Повесть о Серебряном волке

      В его руках переизданный, явно недавно вышедший на полки магазинов томик философской литературы. Фукудзава не может точно вспомнить, как именно эта вещь очутилась на его столе, да и интересоваться литературным новинками было совсем не в его привычке. Кажется, кто-то из сотрудников приносил книгу сюда, в офис, ещё на прошлой неделе — по крайней мере, в памяти всплывают чьи-то отдалённые слова, услышанные через неплотно закрытую дверь, что-то гласящие о распродажах, назойливой рекламе и так далее. Но впоследствии сборник неизведанным образом перекочевал прямиком в его кабинет. Возможно, его занёс Рампо-кун, который посещал обитель директора чаще остальных, вероятно, с целью "перестановки", причиной которой являлся регулярный призыв Куникиды к уборке всех ненужных папок и бумаг. Видимо, и эта несчастная книжка, с некогда гладкой обложкой, а теперь уже с побитыми углами и с неаккуратно сорванной позади этикеткой, тоже был" опознан" как попросту мешающий регулярной работе объект.       Тем не менее, он очутился у него в руках. И Фукудзава совершенно не собирался его читать.       Этот трактат не должен был напоминать историю о чьей-то жизни. Философ пуст, философ чист и невидим абсолютно для каждого — так всегда казалось Юкичи. И всё-таки они тоже были людьми, как ни крути. Наблюдать за чужим существованием, следуя за потоком письменных знаков, было интересно, и главное — в их порядок невозможно было вмешаться, разрушить своим неосторожным мнением увековеченные символы. Каждый из ныне живущих, в каком-то смысле, сам себе надёжный переносной трактат, и лишь некоторые позволяли себе такую власть как писать о жизнях кого-то ещё.       Фукудзава — такой же засланный в этот мир герой с пылкой душой и личными амбициями, забывший о своей миссии и тратящий годы на то, чтобы вспомнить о ней. Герой, уважающий тех, кто находит в себе силы следовать самому себе, не оборачиваясь на другие, более манящие, но абсолютно чужие дороги. Презирающий тех, кто делит бытие на чёрное и белое, и тех, кто уничтожает всё, чего в этом бытии, по их бестактному мнению, существовать не должно. Он — герой, уважающий жизнь и расширяющий её границы день за днём вместе с собственной свободой. Он — по-своему бунтарь и революционер, не терпящий ни рамок, ни ограничений. Он — по-своему мудрец, одновременно одинокий и одновременно ведущий за собой сотни таких же одиноких душ.       Иными словами — он совершенно такой же человек, как и все остальные, ни больше и не меньше. И пусть ему не дано быть тем, кто пишет о чужих жизнях — он всё ещё продолжает быть героем своей собственной истории и, возможно, чьей-либо ещё. И если бы о нём был написан роман, то это вряд ли была отличающаяся от других книга. Но она, определённо, была бы достойной, ведь среди всех когда-либо написанных историй ещё никогда не было ни одной плохой.