-Признавайся!

На дворе было около двух ночи, а наш Антоша все никак не мог заснуть. Он боялся завтрашнего дня. "Что же будет? А если Рома начнёт меня избегать? Мне будет плохо от того, что он перестанет со мной общаться? Что я чувствую к нему? Я люблю? Его?" Вот так и понял наш Антон, что он, мало того что гей, так еще и втюхался в кента… Погрузившись в мысли, он уснул. Снов сегодня у него не было, только чёрный квадрат Малевича, да и блондин был не против такой поблажки. Выспался он на ура, даже захотелось поесть маминой манки с комочками, что случалось крайне редко.  — Антон, к тебе пришли! — недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. После данного крика матери воспоминания очкарика ебанули по полной.  — Скажи что меня нет дома, пожалуйста!  — Он уже зашёл, — равнодушно сказала мать.  — Дядя Рома пришёл поговорить, Тоша! — после этой фразы Оли говорить вообще расхотелось. Захотелось как в русалочке, обменять дар речи на что то другое, но только не на ноги, ноги у него уже есть, ну, он бы не отказался от новой энциклопедии, ну или какой-нибудь фантастики… В дверь комнаты постучали. Сердце забилось, да так что сейчас вырвется из груди и начнёт бегать по всей комнате.  — Антон, открой дверь. Надо поговорить, — и в этот момент блондин думал о некоторых вещах. Во-первых, стоит ли ему одеть штаны, или ему выйти в трусах и футболке, из которой торчит его плечо, так как она ему слишком велика. Во-вторых о чем они будут говорить. В-третьих, как Пятифана вообще сюда пустили?!  — Открывай. Петров подошёл к двери, решив что надевать штаны дело муторное, открыл замок и почувствовал тот самый запах дешёвых сигарет. Ромка был выше Тоши на сантиметров так десять, что было заметно. Поэтому когда кент очкарика пытался стать ниже сутулясь, чтобы быть на уровне Антона, все равно был выше, ну конечно не на десять, как было до этого, а на пять сантиметров.  — Ты хотел о чем-то поговорить? — боясь что получит, так как лицо Ромы было серьёзным как никогда.  — Да, но сначала одень футболку поприличнее или поправь чтобы плеча не было видно, это немного смущает, — Антон ту же секунду обернулся на зеркало в шкафу и поправил футболку.  — С чего бы начать… Если бы вы были на месте Антоши в этом фанфике, чтобы вы сделали? Не знаю как вы но наш герой просто сел рядом с другом и выжидал, что же скажет тот.  — Тош, тебе не кажется что в последнее время ты начал вести себя странно? Ну, блять как же сказать, взять то признание из случая, когда я тебя заставил признаться. Ну… Это признание было правдой или это была шут…  — Это правда, — перебивать конечно плохая манера, но в этом случае, Тошик не удержался, — Это самая правдивая правда, что ты слышал за всю свою жизнь. Роман сидя в шоке с открытым ртом пытаясь переварить чо ему сказали, как тогда у гаража, издавал лишь протяжное и непонятное Тоше «а», которое как ему казалось длилось бесконечно. Через минуты две Пятифан вернулся к реальности.  — То есть, ты хочешь сказать что любишь меня? Я все правильно понял? — утверждая спросил брюнет.  — Да.  — Я. Я тоже…  — Что «тоже»?  — Я. Я тоже. Я тоже люблю тебя…  — Ром…  — Идите чай пить, голубки, — пока Антон построил кирпичный завод, Рома расплылся в улыбке, подмигнул Оле, шепнул что то вроде «ты проиграла» и развернулся к Тоше лицом.  — Мы позже подойдём, -все ещё в улыбке сказал Рома, но уже не смотря на сестру своего самого лучшего друга.  — Развлекайтесь, но не долго, чай остынет.  — Хорошо, закрой за собой дверь, пожалуйста. Оставшись наедине Антон посмотрел своему другу в глаза, через две секунды этой гляделки Рома толкнул Антона, чтобы тот лежал на кровати. Наслаждаясь сей картиной, на которой был его самый лучший в мире друг с плечом, выглядывающим из-под большой домашней футболки, теперь она не смущала никого. Его белая кожа, тонкие запястья, светлые волосы, в общем прекрасный парень для прекрасного уличного гопника. Шея… Так хотелось оставить свой след на этой прекрасной шейке… Пришлось обойтись только поцелуями, ну как только, поцелуями в лоб, в нос, в щёки, в губы, Рома хотел начать целовать что-то ниже лица например шею, животик, ножки, но Антоша не давал, отговариваясь, что чай остынет до состояния, что пить его будет невозможно.