Я высокий, но ты выше!

Он добежал и вдруг...Он неожиданно столкнулся с кем-то и они оба повалились на пол от сильного удара друг об друга. -Эй, козлина!-на эмоциях и от боли вскрикнул Хагги.- Мне больно, вообще-то! Ты хоть пытался смотреть, куда бежи-...-на этом агрессивная речь Хагги оборвалась, ведь он увидел, в кого врезался. Да, он столкнулся и оскорбил Сиреноголового. Увидев его, Хагги встрепенулся и задрожал от страха и стыда. -Эй!..А почему сразу "козлина" то?..-возмутился Сиреноголовый.- И вообще, неуважительно так к друзьям относиться, знаешь ли!-заметил Сиреноголовый, потирая лоб. -С-С-Сиреноголовый-кун?!.. Хагги резко встал на ноги и молниеносно подставил Сиреноголовому руку. -А...Эа...Ам-м..Ахм...С-Сиреноголовый-кун!..П-прости, прости, прости-и-и-и!..-виновато, смущённо и, чуть ли не плача, начал извиняться Хагги.-М-м-м-мне так стыдн-но... -Спасибо.-отчеканил своим, немного хриплым, но таким прекрасным голосом Сиреноголовый, взяв руку Хагги и поднявшись с холодного каменного пола.-Но, прошу тебя заметить, называть друзей козлами и вправду некрасиво!-усмехнулся Сиреноголовый, отряхиваясь от пыли, которая, как шутили, копилась на полу веками. А Хагги в это время лишь трясся от того, что на него, будто из ведра хлынул холод, образовавшийся из-за стыда перед Сиреноголовым. Но ещё больше более необычных эмоций вызывало другое. И это "другое" было то, что Сиреноголовый взял его за руку. Из-за этого у него начали появляться ещё более непонятные ощущения. Но вдруг, произошло кое-что ещё более безумное. Сиреноголовый вдруг потянул Хагги за руку, тем самым подтянув синеволосого к себе. Хагги не понимал, что происходит, но ему и его развратному разуму хотелось узнать, что захочет Сиреноголовый сделать дальше, поэтому Хагги практически полностью расслабил своё тело и отдался к такие нежные, такие худые, такие притягивающие руки Сиреноголового. Одной рукой Сиреноголовый осторожно обхватил бедро Хагги, а другой голову синеволосого. Сиреноголовый запустил руки в кудрявые волосы Хагги Вагги и слегка поглаживал бедро. После этого, он медленно и, как показалось возбуждённому Хагги, наслаждаясь процессом прижал Хагги к уровню своей груди и начал нежно обнимать. Хагги чувствовал очень много разных эмоций и состояний. Все они смешивались в одну, разрывную кучу, а потом отлипали друг от друга. И, честно говоря, разум Хагги был настолько затуманен его постоянными влажными фантазиями, что он совсем и позабыл о том стыде, что он испытал при столкновении. Он забыл об ужасном утре, об родственниках, об жестоких учителях и учениках, об всех этих скучных, ненужных уроках. -Чтож, я тебя прощаю, дружище!-неожиданно сказал Сиреноголовый.- Но мне пора идти на уроки вокала! А тебе... Кажется... На литературу, верно?-после этих слов Сиреноголовый отодвинул Хагги и убежал. Убежал, как тогда показалось одурманенному похотью и наслаждением Хагги, навсегда. Вот и окончилось всё прелестное. Вот и была оставлена на душе Хагги новая, казалось бы, не очень обоснованная рана. Его и вправду очень ранило то, что Сиреноголовый считал его лишь другом. Сиреноголовый и вправду его не любил и, скорее всего, наоборот, чувствовал отвращение и прикрывал это "дружбой. И даже сейчас он его бросил. Бросил в пустом, холодном коридоре. В полном одиночестве. Хагги уже начал представлять, как сейчас выбегут толпы детишек-мудаков, как они уверенно будут идти...Нет, бежать к нему с ужасными улыбками, полными жесткости. Как они добегут до него и начнут глумиться над ним, пока дело не дойдёт до избиения. Как ужасный звонок ударит по ушам. Как учителя будут проходить около окровавленного тела, но им будут всё равно. Они заставят его вдалбливать всю ту кучу информации. Никому не будут до него дела. А Сиреноголовому особенно. Всё это пожирало его изнутри. Вся эта зараза съедала его душу. Беспощадно. А затем, он, под давлением всего изливал всё на себя. Каждую ночь он утыкался лицом в подушку и обвязывал шею одеялом, чтобы никто его не услышал. Он давился слезами и чуть ли не задыхался. Он постоянно был нервным, заикался и практически не спал. Он ненавидел всех. Всех и в том числе себя. Да и Сиреноголового тоже. И из-за этого он ненавидел больше. Его руки, ноги и живот были постоянно покрыты шрамами. Они словно говорили, выстраивались в поэмы и просили о помощи, кричали. Они были созданы не только им самим. Всеми. Все были виноваты. Все для него чувствовались врагами. Все хотят навредить. Но вдруг, его мысли прервал тот самый, ужасный звонок, который означал только одно: пора бежать.