Ситуационный союзник

      Джеймс приходит к нему всё реже. Это закономерно: здесь всё же тюрьма, а сам Гельмут – особо опасный преступник, но когда это останавливало Джеймса? С другой стороны, его можно понять. Теперь, когда его полностью оправдали, у Джеймса есть дела поважнее. Гельмут ни за что не признается, но его это задевает. Джеймс незаметно стал важной частью его жизни, и терять его теперь из-за каких-то формальностей? Слишком глупо. Гельмут качает головой. Абсурд, он обязательно придёт. Нужно лишь подождать ещё немного.       Он всегда приходит незаметно и никогда не заговаривает первым. Ждёт, пока Гельмут его увидит и начнёт разговор. Он всегда немногословен, больше слушает и молча смотрит. Гельмуту достаточно и этого. Порой они не разговаривают вовсе, но даже эта тишина кажется Гельмуту уютной.       Иногда их встречи длятся часами. Такие дни – самые хорошие, несмотря на то, что Гельмуту приходится жертвовать временем сна. В такие дни он жалеет лишь о том, что их с Джеймсом разделяет толстое стекло камеры, – слишком сильно желание прикоснуться.       Когда это стало зависимостью?       Он привык к логике и порядку, поэтому много думает об их связи, анализирует, пытается разобраться. В конце концов, Гельмут приходит к неутешительному выводу: Джеймс – почти истлевшая от времени нить между ним и его семьёй, ломаная линия, за которую он держится из последних сил.       Гельмут думает, что без Джеймса его самого уже не будет. В моменты, когда он честен с собой до конца, он знает: полковник Гельмут Земо похоронен там, под завалами, вместе с семьёй и сотнями других простых заковианцев. То, что осталось от него прежнего, живёт благодаря Джеймсу. Поэтому он так дорожит их странной парадоксальной связью. Поэтому, когда Джеймс всё же наконец приходит, он так рад. Поэтому, опьянённый долгожданной встречей, не сразу замечает, что что-то не так. Джеймс не произносит ни слова, привычно, как и всегда, но смотрит куда-то мимо.       Он часто кажется Гельмуту нереальным, но сейчас – больше, чем обычно. Гельмут гонит прочь эти мысли и начинает разговор. Встреча идёт своим чередом, пока Джеймс не прерывает очередной его монолог:       – Мне пора.       Гельмут огорчён, но старается не показывать это. Только вздыхает.       – Когда ты придёшь снова? – спрашивает он, как и множество раз до этого. Обычно Джеймс бросает расплывчатое "как получится", поэтому вопрос – это больше традиция, чем реальный способ что-то узнать.       – Никогда, – говорит Джеймс, и Гельмут ощущает, как сердце пропускает удар. И ещё.       – Что? – только и может выдавить он. Джеймс едва заметно улыбается – или только кажется.       – Никогда, Гельмут, – повторяет Джеймс, – я мёртв. Ты снова забыл.       Гельмут цепенеет, его бросает вначале в жар, потом в холод. Он хочет вскочить, закричать, но тело ощущается ватным и чужим.       Это всё бессонница. Он снова не спал несколько суток, потому что так ждал. А что теперь?       – Тебе нужно поспать. – Джеймс словно бы читает мысли. – Во сне будет легче.       Гельмут вспоминает, что в последнее время не любит сон из-за преследующих его кошмаров, которым нет конца.       Чаще всего ему снится разрушающийся дом. Земля под ногами расходится, и Гельмут летит в бездну, бесконечно – пока не просыпается. Иногда за ним приходит Зимний Солдат. Он больше не следует чужим приказам, ведомый лишь жаждой отмщения.       Сны, в которых Джеймс убивает его, – лучшие.       – Не уходи, – слабо просит Гельмут наяву. Джеймс качает головой. Его силуэт начинает медленно осыпаться на пол пеплом.       – Прощай, Гельмут.       Когда не остаётся ничего, кроме горсти пепла по ту сторону стекла, Гельмут вспоминает. Танос. Щелчок. Он слышал об этом по радио год назад. Джеймс был там, среди тех, кто исчез. Гельмут знает об этом, только память всё время подводит. Он забывает об этом, когда Джеймс приходит снова.       Гельмут медленно ложится. Постель ощущается холодной, но это не мешает. Глаза закрываются сами собой. Джеймс прав, он уже так устал.       Он знает, что бездна ждёт его во сне. Он чувствует, как проваливается, летит в неё, и знает, что нет никого, кто смог бы вытащить его оттуда.       Падать ещё глубже ему уже не страшно.