Стрелок

Сэр Родерик, командир королевской стражи и муж Ее Высочества принцессы, мечтал о трех вещах. Во-первых, выспаться. Во-вторых, хорошо выспаться. А в-третьих, хотя бы на один вечер перестать быть сэром Родериком, командиром королевской стражи и мужем Ее Высочества принцессы. Чтобы забыть о проблемах и выспаться. Распространенное мнение о том, что богатство и знатность позволяют получить что угодно, упорно не желало соответствовать действительности. Вот и сейчас, стоило хотя бы подумать о том, что сегодня его все оставят в покое, как на пороге возникла любезная супруга и с восторженным злорадством спросила: — Уже слышал, что опять твой стрелок учудил?

* * *

Наиболее точно всякое взаимодействие с Дрейком описал несчастный капитан Соул, на долю которого выпало непосредственное командование этим самым Дрейком. «Как в лавке пряностей с диареей. Не знаешь, на что чихнешь, но точно знаешь, что потом не отмоешься». Последний год, помимо прямых обязанностей, на плечи сэра Родерика легла еще одна: пытаться предугадать, где полыхнет. А потом, раз за разом не угадывая, тушить то, что загорелось. Командующий не мог с уверенностью сказать, что все происходящее Дрейк делает специально. Просто в ситуации, в которой дурной нрав сталкивается с непреодолимыми обстоятельствами, просто не может произойти ничего хорошего. Особенно если в уравнение щедро плеснуть алкоголя. В этот раз непреодолимым обстоятельством стал граф Берелвик — известный картежник и выпивоха. Родерик был знаком с ним очень поверхностно, но всегда предполагал наличие у сего солидного джентльмена неких границ, за которые его балагурство не выходит. Однако его благоразумие было явно переоценено. Во всяком случае, иначе чем жаждой скорой смерти, нельзя было объяснить его решение вызвать Дрейка на дуэль. Нет, не так. Вызывать на дуэль вусмерть пьяного и злого Дрейка, получившего очередную выволочку и сбежавшего в самоволку, чтобы залечить нанесенные гордости раны дешевым пойлом. Наверняка тут имело место еще одно распространенное заблуждение. Мол, человек, не способный без посторонней помощи стоять прямо, в жизни не сможет метко стрелять. Нормальный человек, скорее всего, и не смог бы. Но граф Берелвик нарвался на Дрейка. От бесславной гибели бедолагу спасло лишь то, что вздорный стрелок, при всем своем паршивом характере, никогда не питал склонности к смертоубийствам. От гибели, но не от позора. Жеребьевка благоволила Дрейку, ну да этот сукин сын всегда отличался потрясающей везучестью во всем, к чему не нужно прилагать хоть каплю мозга. Его выстрел был первым. Конечно, после этого Берелвику стрелять уже не пришлось — его, воющего, спешно утащили к лекарям. Как и положено, к барьеру он вышел с гордо поднятой головой и вполоборота. Это и дало Дрейку возможность учудить задуманную гнусность: пуля метко прошила благородному сэру правую ягодицу и застряла в левой. По правде, судьба горемыки волновала сэра Родерика в последнюю очередь. Куда больше его занимал привычно длинный список провинностей Дрейка. И то, что он вновь не смог влезть в приключения в одиночку, прихватив с собой очередного несчастного сослуживца. Радовало лишь одно — случаясь с завидной регулярностью, «из ряда вон выходящие» происшествия становятся рутиной. Потому Родерик, выслушав отчет о выходке подопечного, лишь пожал плечами и отправился к себе в покои — спать и ждать нового дня.

* * *

Чего не ожидал Родерик, спускаясь ближе к обеду в карцер, так это услышать… пение. Даже не так — пение само по себе не удивляло, утратив все прочие способы довести общественность до белого каления, Дрейк начинал орать похабные песенки. Однако сейчас задорный и все еще немного пьяный, кажется, голос дополнял звук наглухо расстроенной гитары. Ускорив шаг, мужчина почти влетел в помещение. Караульные сидели за столом и вяло переругивались. Увидев командующего, они запоздало подскочили и отдали честь. — Ключи, — сквозь зубы выдавил Родерик, и, выхватив из рук стражи связку, стуча каблуками направился к камере, из которой доносились звуки. Дрейк сидел на узкой койке, обняв гитару, и пел, то и дело промахиваясь по струнам или сбиваясь. Мужчина отлично знал, что юный стервец при желании может творить с инструментом совершенно волшебные вещи, достойные самого взыскательного уха, но сейчас результат его явно не волновал. Увидев вошедшего, он оскалился и запел громче, ударяя по струнам с такой силой, что оставалось дивиться, как они все еще не лопнули от такого надругательства. — Кто дал тебе эту чертову балалайку? — вести разговор в таких условиях возможным не представлялось, пришлось вырвать инструмент из почему-то перепачканных засохшей кровью пальцев и отставить к двери. — Тут лежала, — Дрейк невинно развел руками. — Представляете, какая удача? Сделав мысленную пометку выписать розог страже, притащившей арестанту его гитару, Родерик соизволил обратить внимание на второго узника. В отличии от Дрейка, при появлении старшего по званию парень вскочил на ноги и замер, вытянувшись по струнке. Добавив к мысленной пометке необходимость всыпать горе-охране еще и за то, что арестованных не додумались рассадить по разным камерам, Родерик как мог спокойно спросил: — Имя. — Рядовой Элвин, сэр! — парнишка был белее мела, но отвечал вполне бойко. — Дворцовый гарнизон. — Знаешь, какое наказание грозит совокупно за участие в дуэли, самоволку и употребление спиртного в служебное время? — Я попрошу, спиртное он не употреблял и на дуэли не стрелялся, — бесцеремонно встрял Дрейк. — Он отвратительно и до зубовного скрежета свят, но, как и многие до него, попал в дурную компанию, то бишь связался со мной. — Молчи! — Родерик и сам не ожидал, что рявкнет так зло. — Секундант — тоже участник дуэли и я не поверю, что на трезвую голову в такое можно влезть! А наказание за такое — минимум порка плетьми и длительное заключение, а куда вероятнее — билет в один конец к чертовой матери из элитного полка! Элвин сглотнул, но промолчал. А вот Дрейк, неуместно стремительно подорвавшись с койки, подошел ближе, ухмыляясь. — Сэр Родерик, вы знаете, как плохо влияют на подчиненных угрозы, которые вы не можете исполнить? — юнец стоял так близко, что мужчина почувствовал стойкий запах крепкого алкоголя. Дрейк все еще не протрезвел. — Мы с вами отлично понимаем, сколько бы плетей вы мне ни выдали, выгонять меня вы не станете. А значит и Элвину ничего не грозит, ведь ваше чувство справедливости не позволит применить к нему наказания, от которого вы по личным причинам избавляете… Пьяный смех оборвала хлесткая пощечина. Спустя ровно секунду Родерик всем сердцем пожалел о сделанном, но ту единственную секунду все темное, что копилось в его душе, искренне наслаждалось выражением смятения и почти ужаса на лице Дрейка. Повисла тишина. Затем, понимая, что диалог сейчас точно не сложится, Родерик коротко бросил ошалело прикоснувшемуся к разбитой губе стрелку:  — Ляг проспись, поговорим, когда ты будешь соображать, кому и что говоришь, — после чего, с усилием заставив себя отвернуться, коротко велел Элвину. — За мной на выход.

* * *

Только захлопнув за собой дверь и повернув ключ, Родерик сообразил, что вновь оставил гитару внутри. Но возвращаться мучительно не хотелось. В кабинет поднялись молча. Сев за стол, мужчина какое-то время сверлил Элвина тяжелым взглядом. На вид ему было даже меньше, чем Дрейку, а тот считался одним из самых младших. Родерик припоминал, некоторое время назад шла речь о том, чтобы принять в стражу несовершеннолетнего юношу, сироту кого-то из заслуженных офицеров, однако тогда мужчина подписал приказ не глядя, поверив на слово ручавшимся за мальчишку подчиненным. Видимо, это был именно он. Бледное лицо обрамляли пшеничные волосы, в потупленных глазах плескался… да нет, не страх. Мальчик выглядел больше виноватым, чем напуганным. — Ну и что ты мне можешь сказать в свое оправдание? — наконец нарушил тишину Родерик. — Боюсь, мне нечего сказать, кроме того, что я полностью виновен и ужасно раскаиваюсь, сэр. Не следовало в это ввязываться, но я ввязался. Дрейк не прав, пойти с ним было полностью моим решением. Сэр! — юнец вдруг вскинул голову. — Простите за дерзость, мне не следует, но я все же… Я понимаю, что Дрейк ценен своими навыками, я и слова не скажу, если вы меня вышвырнете. Я заслужил это. Вам наверно все равно, что я думаю, но многие думают так же. Все поймут, если его оставят, а меня… — Молчи, — Родерик почувствовал, что нервы вновь начинают накаляться. — Один глупость сказал, а другой запомнил, вот уж правда! Или выгонять всех, или никого. И дело не в Дрейке, из вас двоих у него прямо сейчас куда больше шансов лишиться места, чем у тебя. А я тоже хорош. Раз уж мы говорим, чего не следует, я тоже рискну уронить свой авторитет и скажу, что намерен извиниться перед Дрейком за пощечину. И считаю справедливым, что ты об этом узнаешь, раз уж это произошло у тебя на глазах. Он, как и ты, заслужил наказание, но это не дает право бить в гневе, да еще и по лицу. — Да, сэр, — Элвин вновь потупился и почти шепотом произнес. — Спасибо что сказали это, сэр. — А теперь к насущному, — Родерик вынул рапорт о вчерашнем инциденте, еще раз коротко пробежал его глазами. И, припомнив слова Дрейка, спросил в лоб. — Ты выпивал? Элвин на мгновение замялся. — Нет, сэр, — наконец признался он и вид у него был при этом такой, будто ему совестно признаваться в отсутствии проступка. — Тогда зачем ввязались в эту глупую дуэль? Взгляд Элвина стал совсем каким-то загнанным. — Я… — он усиленно смотрел куда-то в нижнюю треть стола. — Я счел это уместным, сэр. — Уместным, вот как? — упершись руками в столешницу, Родерик подался чуть вперед. — Ты пытался отговорить Дрейка от этой затеи? Юноша молчал, сжав зубы, пришлось повторить чуть громче и резче. — Его совершенно бесполезно было уговаривать, — выдавил более или менее безопасную формулировку Элвин, но Родерика это не удовлетворило. — Изволь отвечать на поставленный вопрос, — он заставил себя не повышать голоса, но интонацией выделял каждое слово. — Ты пытался отговорить Дрейка от дуэли? — Да, сэр, — окончательно поник Элвин, а командиру пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться. Мальчишка! Небось и потащился с Дрейком, чтобы от неприятностей уберечь, а теперь мнется как девица, не в силах солгать старшему офицеру, но не желая оправдываться и выставлять себя невинной жертвой. Неужто думает, что своей невиновностью подчеркнет виновность товарища? — Хорошо, — удовлетворенно кивнув, он встал. Спрашивать про самоволку смысла не было, и так ясно, чья была идея, как ясно и то, что Элвин найдет тысячу и одну причину выставить себя в равной степени виновным. — За ваши проступки вас ожидают две недели ареста и порка. И, раз уж мы начали говорить начистоту, поясню. Я не намерен подвергать Дрейка публичному наказанию. Просто потому что даже из этого он сделает очередное шоу и повод поглумиться. А значит и для тебя порка публичной не будет. Возражения имеются? Нет? В таком случае, снимай мундир. Пальцы Элвина почти не дрожали, когда он одну за одной расстегивал начищенные пуговицы. Осторожно сложив мундир, он замешкался, не зная, куда его повесить. Родерик забрал одежду и пристроил на стул, предназначенный для посетителей. После чего жестом велел подойти и, слегка надавив на загривок, вынудил чуть наклониться, положив руки на тот самый стул. — Я не буду рассказывать тебе, в чем ты виноват, в отличии от своего приятеля ты и сам отлично все понимаешь, — Родерик вынул хлыст, на пробу взмахнул им в воздухе, после чего поддел полы рубашки арестованного, задирая ее до шеи. И замер. Чистая рубашка и умытое лицо обманули, хотя стоило догадаться: раз Дрейк смог добыть гитару, выцыганить для сокамерника сменную одежду и воду для умывания труда бы ему не составило. Правый бок был покрыт свежими синяками, почти всю спину испещряли ссадины, будто его с силой швырнули на острый гравий, предварительно хорошенько пнув. Чтобы убедиться в своей догадке, Родерик обошел солдата, и, поддев за подбородок, убрал с лица волосы. Так и есть — светлые пряди не просто так были начесаны вперед, от скулы к уху тоже шел тонкий порез. Раздраженно цыкнув, мужчина отложил хлыст. — А теперь давай-ка рассказывай, что произошло после дуэли, — велел он, и, заметив робкую попытку выпрямиться, вновь положил руку юноше на спину чуть выше лопаток, словно обещая в любую минуту тряхнуть его за шкирку, как нашкодившего щенка. — Подниматься тебе не разрешали, так рассказывай. — С-секундант графа был нетрезв и остался несколько недоволен исходом боя, — Элвин слегка запнулся. — Он выхватил шпагу и попытался напасть, друзья его поддержали, началась потасовка. Но все быстро закончилось. — И ты, разумеется, сообщил об этом после ареста, чтобы вас осмотрел медик? — с угрожающей ласковостью спросил Родерик, чувствуя, как испуганно напрягаются под рукой мышцы. — Не слышу ответа. — Нет, сэр, — пробормотал Элвин, окончательно растеряв любую уверенность. — И почему же? — и не думал сжалиться Родерик. — Мы не пострадали, за исключением пары царапин, сэр, — юноша ниже склонил голову. — Ну-ну. Полтора года тесного общения с Дрейком научили держать в столе аптечку. Вынув все необходимое, мужчина задрал сползшую рубашку Элвина повыше и стал не спеша обрабатывать ссадины. От первого прикосновения юноша вздрогнул, затем стоял спокойно. — Ты умеешь читать? Я дам тебе прочесть один медицинский трактат о том, как много способов глупо расстаться с жизнью из-за маленьких царапин и незаметных повреждений. Может отобьет желание связываться непонятно с кем и лезть в драку. Дрейк-то выживет, у этой заразы девять жизней, как у кошки. А вот на его спутников аура нечеловеческого везения редко распространяется. Не находишь, что было бы обидно, служа при дворе и вроде бы исполняя опасный воинский долг, в итоге погибнуть по собственной глупости, найдя приключения в кабаке, где тебе и делать-то нечего? «Боевые раны» и правда оказались пустячными, смущал только синяк на ребрах. Пришлось осторожно их прощупать, стараясь не причинять лишней боли. Обошлось, всего лишь ушиб. Осталось намазать бок заживляющей мазью и велеть подниматься, чтобы заняться ссадиной на лице. Щеки юноши пылали, словно маки, но он старался не морщиться, а Родерик усиленно подавлял желание потрепать мальчишку по голове. Боги, сколько ему лет? Одного взгляда в наполненные раскаянием и смущением глаза Элвина хватило, чтобы отбить всякое желание его наказывать. Однако слово уже было сказано. Впрочем, никто же не заставляет бить его по исцарапанной спине? Закончив с лечением, мужчина с сомнением посмотрел на хлыст. Нет, определенно нет. Взгляд скользнул по кабинету и остановился на самом Элвине. — Что ж, перейдем к наименее приятной части. Раз уж спину тебе и без меня разукрасили, придется выкручиваться. Снимай штаны и дай мне свой ремень.

* * *

Сказать, что Элвин сгорал со стыда — значит не сказать ничего. Если бы командир кричал или влепил пощечину заодно и ему — было бы проще. Но сэр Родерик говорил спокойно, будто это было его прямой обязанностью — разбирать проступки рядовых солдат и что-то им объяснять. Элвин не понимал, почему мужчина не вышвырнул его на милость младших офицеров, но почему-то от ровного тона командующего хотелось по-детски спрятать лицо в ладони. И черт его дернул вообще куда-то ходить! Но Дрейк так настойчиво уговаривал, что у него не хватило духу отказаться. А потом эта дурацкая дуэль. Вот почему он такая бесхребетная тряпка?! Ни сам уйти, ни друга убедить! Все, о чем мечтал Элвин — это скорее убраться из кабинета и получить уже своих плетей где-нибудь подальше от сурового взгляда сэра Родерика, бывшего кумиром всей военной молодежи. Не то чтобы боль совсем не пугала — от перспективы обзавестись кровавыми рубцами на спине позвоночник сковывал лед, а к горлу подкатывала тошнота. Это Дрейк мог смеяться, когда лекарь вынимал у него из ладони пробивший ее насквозь шомпол, Элвин боли боялся. А потом вдруг стало понятно, что Родерик намерен выпороть его собственноручно, прямо здесь — и юноша на миг подумал, что, может, и не отказался бы от плетей. До побеления костяшек вцепившись в стул, Элвин взмолился, чтобы небеса дали ему сил не опозориться перед командиром еще больше. И вздрогнул, когда вместо хлыста спины коснулись пальцы. Когда мужчина вместо наказания занялся лечением, попутно отчитывая его за безответственность, юноша понял, что вот-вот разревется от стыда. В последний раз кто-то вот так вот лечил его после драки лет, наверно, в семь, когда еще жива была матушка. Не то, чтобы он часто ввязывался в драки, он вообще был мальчиком тихим и прилежным, но всякое ведь бывало. Хуже всего было собственное желание ластиться к неожиданно заботливым рукам и просить прощения. Нельзя! В конце-концов, он ведь взрослый мужчина, солдат, пусть и взятый на службу вопреки возрастным ограничениям, а не потерянный ребенок, просящийся на руки к любому, кто проявит мимолетную заботу! Впрочем, командир его считал, кажется, именно что ребенком. Во всяком случае, последовавший за лечением приказ можно было воспринимать только так. — С-сэр? — Элвин замер, глядя на Родерика огромными глазами. — Ты что-то не расслышал? — вздернул бровь мужчина. — Нет. В смысле… Так точно, сэр, — чувствуя, что сердце на миг перестало биться, Элвин поспешно стал вытаскивать ремень из шлевок. Спускал штаны он медленно, сам не до конца понимая, как оказался в таком положении. Повинуясь жесту командира, пришлось подойти к столу. В этот раз наклониться его вынудили ниже, что вызвало новую вспышку стыда. А затем на поясницу легла тяжелая рука.

* * *

Ремень себя оправдал, в руке он ощущался так же, как выглядел со стороны. Широкий, в меру тяжелый и в меру мягкий. Будет больно, но не слишком, да и следов останется — одна краснота считай. Первый удар Родерик нанес осторожно, на пробу. Хлопок вышел громким, но кожа разве что чуть подкрасилась, а мальчик, шумно вздохнув, подался вперед от одного только испуга. Положив еще несколько шлепков вполсилы, мужчина перешел к полновесным ударам, внимательно глядя на судорожно сжавшегося Элвина. — Расслабься, — велел он после первой дюжины. — Себе же хуже делаешь. Мальчик кивнул. Плечи его мелко дрожали. Неужели плачет? Ремень поднимался и опускался, ягодицы уже стали равномерно красными и припухшими, когда до ушей Родерика донеслось сдавленное всхлипывание. Бросив орудие наказания на стол, мужчина крепко взял Элвина за плечо. Так и есть — в уголках плотно зажмуренных глаз блестели слезы. — Ты чего? — признаться, Родерика это слегка поставило в тупик. Такую порку спокойно мог вынести и ребенок, дражайшая супружница так и вовсе назвала бы это легким разогревом. Не может же у него кожа быть настолько чувствительной? — Простите, сэр! — Элвин очень старался, чтобы голос не дрожал. — Продолжайте, я не… Все в порядке. — Все не в порядке! — вот теперь Родерик по-настоящему забеспокоился. — Тебе настолько больно? — Нет! — слеза все же выскользнула, мальчишка стер ее с яростной поспешностью и все же открыл глаза. — Я, конечно, слабак, но не настолько же! Ага, вот оно что. — Одевайся и садись, — велел командир, выдвигая стул. Элвин подчинился и даже почти не поморщился, когда наказанная часть тела соприкоснулась с деревяшкой. Родерик сел напротив. — А теперь скажи-ка мне, мой дорогой, когда это я назвал тебя слабым? Глупым — несомненно, умный с Дрейком не связался бы по своей воле. — А почему тогда… так? — сдавленно спросил юноша. — Может потому, что у тебя и так спина в полосочку? — хмыкнул мужчина. — А может потому, что считаю целью наказания раскаяние наказуемого. И если таких как Дрейк в лучшем случае можно заставить пожалеть о том, что они попались и огребли, тебе, кажется, и собственных терзаний довольно, без всякого внешнего воздействия. Вот же два… барана! Одному совести на десятерых насыпали, у другого ее настолько нет, что все в радиусе мили бессовестным становится при его появлении. Смешать бы и разделить поровну, право слово! Элвин через силу улыбнулся и, кажется, немного расслабился, но лицо его продолжало пылать. — Вы слишком высокого мнения о моей совести, сэр. Вчера она, кажется, спала крепким сном. Меня никто не заставлял никуда идти, просто мне смелости не хватило отказаться. — Если не прекратишь на себя наговаривать, я тебе сейчас еще ремня всыплю, — беззлобно пригрозил Родерик. — И давай закроем вопрос с трусостью, хорошо? Если я считаю кого-то трусом, он здесь не задерживается. Это ясно? — Да, сэр. — Отлично, — Родерик взял листок бумаги и набросал на нем несколько строк. — А теперь марш в карцер. У тебя все еще впереди две недели на размышления о высоком. Записку отдашь караульным. Мальчик убрался, чуть не позабыв мундир, Родерик спрятал так и не пригодившийся хлыст. Надо бы присмотреться к юнцу. Из него в свое время могло вырасти нечто крайне выразительное. Мысли тут же перескочили на второго, из которого выразительное уже выросло. Зубы сами собой заскрежетали, и Родерик порадовался, что Дрейку нужно еще несколько часов, чтобы окончательно протрезветь. Ему самому этих часов хватит, чтобы успокоиться и не убить гада. А заодно найти все необходимое.

* * *

Нарушать приказы Элвин привычки не имел, но идти вниз красным как вареный рак было выше его сил. Пришлось сделать небольшой круг и надеяться, что щеки хоть немного остыли. Толку с этого было мало. То ли по его взгляду все было ясно, то ли еще почему, но караульные, принимая у него распоряжение об аресте, переглянулись и попытались спрятать улыбки, заставив вновь залиться краской. Хуже всего было то, что не удалось миновать и Дрейка: когда Элвина под ленивым конвоем вели по коридору, из решетчатого окошечка в двери камеры выскочила рука и сцапала его за плечо. — Ты еще жив? — Дрейк широко улыбнулся, однако тут же заметил почти неуловимо покрасневшие глаза товарища, и улыбка с губ сползла. — Сильно досталось? Элвин смущенно мотнул головой. — Отпусти его, — подал голос один из караульных. — Идти нужно. Дрейк лишь отмахнулся: — Не суетись, успеешь, — и, снова обратившись к Элвину, подмигнул без всякой, что нехарактерно, насмешки. — Ты не расстраивайся, что влетело, Родерик о тебе плохого не подумает, я уверен. Знает же, кто на самом деле виноват. — Угу. — Дуешься на меня? — Слегка. — Правильно, я б на твоем месте еще и по шее надавал, — Дрейк хмыкнул. — Ничего, отпустят — повторим. — Еще чего! — Это ты сейчас так говоришь…