Повесть о Серебряном волке

      На душе у Фукудзавы царит вечная зима. Вековая оболочка некогда мягкого снега, ныне же затянувшаяся острыми айсбергами и нерушимыми породами, которые подобно тискам сдавливали грудь.       Этими не дающими покоя железными хребтами было его прошлое.       Время казалось Юкичи подобным тёплому южному ветру, который год за годом, столетие за столетием приносил в их повседневный мир весну и чувство обновления. Вера, строгие законы и тихая размеренная жизнь, пожалуй, сделали людей чересчур чистыми, добрыми... И поверхностными, недалёкими. Будь то дурак, будь то мудрец — обоим несложно было бы принять данное как истину. Однако тот, кто с самых юных лет уже оказался безнадёжно ослеплен картинами той самой истинной жизни, не сможет ни почувствовать дуновение спасительного порыва, ни втянуть полной грудью аромат зацветающих вишен.       Вместе с ветром уносились прочь все эмоции, оставляя на лицах умиротворенные улыбки и даруя взамен долгожданный покой. Ничто не могло длиться вечно — вот и ещё одна жестокая истина, которой научены все когда-либо живущие. Кому-то было достаточно пережить весну, кто-то довольствовался бархатными мгновениями, пока те не облетали румяными лепестками за первые же недели.       На душе у Фукудзавы царит вечная зима.       Время шло, но оттепель всё не наступала. Юкичи отчаянно верил, однажды ласковое дуновение коснётся и его сердца, унеся прочь то, от чего он хотел избавиться больше всего на свете — сожаление и стыд. Глупо было надеяться на то, что злополучное дыхание весны исцелит его душу и покроет испачканные в крови руки уютной пеленой. Фукудзаве хотелось хотя бы не вспоминать. Сейчас уже никто не скажет, что произошло бы, не выполни он того приказа. Приказ справедливый? У него не спрашивали. Верный ли? Его учили лишь одной стороне истины, которая гласила, что любое отданное распоряжение должно быть выполнено. И Юкичи испугался не того, что однажды перед ним неизменно предстанет выбор между принципами и долгом. Он испугался того, что ради последнего ему хотелось отринуть всё, что у него когда-либо существовало.       И существовало ли вообще?       На душе у Фукудзавы царит вечная зима.       Он верно и упорно ждёт своего возрождения. Со всей искренностью лелеет надежду на то, что однажды ледники непременно растают, что он окупит свою вину или хотя бы забудет о ней. Если бы он только не убил тогда тех чиновников. Если бы только его поглотил очаг неутихающей войны. Если бы только его голова была отдана на отсечение тем, кого он предал. Зато ему не пришлось бы предавать собственные жизненные принципы. Зато ему не пришлось бы сожалеть о содеянном. Зато ему не пришлось бы жить с этим проклятым бременем стыда, что охватил его сердце морозными путами.       В тридцать три года он думает о том, что никогда уже не сможет смотреть в розовые полотна сакуры с высоко поднятой головой.       В тридцать три года Фукудзава Юкичи начинает жить заново.