последняя весна нашей юности

The Acid - Tumbling Lights

Tony Anderson - Butterflies piano sonata

пролог

Вода то холодная, то горячая, как всегда сбоит. Но ему в общем-то все равно: ни холодно, ни жарко. Плевать. Кровь и порох впитались в кожу. Их вообще можно вытравить? Гель и мочалка не помогают. Порох все еще ощущается в носу. А кровь… крови слишком много. Почему её так много? Мерещится? Или наяву хлещет? Будто стекает по запястьям и вниз, вместе с душевыми каплями разбивается о кафель. Кровь, кровь, кровь… её слишком много. Он купается в океане красного. Нет, он тонет. Ну хватит, пора завязывать. Шлепает босыми ногами по холодному полу. Каждый последующий шаг даётся тяжелее предыдущего: ступни будто побывали в кислоте, оставляют на плитках лоскуты кожи и кровавые следы. Липнет к влажной после душа спине футболка, сменившая синий строгий китель. Сейчас официоз ни к чему. Уж точно не сейчас. А к новому кителю новоиспечённый генерал-майор ещё успеет привыкнуть. Даже без всех орденов и медалей на груди, он чувствует невообразимую тяжесть. Она свинцом разливается по всему нутру. И даже тонкая ткань футболки ощущается невыносимо тяжелой для того, чтобы нести её на своих плечах, не говоря уже о новых железяках за храбрость, верность… и прочую херню, в которую уже и не очень-то верится, да? А потом тусклый витиеватый коридор ведёт напрямик к двери кабинета, успевший за минувшие несколько лет стать родным. Почти стал как дом. Что такое "дом" пять минут как генерал-майору узнать не довелось. Генерал-майор останавливается у самой двери. Алгоритм прост: дёрнуть за ручку, толкнуть дверь, переступить порог. Но в то же до чертиков сложно . На долю секунды он чувствует себя беспомощным ребёнком, который не может обойтись без готовых прийти на выручку взрослых. Долго еще будешь стоять? Мама с папой не придут и не помогут. Ты уже взрослый мальчик. Уж как-нибудь сам. Приходится повернуть ручку и толкнуть дверь. Кабинет встречает запахом бумаг и казённой древесины. Его чуть не сшибает с ног. Так пахнет прошлое. А на столе стоит коробка. От ее вида почему-то все леденеет внутри. Кажется, что откроет ее, а оттуда вылетят кровожадные мотыльки, которые сожрут заживо. Коробки испугался, мальчик? Никаких кровожадных мотыльков там нет. Эта коробка тут уже несколько дней. Стоит, пылится, и все никак ее не откроют. Заждалась. Пыль, кстати, бывший майор терпеть не может. Неторопливый взгляд скользит по столу, он замечает ещё одну выбивающуюся из общего порядка вещь: погоны. Новые. От простого майора до генерал-майора, сразу перепрыгивая несколько чинов. Не хило взобрался, да? Губы кривятся в саркастической ухмылке: "А чего сразу генерала не дали, раз в нашей армии всё решается так просто?" - думает про себя. "За особые заслуги, повлиявшие на ход боевых действий в пользу Родины", — так сказал генерал, вешая своему птенчику на грудь ещё одну, только разительно выделяющуюся на фоне остальных, медаль. Что может быть достойнее и желаннее её блеска на своём мундире? Но в тот день все эти медали стали лишь бессмысленными безделушками, которые солдатам дают взамен за очередного убитого врага. Куски дурацкого металла. "Погоны будут позже" — мимоходом шепнул генерал, разбираясь с булавкой. Обещание сдержал. У судьбы невероятно херовое чувство юмора. Если бы ты тогда только знал, за что именно достанется и орден, и погоны и звание… Не выдерживает. Резким движением отбрасывает погоны в ящик стола, захлопывая его с оглушающим шумом. Сокрушает тишину кабинета словно гром, прямо как той злосчастной ночью. Разорванная на кусочки тишина затем вновь затягивается обратно, накрывает генерал-майора с головой. Жалко, с душевными ранами так не сработает. Да и осталась ли у тебя вообще душа? Он щёлкает выключателем настольной лампы, отчего лампочка тут же загорается, чуть помигивая, с тихим шипящим звоном. Неплохо бы её заменить, да руки всё никак не дойдут. За окном уже тьма расплескалась. А свет ещё понадобится. Кто знает, насколько он тут задержится. Насколько глубоко его утянет содержимое коробки. Пальцы отгибают края картона. Перед глазами чужие вещи, которых не так уж и много: разбитый телефон, блокнот на кольцах в твёрдой обложке, пачка сигарет, конверты с письмами, засушенные маргаритки. От всех этих вещиц почему-то в уголках глаз щипет. Ты, что, рыдать собрался? Не хватало ещё лить слёзы над всяким хламом. Молодой человек с ухмылкой вытягивает, судя по весу, полупустую пачку ричмонда. "Ирландский кофе" гласит надпись на упаковке, отчего он криво улыбается. "… выпендржник хренов". В голове невольно пролегает сравнение с его собственными отечественными. Выбор куда более простой и скромный. Пачка сигарет небрежно летит на пыльный стол. Кстати, закурить сейчас было бы в самый раз. Да только нельзя. Следующим в холодные пальцы попадает блокнот. Тонкие страницы пестрят рисунками. Все сделаны легкой и уверенной рукой. И даже он вынужден признать, что рисунки эти выполнены умело. Некоторые из них повторяют знакомую местность, магазинчики и улочки родного городка. Некоторые изображают совсем иную местность: полуразрушенные здания, действия сражений, оружие. Генерал-майор вновь начинает задумываться о том, как всё это началось. Как мир, словно зажжённая спичка, вспыхнул войной. В накатившем приступе раздражения молодой человек откидывает и пожелтевшие от времени письма в почтовых конвертах прочь из коробки. Их читать не намерен. К ним пальцы не притронутся. Чужое. Не для твоих глаз, парень. Нельзя! Все потенциальные «но если там… а вдруг важное…», Приходится душить. Нельзя, говорю! Под лежащими в коробке конвертами оказывается ещё одна стопка белых карточек. Пленочные фотографии. Такие обычно клеят в семейные альбомы. Хотя тебе-то откуда знать? Рядом оказывается и сама камера. Совсем небольшая, компактная. Она ее держала. Генерал-майор знает, воспоминания, подобно буре, настигнут, в каждый уголок шквальным ветром души заглянут и наизнанку всё вывернут. Подорвут лёгкие и разорвут на лоскуты, лишая воздуха до последнего глотка. Остаётся только отсчитывать секунды до взрыва и с самим с собой спорить - Как долго протянешь? Минут от силы десять? Или затянется до утра? К ночным засиживаниям в кабинете тебе не привыкать. К мазохизму, впрочем, тоже. Столько дней тянул, пытаясь этот момент отсрочить как можно дольше. Думал, что теперь-то точно готов. А что в итоге? Руки так и замирают, крепко держа пачку фотокарточек, а душа медленно в пепел. Смешно. Сейчас из приоткрытого окна подует ветер, и он разлетится по кабинету, опадая на пол и смешиваясь с пылью на столе и книжных полках. Без курева не обойтись, да, парень. Ну, покури. Сейчас можно. Он достаёт из того же верхнего ящика, куда кинул ненавистные погоны, пачку сигарет. Не Ричмонд, конечно, но сгодится. Закуривая, опускается в кресло, глядя, как на свет лампочки с окна начинают слетаться букашки. Глупые. Почти не сгибающиеся пальцы начинают перебирать фотографии. На карточках родной город, лес, улицы, школа, полевые цветы. Весна, май, все цвело, помнишь, парень? Он бы лучше сам себе расковырял скальпелем коленные чашечки, вгоняя его поглубже, чем собственные воспоминания без всякого ножа. Их он спрятал настолько глубоко, что они въелись в стенки внутренних органов, срослись с самим нутром. А теперь генерал-майору предстояло их собственными пальцами разбередить, от этого нутра оторвать, достать наружу, обнажить. Эти кусочки бумаги словно маленькое окошечко домой, где вечно зелено. Ему даже кажется, что ещё немного и от них на его щёку повеет свежим ветром, первым дыханием весны. На картинках мелькают лица: юношеские, счастливые. Одноклассники, друзья. Вот глупые оленьи глаза и улыбка с тонкими губами, а вот рыжий и пухлощекий. Среди них он замечает и то самое. От которого сердце обрывается. Летит в самую глубокую пропасть, на мгновение перестаёт биться. Генерал-майор не понимает, лампочка ли это мигает, или у него в глазах. Требуется несколько бесконечных секунд, чтобы вновь вдохнуть, чтобы вновь понять, что сердце всё-таки бьётся. Бьётся. Лучше бы не билось совсем. Глаза вновь и вновь пробегаются по хорошо знакомым чертам, вновь и вновь фиксируя их в памяти. Ведь он так боится забыть. Сглатывает ком в горле, с глаз смахивает слёзы. Яростно листает карточки. Смотрит на них, и порой даже кажется, что эти ребята совсем из другого мира. Того, где нет никакой войны. Вот они, неприкаянные, бродят по рельсам, вот взбираются на хребты товарных поездов, вот травят легкие никотином на опушке леса. Успокаивающая зелень на карточках вдруг сменяется режущей глаза голубизной. Лазурной, светлой-светлой. Море. Те же подростки бегают по пирсу, гоняют чаек. Будто и нет никакой войны. Вот на карточках школа, двор, дуб, газон. Тут каждый сантиметр знаком. Пустые классы, наполненные солнечным светом от пола до потолка, лестничные пролёты. От осознания того, что сейчас он будто смотрит чужими глазами, которые все-все эти мелочи видели, генерал-майор замирает. Нервы канатом натягиваются всё туже и туже. Он смотрит ее глазами. Люди на фото болтают, смеются. Живут! Лампочка снова мигает, а вместе с ней мигает и мир, то погружаясь во тьму, то выныривая обратно. Гаснут и вспыхивают лица друзей, и он впервые видит то, чего не видел тогда. Свет, не погашенный мраком войны. С одной из карточек на него таращится юноша с беспристрастным лицом. На голове капюшон серой толстовки, она надета прямо поверх школьной рубашки. Он, облокачиваясь на парту, держит руки скрещенными, холодные глаза проживают объектив. Школьное фото, для выпускного альбома. Она эту фотографию, выходит, хранила. Лампочка вновь мигает с характерным звоном-шипением. И этот маленький раздражитель генерал-майор вполне мог бы игнорировать, если бы не едва уловимый стук о стекло. Тяжёлый взгляд карих глаз перемещается на лампочку и застывает на крохотных созданиях. Маленькие мотыльки, совсем крохотные, белым хороводом парят вокруг лампы, трепещут крылышками, тут же обжигая их. И что отличает детей с фото от этих белых букашек, ты знаешь, парень? Те так же отчаянно и бездумно летели на свет. На смерть. Рвались на войну, не жалея хрупких крыльев, которые она своими когтями всем повыдирала. Не церемонясь. Беспощадно. Топча белоснежные души грязными ботинками с окровавленными подошвами. Генерал-майор достаёт из пачки ещё одну, чиркает колесиком зажигалки, и затягивается. Маленький огонёк отражается от глянца, разжигает своим светом детские улыбки, от которых мир вот-вот взорвётся. В кабинете генерал-майора оживает прошлое. Оживает весенним ветром, хороводом улыбок, крыльями мотыльков. Он открыл коробку, а оттуда вместо мотыльков выпрыгнули солнечные зайчики, расцвел по полу травянистый покров, вырвались лепестки сирени. Чхондон - его родной городок, разросся в нескольких квадратных метрах. Прошлое стынет в бесконечно холодных, потухших давным-давно глазах. Генерал-майор пытается вспомнить, как всё это началось. Когда. Ты помнишь? Помнишь, как та весна, стала последней весной нашей юности, парень? Ну так давай вспомним вместе.

***

Ричмонд — сигареты Aroma Rich Irish Coffee Superslims