Стрелок

Запас времени себя оправдал. Когда Родерик во второй раз спустился в карцер, Дрейк встретил его взглядом острых, но уже лишенных пьяной дымки глаз. Орать песни он тоже перестал, лишь обнимал гитару, молча наигрывая какую-то нехитрую мелодию. И — о чудо! — молчал. — Ты стал много пить. — Могу себе позволить, — Дрейк сверкнул зубами. — Армейское жалование ни к черту, зато браконьерство — дело прибыльное. — Только за него иногда вешают, — хмыкнул Родерик. — Но вы ведь не дадите меня повесить? — Дрейк чуть злее ударил по струнам. — Не дам, — подтвердил Родерик. — Но раз уж ты признаешь за мной право предвзято выносить тебе приговор, не обессудь, если он будет не в твою пользу. Ответом был смешок и несколько громких аккордов. Наверх поднимались тоже молча. Пару раз Дрейк норовил улизнуть через окно, так что в итоге в кабинет его привели почти что за шкирку. Родерик бы вел и без почти, но вокруг и так попадалось слишком много любопытных глаз. Зато стоило им оказаться наедине, сильные пальцы безжалостно впились в ухо юноши. — Это что за фокусы, радость моя? — мужчина заставил Дрейка почти что встать на мыски. — Решил еще и шею свернуть ко всему в придачу? — Второй этаж, какая шея! — возмутился Дрейк, схватив мужчину за запястье. — Ай! Отпустите уже! — Это еще не «ай», «ай» дальше будет, — зловеще пообещал Родерик, но ухо все же выпустил. — Рубашку снимай. Дрейк, ухмыльнувшись, стянул угвазданную тряпку, очевидно решив, что разговор будет коротким и почти что по уставу. В отличии от Элвина, он не потрудился даже смыть кровь. Правда, и следов на нем было в разы меньше, можно было даже ставить на то, что почти вся кровь на нем — чужая. Аптечку Родерик так и не убрал, зато приготовил плошку с теплой водой и губку. Поняв, что воспитательной беседе будет предшествовать медицинская помощь, Дрейк как всегда попробовал возмутиться, но толку это не принесло и Родерик собственноручно смыл с него кровь, обнажая пару царапин на руках и плечах. Нанесение лекарства заняло от силы пять минут, но юноша весь извертелся в попытках отобрать у командира сначала губку, а потом баночку с обеззараживающей мазью. Это вызывало тень злорадства. После всего учиненного легкое смущение — это меньшее, что он заслужил. Не нравится, что лечат — пусть в драки не лезет. Сменную одежду Родерик тоже приготовил. Дрейку, увы, давать трактат об опасности попадания в раны грязи было бессмысленно, он им непременно камин растопит. Проще уж давать чистые рубашки. И по заднице. Очередь последнего как раз почти подошла. Почти, потому что оставалось еще одно дело. — Дрейк. — М-м-М? — Я не должен был бить тебя по лицу. — Угу. — Дрейк. — М-м-М? — Я хочу перед тобой за это извиниться. — Угу. — Дрейк. — М-м-М? — Дрейк. — Ладно-ладно, — юноша вскинул руки, не сумев дальше делать вид, что обижается. — Я не злюсь и отлично осведомлен, что могу довести любого при желании, а оно, желание, было. Ваше сожаление о той пощечине, разумеется, не облегчит мою участь? — Нет. — Вот и славно, — Дрейк снова расплылся в улыбке, чуть сощурившись. — Давайте вы меня уже выпорете и я пойду? — Раз ты так настаиваешь, изволь. Нет, рубашку можешь не снимать, твоей спине сегодня ничего не грозит, как не грозило вчера спине графа. Момент осознания был бесценен. Еще бесценнее был взгляд, пойманный, когда Родерик сел на узкий диван и выразительно похлопал себя по колену. — Нет. — Да, — мужчина миролюбиво улыбнулся. — Не так. — Именно так, радость моя, именно так, — Родерик мягко улыбался и в улыбке этой угрозы было больше, чем в любом крике. — Одной болью тебя не пронять, публичные наказания ты превращаешь в фарс. Потому — так. Смятение юнца было понятно — в последний раз подобным манером ему доставалось полтора года назад после злополучной истории со зверем. Родерик даже предполагал, что сейчас последует очередная попытка побега, но Дрейк лишь надменно фыркнул. — Ну и ладно, раз вам так хочется… Штаны и белье он сдернул до колен одним рывком. И замер, понимая, что нужно или разуваться, чтобы раздеться полностью, или оставить все болтаться у колен. Избавив от мук выбора, Родерик сцапал его за запястье и потянул, укладывая на колени. Это было не слишком удобно, но терпимо. Высоким ростом Дрейк не отличался, природа, видимо, решила соблюсти соответствие и оставить его вечным подростком, раз уж головой взрослеть он не пытался. — А теперь я хочу услышать твою версию произошедшего, — убедившись, что деваться юноше некуда, мужчина нанес несколько крепких шлепков. — И если ты думаешь отмолчаться — уверяю, у тебя не выйдет. — А лицом к лицу поговорить — не? — смешок вышел натуженным, ясно было, что, несмотря на всю браваду, юнец сгорает от стыда. — Лицом к лицу с тобой не выходит, — шлепки не прекращались, но и ускоряться рука не спешила, опускаясь нечасто, но со всей возможной силой. — Рассказывай давай, от и до. Потому что мы либо говорим, либо я продолжаю, пока мы не поговорим. Примерно через три дюжины ударов Дрейк оскорбленно стукнул командира по колену и попытался вывернуться. — Ладно! Поговорим. Уползти не удалось, так что в конечном итоге он смирился и заговорил. С его слов картина складывалась примерно та же, что сложилась в голове после рапорта и рассказа Элвина. Только если младший пытался признать себя кругом виновным, Дрейк старался о его присутствии и вовсе не вспоминать, будто тот не имел к выходкам никакого отношения. Это, как ни странно, развеселило. Как дети, честное слово. Изобретательности никакой, а выгораживать друг друга лезут. С другой стороны — Дрейку вообще очень редко было дело до того, что стало с его спутниками после очередной лихой выходки, так что, в некотором смысле, беспокойство о судьбе Элвина можно было считать прогрессом. Когда рассказ иссяк, Родерик удовлетворенно кивнул и без предупреждения нанес подряд два сильных шлепка, вызвав у Дрейка глухой вздох. Затем, вернувшись к изначальному ритму, продолжил неспешно подкрашивать успевшие начать остывать ягодицы. — А теперь давай на пару минут отвлечемся от того, что в принципе все вытворенное тобой может привести к очередному скандалу с участием первых лиц государств… — … и не только лиц, но и того места, в котором пуля застряла… ай! — … и подумаем вот о чем. Ты с утра проснулся почти здоровым и почти веселым, а вот твой приятель весь в синяках и ссадинах, да еще и с подпорченной репутацией. А ему, в отличие от тебя, репутация нужна. На это Дрейку съязвить оказалось нечего, потому он насупленно молчал, пока шлепки не прекратились. Кожа под ладонью была горячей и красной, наверняка причиняя юноше существенный дискомфорт. — А теперь, раз тебе нечего сказать, ты по доброй памяти пойдешь размышлять о своих дальнейших словах в угол, — сообщил Родерик. Дрейк возмущенно фыркнул. — Еще чего! — голос его уже не звучал так уверенно, как до начала наказания, в конце концов, дерзить, лежа с напоротой задницей у кого-то на коленях — несколько сложно. Но он явно старался. — Дело твое, — неожиданно легко согласился командир. — У меня как раз есть альтернатива. И, взяв со спинки дивана заранее оставленную там ташку, вынул небольшую баночку. Стоило ее открыть, по комнате разлетелся пряный запах. — Что вы там делаете? — насторожился Дрейк, пытаясь подняться на локтях, чтобы взглянуть, чем занят мужчина, однако сильные пальцы тут же легли ему на затылок, возвращая в исходное положение. — Собираюсь добавить тебе стимул для размышлений. По правде, Родерик, готовясь, надеялся, что до этого не дойдет. Но мальчишка продолжал выделываться, так что решимость преподать ему по-настоящему запоминающийся урок крепла с каждым мигом. Об интересных свойствах имбиря мужчина узнал от дорогой супружницы, которая однажды заявилась в спальню во власти очередной идеи и с корнем имбиря в руках. Опыт не то чтобы совсем не удался — скорее удался чуть лучше, чем принцесса планировала. Во всяком случае, ругалась она громко и долго, а после имбирь стал для них своего рода синонимом последнего предупреждения. Что характерно, принцессе обычно хватало ума не доводить мужа до перехода от угрозы к действию. — Да что вы… — глаза Дрейка округлились, когда Родерик бесцеремонно раздвинул ему ягодицы. Сообразить и как-либо помешать он не успел. Мужчина не даром обстрогал корень до стержня с палец толщиной, вошел он без проблем. — Эй! — Я ничего, — невинно сообщил мужчина, без труда заламывая юноше руки, чтобы он прекратил попытки дотянуться до корешка. Пара движений — и запястья уже были связаны вытянутым из брюк Дрейка ремнем. — Решишь, что не против постоять в углу — скажи. Родерик обещал себе слишком не злорадствовать, но наблюдать за поведением юноши, до которого медленно стал доходить смысл происходящего, было бесценно. Поначалу он затих, понимая, видимо, что со связанными руками никуда не денется. Затем, когда внутри стало стремительно разгораться пламя, заерзал. Сначала незаметно, затем все сильнее. Он даже ругаться перестал, стискивая зубы и явно не зная, куда себя деть от непривычного и острого жжения. А потом, потерявшись в ощущениях, почти заскулил: — Ладно-ладно, выньте! Я понял, буду стоять в углу. — Зачем? — мужчина выполнять просьбу не спешил, радуясь достигнутому результату. Кто же знал, что мозги через задницу вправлять можно настолько буквально? — Ты, кажется, был твердо уверен, что… — Пожалуйста! — Дрейк сдался и теперь уже взмолился по-настоящему. — Больно… Не могу… Хмыкнув, мужчина медленно вытащил корешок и убрал обратно в банку с водой. После чего вздернул юношу на ноги и толкнул в сторону угла. — Ровно стой.

* * *

Время для Дрейка тянулось бесконечно. Задницу пекло, как внутри, так и снаружи, но сильнее всего, кажется, горело лицо. А хуже всего было осознание полнейшей беспомощности. Рук ему Родерик так и не развязал, поправить штаны не позволил, так что более нелепое положение представить было сложно. Все навалилось разом. Боль, пусть и вполне терпимая. Стыд. Страх от осознания, что это, черт возьми, явно не конец. Еще больший страх от мысли, что Элвин вполне мог пройти через нечто подобное. И, наконец, скука, ведь отсутствие занятия дольше чем на пять минут Дрейк считал форменной пыткой, а мужчина явно вознамерился «забыть» его в углу очень надолго. — Как там поживает идея извиниться? — через целую вечность спросил Родерик. Осмелившись обернуться, юноша понял, что все это время мужчина занимался писаниной. — А вы поверите, если я скажу, что больше не буду? От стола послышался тихий смешок. — Я почти уверен, что во второй раз одну и ту же выходку ты повторять не будешь. А вот в остальном — нет, не поверю. Но ты можешь хотя бы попытаться раскаяться в сделанном. — Мне жалко, что я оказался в итоге в таком положении, — язвительно буркнул Дрейк. — О, не сомневаюсь, — скрипнул отодвигаемый стул. — Ладно, будем считать это максимальным возможным в твоем случае раскаянием. Иди сюда. В том, что это не конец, Дрейк оказался прав. Через минуту он лежал на подлокотнике того же дивана с унизительно выставленной задницей. Руки ему Родерик освободил, но обещал, что это до первой попытки сопротивления. А сопротивляться — ой как хотелось. И даже не столько из-за размеренно опускающегося тяжелого ремня, сколько из-за нового безумно кусачего куска имбиря внутри. А Родерик, между тем, каждые десять-пятнадцать ударов делал перерыв и начинал говорить. В плавящийся от смущения и боли мозг слова впечатывались неожиданно хорошо. — Если тебе кажется, что ты имеешь право подвергать себя и других опасности просто потому, что ты на особом счету и вряд ли вылетишь отсюда, то я найду способ заставить тебя жалеть, что нельзя просто вылететь! Если ты думаешь, что твои способности делают тебя неуязвимым, я с легкостью опровергну это заблуждение, пока это не сделал кто-то другой, более фатальным способом. Если ты считаешь, что будешь и дальше пытаться укоротить свою жизнь и никто тебе слова не скажет — ты очень сильно ошибаешься! А раз мое слово для тебя ничего не значит — будем разговаривать отныне вот так! Нравится? С этого момента каждый раз, когда ты будешь выпивать хотя бы глоток, ты будешь оказываться в таком положении. Или хуже. Я знаю много способов очистить организм от алкоголя, и поверь, ты не хочешь их на себе испытывать! Наконец удары прекратились. Жжение от имбиря пошло на спад, но, когда мужчина соизволил его вынуть, это все равно принесло облегчение. — Вставай, — голос Родерика донесся словно с другой планеты. Только сейчас Дрейк осознал, что уже давно плачет, уткнувшись в сгиб локтя. Прятать это смысла не было, он лишь стер с щек влагу и, медленно поднявшись, натянул штаны. И вдруг почувствовал себя совершенно выжатым. — Я могу идти? Родерик окинул его понимающим взглядом и мотнул головой. — Хочешь к солдатам в таком виде? Вот и я думаю, что нет. Полежи, успокойся. Мне нужно сделать кое-какие дела, вернусь минут через двадцать. По ощущениям прошло сильно больше двадцати минут. Дрейк успел успокоиться, умыть лицо и даже стать похожим на человека. Родерик вернулся с кружкой горячего чая, которую тут же всучил свернувшемуся на диване Дрейку. — Пей и катись обратно в карцер. — А как же сопроводить, вдруг убегу? — слабо фыркнул юноша. Смотреть командиру в глаза он избегал. — Беги, — не стал возражать Родерик. — Но следующую порку с имбирем получишь прямо там, где я тебя поймаю. А по поводу выпивки, кстати, я говорил серьезно. Ты и трезвый способен на любую глупость, я не сомневаюсь. Но у трезвого тебя чуть больше шансов выбраться живым. Так что можешь считать это официальным запретом прикасаться к алкоголю без моего ведома. — А с ведома можно? — Дрейк обхватил кружку двумя руками. — А с ведома я по крайней мере смогу проследить, что и как ты в себя вливаешь, — пояснил Родерик. — Есть разница, пить ли хорошее вино в приличной компании или накачиваться жижей, которая разъедает бутылки, в которые налита. Хватит уже экспериментов.

* * *

За окном смеркалось, когда за дверью раздались шаги. Элвин оторвался от сонного созерцания окна и тут же, узнав вошедшего, подскочил и вытянулся по струнке. — Сэр Родерик. — Сядь, не дергайся, — мужчина махнул рукой и протянул юноше небольшую книгу. — Как и обещал. Почитай, сам внимательнее к здоровью относиться будешь, а там поди и Дрейка чему хорошему научишь. — Спасибо, — улыбнулся Элвин вполне искренне. Про медицину он знал мало, но читать про нее явно будет интереснее, чем две недели таращиться в стену. — Свечей арестантам не положено, так что сделай себе одолжение и не читай в сумерках. И, Элвин, — мужчина внезапно протянул руку и потрепал его по волосам. — Если хочешь, я могу принести еще что-нибудь для чтения, пока ты здесь. Юноша, несмотря на смущение, расплылся в улыбке. — Буду очень вам благодарен, сэр.