный этап строительства театра Ванетти не прервался, к тому же, нельзя подставлять под огонь Кортео, как единственного владельца рецепта идеального самогона. Единственный жизнеспособный вариант, который они разработали совместно с Барберо — это втереться к нему в доверие, а после нанести удар в спину.       Прекрасным кандидатом на эту роль, по мнению Неро, был Кортео, однако допустить этого Анджело не мог. Фанго слишком непредсказуем и опасен, чтобы Кортео мог рисковать своей жизнью, находясь рядом с ним. А еще у него и его любовницы явно имелась нездоровая тяга склонять к сексуальным контактам всех, кто им нравился. От этого становилось жгуче тошно. У Анджело скручивало все внутренности при мысли о том, что такой извращенец как Фанго мог бы сделать с чистым во всех отношениях Кортео.       В итоге он сам стал приманкой для Фанго. Кропотливо и с необычайно мазохистским желанием он помогал семье Ванетти, устраняя одного врага за другим, чтобы в итоге стать их погибелью. И с явным удовлетворением в душе он поставлял Фанго алкоголь и планировал нападение на Неро, вполне искренне рассказывая о том, как Винсент и его приспешники уничтожили все дорогое, что у него когда-то было. И в итоге, перерезал этому ублюдку его поганое горло, пока он заходился от смеха, держа в руках листок с рецептом самогона Кортео. Он не планировал марать руки в крови в тот день, но, увидев, что по сути единственным гарантом безопасности друга завладел этот недоносок с намерениями отобрать у Анджело все сливки расправы над мафиозной семьей, он впервые поддался эмоциям. Кортео в очередной раз стал его слабостью. Его спусковым крючком. Его инстинктом, что диктовал крушить все на своем пути.       Анджело не стал рассказывать, что именно стало причиной внеплановой расправы над Фанго, а Кортео понимающе не стал спрашивать. Главное, что теперь ничего не мешает осуществить план…

***

      Чикаго встречает их двоих приятным ветренным утром, наполненным морской солью и бликами солнца, сверкающими от яркой бирюзы воды. Анджело вдыхает полной грудью горьковатый воздух и слегка улыбается, слыша шаги позади себя. Кортео сообщает о скором прибытии корабля, а Анджело впервые отмечает, насколько ему идут отросшие волосы и замечает легкий румянец на чужих щеках. Хорошо. Недолгий слом цепей, сковывающих его с Неро и душным особняком Ванетти, заставляет почувствовать истинную радость и даже какую-то свободу. Впереди неделя законного отдыха вместе с другом, который невзначай берет его за руку, чтобы увести с палубы к выходу, и это удивительно нежное движение обжигает кожу: он крепче сжимает чужие пальцы в ответ и чувствует улыбку на устах Кортео.       Встреча с Галассия проходит успешно еще в первый день их пребывания. Нынешний Дон выглядит очень довольным союзом с Ванетти на основе самогона Кортео, поэтому с радостью принимает приглашение посетить Лоулесс в честь открытия театра. Однако, его племянник весьма неоднозначен насчет договореннойсти с другой семьей, что дает Анджело полагать, что он сам метит стать главой территории Ванетти, что ему даже на руку. План в голове начинает обрисовываться более яркими деталями после обсуждения со Стрега предстоящего краха мафиозной семьи.       Когда они возвращаются в прежнее жилье Анджело, на небе уже заканчивает свое торжественное сияние фиолетовое пламя заката. К вечеру похолодало, и, как бы неприятно это осознавать, он очень замерз и устал в последнее время, поэтому ему не терпится выпить кофе с самогоном и, укутавшись в плед, наконец, уснуть рядом с Кортео, чувствуя успокаивающее тепло его тела. Они в детстве часто так делали, когда Кортео оставался у него в гостях: Анджело всегда было скучно и одиноко засыпать одному, поэтому он залезал к другу в постель. Они болтали и смеялись с ерунды, а потом Анджело забывался в самых крепких снах.       Анджело внезапно выныривает из мира детских грез в реальность, чувствуя влажность в уголках глаз. Да что это с ним? Он совершенно забыл про эти беззаботные дни, а теперь это все вновь вспоминается, отчего в районе сердца болезненно тянет. Кортео тем временем рассчитывается с каргой, что сдает комнату. И с ним пока все порядке, несмотря на положение на острие ножа. А если что-то случится, он обязательно его защитит. Если бы было возможно, он бы оставил его ждать финального акта здесь — в старой убогой квартирке на затворках мира в любом случае куда безопаснее, чем на верхушке мафиозной семьи. Но им дана лишь неделя. Неделя, чтобы собраться с мыслями, неделя, чтобы насладиться свободой и друг другом. Неделя, чтобы понять, какой жизнь может быть после мести. И возможна ли она вообще.       — Когда я жил здесь, все казалось бессмысленным, — мрачные стены в грязевых разводах словно повторяют его слова, становясь еще более омерзительными в его глазах. Не в силах смотреть на Кортео, он отворачивается в сторону окна, словно что-то вдалеке сможет дать ответы на все его вопросы. — Потом пришло письмо. Потом ты решил дать мне новый смысл. Как ты думаешь, это было правильное решение?       Кортео молчит, опустив взгляд. Он все понимает. Всегда понимал. Они, скорее всего, обречены. Если только Бог, давно отвернувшийся от грешников в поисках отмщения, вдруг пошлет им свое благословение, они сбегут. Но сможет ли Кортео дать Анджело покой, но сможет ли Анджело держаться ради Кортео на этом бренном мире? Что же даст им двоим долгожданный смертный приговор Ванетти? Надежда — это все, что у них остается, кроме друг друга и тесной квартирки с плесенью на потолке.       Они живут вместе уже несколько дней, и эти будни кажутся Анджело самым прекрасным, что происходило с ним за последние семь лет. Прогулки по городку, вылазки в магазин, в зоопарк, о котором так мечтал Луче, совместные завтраки, обеды, питье из одной кружки, забавное лицо Кортео от количества сахара в кофе, его тихий и мягкий смех, согревающий всю квартиру — это все можно назвать спокойной райской жизнью, которую он не видел слишком давно. Это все можно назвать смыслом жизни, который он искал. Но слишком поздно отказываться от своей цели, когда финал так близко. Так близко опасен.       Кортео готовит прекрасную еду. Кортео сворачивается калачиком во сне. Кортео расчесывает волосы пальцами и выглядит очень забавно. Когда Кортео делает себе кофе, он специально добавляет слишком много сахара, чтобы пить вместе. Кортео совершенно по-детски восхищается медведями зоопарке и рассказывает интересные факты про них. Кортео слишком добр к старухам у дома. Кортео слишком милый, чтобы быть рядом с таким человеком как Анджело…       Анджело знает, что спит. Ведь только во снах он может ощутить то самое невинное детское счастье, которое у него насильно отняли. В реальной жизни не существует нежных объятий матери и отца, нет радостного визга маленького Луче, а глаза Кортео, что полны грусти и тревоги сегодня, не блестят так ярко, как в этих сладостных видениях о минувших днях...       Он слышит, как мягкий и глубоко печальный голос зовет его, доставая из сна как моряк утопающего в толщах холодной воды товарища. Кортео обеспокоенно смотрит на него, склонившись над кроватью. Если подумать, его лицо достаточно редко приобретает другие оттенки эмоций.       — Авилио… — Кортео садится на стол у ног Анджело и запинается, будто хочет сказать что-то важное, но ему слишком тяжело.       — Что… — Анджело не до конца осознает, где находится: слишком уж резко его выдернуло из того редкого сна, что слишком давно не беспокоил его душу.       Кортео колеблется, но протягивает руку к его лицу и утирает костяшками пальцев слезы с его щек. Он плачет? Анджело понимает это слишком поздно. Он не плакал уже много лет и даже забыл, каково ощущать соленую горечь на лице и на шее. Наверное, Кортео опять заставляет его быть мягче, обнажать самые личные стороны своей души. Но перед Кортео не стыдно быть уязвимым, ведь на деле он все еще слаб, все еще ребенок, который не может выбраться из апрельского кошмара семилетней давности, переживая его день за днем. А Кортео никогда не осуждает, никогда не стыдит. Он тоже еще совсем юнец, который все никак не может принять, что мир бывает жестоким, а люди — уродами.       — Можно я лягу к тебе? — голос сам рвется из горла прежде, чем Анджело успевает осознать, что говорит. Кортео замирает на секунду, но кивает головой и, садясь обратно на кровать, отодвигается к противоположному краю, чтобы освободить место для него. Глупая, но такая необходимая затея…       Анджело залезает к Кортео под покрывало и утыкается взглядом в чужую спину. Совсем не так это было в ранние годы их жизни. Не было этой мрачной трагичности, что теперь всегда будет извечным напоминанием о ненависти Анджело и страхе Кортео. Холодно. Мерзко на душе. Озноб волной проходит по его телу, и он решается на не совсем правильный поступок и обнимает друга, прижимаясь к его плечам, которые весьма ощутимо напрягаются от его прикосновения, но тут же расслабляются. Кортео поворачивается к нему и с некой умиротворяющей улыбкой прижимает его к своей груди так, что можно услышать размеренный стук его сердца. Кортео кладет одну руку ему на спину, а другой ласково проводит по волосам.       Анджело не понимает природу своих чувств. Почему ему так хочется оберегать Кортео от ужасов мира мафии и пути мести? Почему ему хочется, чтобы Кортео всегда был так же счастлив, как в последние дни, проведенные вместе? Почему ему хочется тепла и семейного уюта с ним, ведь он раньше и представить не мог, каково делить быт с кем-то, кроме себя? Почему прямо сейчас, вместо того чтобы встать и закурить, как делал это всегда в трудные минуты, он беззащитно жмется к чужому телу, которое в ночном полумраке кажется оплотом безопасности и всепоглощающей нежности? Братья так не делают, такие жесты лишь для людей, куда более близких. Тогда почему?       — Знаешь, Авилио, наверное, я тебя люблю, — внезапно спокойным голосом говорит Кортео, словно прочитав его мысли. Однако его сердцебиение заметно ускоряется, выстукивая неведомый для Анджело ритм. — Сильнее, чем друга или брата.       Анджело чувствует, как опухшие от слез щеки заливаются краской смущения. Наверное, это так. Наверное, он тоже это чувствует. И это чувство и есть ответ на все сотни «почему» в его голове. Любовь. Разве способен он на такие чувства после сотворенной его руками ненависти? Способен ли он вообще на высокие чувства? Вероятно. Он не знает, как долго думает над ответом, заглядывая во все уголки своего сознания, но Кортео не подгоняет. Вероятно, он не ждет взаимности и поделился этим просто, чтобы Анджело знал, что не одинок. Но это все чушь собачья. Он тоже ощущает это. Он знает, что Кортео самый близкий и дорогой для него человек. Возможно, если бы его семья осталась жива, и у него не было бы причин бежать, он бы ощутил это гораздо раньше. Кортео слишком хороший, чтобы его не любить, слишком особенный.       — Да, — он не может сдержать волнения в голосе, что расползается по кончикам пальцев, — я тоже тебя люблю.       Анджело поднимает голову и встречается с такими же волнующимися глазами и, кажется, тонет в них. Понимание, наконец, приходит в полной мере. Он, конечно же, проебался с планом мести еще в самом начале: позвал Кортео, чтобы превратить его жизнь в опасность, но в итоге слишком полюбил его, чтобы позволить рисковать.       — Прости меня, — говорит Анджело, ощущая горечь на языке и жар от настолько интимной близости. — За то, что втянул тебя в разборки мафии, за то, что позволил усомниться в моей преданности тебе, за все… Но скоро все будет кончено: бывший Дон Ванетти будет на открытии театра. Там я и расправлюсь с ним, Неро и всей их семьей. Именно ради этого момента мне пришлось изображать верность Неро, понимаешь? А потом мы сбежим. Обязательно сбежим, — он пытается вложить в этот поток мысли все, что скопилось в голове за долгое время и одновременно придать голосу уверенности, но получается отвратительно. Он еще никогда не был растерян до такой степени, что не может привести свои чувства в порядок.       А еще он впервые делится своими планами с кем-то посторонним, потому что всегда знал, что человеческая натура лжива и склонна к предательству, и избегал сближаться с ней. Но Кортео не такой, Анджело доверяет ему даже сильнее, чем себе, поэтому ни капли не жалеет о сказанном. Его «больше, чем друг или брат» заслуживает знать.       Кортео обещает следовать по плану и выглядит прекрасно в своей радости, крепче прижимаясь своим хрупким телом к нему, отчего на душе становится тепло. Надежда на спасение и жизнь ради него впервые ощущается как что-то пьяняще близкое и сладостно правильное.