Где нас нет

Утро воскресенье кажется Одри самым прекрасным утром в мире, потому что в этот день она может выходить в город без какого-либо сопровождения. Да, она всё ещё ограничена комендантским часом, но свобода, пусть даже в небольшом количестве, очень радует девушку. У неё есть несколько важных дел и заказов за пределами школы, поэтому ей приходится рано встать и приступить к сборам, которые осложняются из-за новых повязок. Одри психует, когда пытается развязать слишком надёжные узелки бинтов на руках и даже вцепляется в них зубами, но делает только хуже. Израненные ладони не слушаются девушка, и та решает наведаться к пиратам за помощью, когда на выходе из комнаты её встречает заспанный Чад. — Привет, Одри, — зевает парень и приглаживает непослушный вихор волос пятернёй, — куда ты направляешься? Девушка, раздражённая своей неспособностью справиться с обычными повязками и утренней рутиной, резко переводит тему: — Тебе что-то нужно от меня? — Э-э-э, вообще-то твои утренние проверки никто не отменял, — посмеивается Чад над детской агрессией подруги и без приглашения проходит в комнату под возмущённые вздохи Одри. — Тем более, думаю, что тебе нужна помощь после твоего ночного инцидента, — парень ленивой походкой направляется к ящичку с лекарствами (комнату Одри он знает досконально на правах её чуть ли не единственного друга), игнорируя уничтоженное зеркало, как будто всё было в порядке вещей, как будто он присутствовал, когда всё это произошло. Девушка косится с огромным подозрением на Чада, когда тот безапелляционно усаживает её на стул и приступаем к смене повязок. Он всё ещё сонный и немного неуклюжий (как и всегда), но в глазах нет присущего ему любопытства, которое проявляется, если какие-либо события происходят без его участия. Мозг Одри активно обрабатывает информацию, пока Чарминг молча занимается медицинскими процедурами, когда до неё доходит. Ох, ей действительно стоит вернуться к своим учебным занятиям, потому что то, как она сразу не приметила очевидное, унизительно. — Карлос, что, — Чад немного отвлекается от её коленей, — всё-всё тебе рассказал?! Когда вы успели с ним подружиться? Парень наносит лечебную мазь на края рваной кожи и слегка угрюмо косится на девушку, словно она только что сморозила крайнюю глупость. — У меня складывается такое ощущение, что ты единственная, кто ещё не подружился с островной четвёркой, Одри, — с напускной суровостью делится с девушкой Чад. — Когда ты отсутствовала в прошлом семестре, эти ребята стали незаменимыми помощниками во многих сферах нашей жизни при школе. Так они завели себе много знакомых, которые впоследствии стали им друзьями. Кстати, твои порезы неплохо зажили! Твой крем и правда волшебный... Точно, пропущенный семестр в Шервудском лесу. Одри до сих пор с содроганием вспоминает эту "лечебную" тройку месяцев, ведь как её семья вообще могла подумать, что изоляция поможет ей прийти в себя? Всё случалось с точностью наоборот: девушка сходила с ума от самокопания и чересчур сильной заботы трёх пожилых фей, которые обращались с ней, как с хрустальной вазой, и это было невыносимо. С каждым днём, проведённом в чёртовом коттедже, Одри только больше убеждалась в своей ненависти к детям злодеев, а особенно к Мэл, опозорившей её на всю школу при помощи Бена и укравшей её идеальную жизнь, хотя сейчас Одри прекрасно понимает, что невозможно просто своровать чью-либо жизнь – можно только упустить свою. — Это всё равно мало что объясняет, — дуется девушка, — когда он успел тебе обо всё рассказать? Он приходил ночью, а сейчас раннее утро. Это не имеет никакого смысла! Чад ослепительно улыбается и, завязывая последний бинт, сквозь смешки выдаёт: — Всё имеет смысл, если у тебя есть общий чат с островитян- Речь парня прекращается на полуслове, и он готов отвесить себе самый большой подзатыльник за его расслабленный язык. Конечно, Одри наверняка понимает, что всё её окружение так или иначе поддерживает между собой связь, но этот чат с Гнилой Четвёркой, Морской Тройкой, Беном, Чадом и Джейн существовал в строжайшем секрете от девушки, потому что был посвящён, в частности, её обсуждению. На самом деле, Чад не сказал многого, но он очень хорошо знает проницательную Одри, по глазам которой прямо сейчас он мог прочитать слишком многое: анализ, воспоминание, снова анализ, осознание, шок, попытка понять, недовольство, злость, гнев... — Какого хрена!? подожди, е-если ты знаешь, а Карлос рассказал..., то и...! — Одри отталкивает Чарминга и, поднявшись со стула, изнурённо опирается о столешницу. — Все они! Бен, Мэл...? Как долго, Чад..? — Срывается девушка и смотрит на растерянного и виноватого парня, который до сих пор держит в своих руках рулон бинта. — Одри, пожалуйста, — парень делает небольшой шаг к Одри, но девушка останавливает раскрытой перевязанной ладонью. — Прежде чем ты окончательно обидишься на меня, выслушай, — не сводя глаз с подруги, Чад осторожно убирает аптечку во избежание возможных и неприятных случайностей. Одри напряжена – это читается в её опущенной голове, сгорбленной спине и закушенной губе, поэтому Чад отходит подальше и, тщательно подбирая слова, начинает говорить: — Островитяне создали чат, когда... эм... искали тебя, пока мы с тобой... кхм... строили всякие там планы... в коттедже. А потом, знаешь, когда всё пришло в норму и встал вопрос о твоём суде, туда добавили меня с Беном, как информаторов. Мы делились друг с другом знаниями, которые помогали нам воссоздать общую картину случившегося. Если ты помнишь, нас всех допрашивали, и так мы смогли не расходиться в показаниях, — парень берёт небольшую паузу и готовится с наименее приятной части. — После суда всё изменилось. Тогда... тогда Мэл обсудила с нами твоё тогдашнее поведение, потому что никогда не видела тебя такой, и, может, по ней не всегда видно, но она умеет сопереживать и понимать. С тех пор мы стали делиться различными проблемами друг с другом и давать советы, — приятное чувство теплится в сердце Чада, когда он перебирает в своей памяти моменты своего единения с детьми злодеев. — Джейн присоединилась к нам не так давно, и после того инцидента с алкоголем, мы решили, что этот чат будет хорошим средством, чтобы... — Чтобы следить за мной, да? — Горечь в голосе Одри стальная, как провода между вышками сотовой связи. Тяжесть собственной слабости, которая усиливается после рассказа Чарминга, давит на Роуз, и той хочется поскорее закончить разговор. — В общем-то, да... — Ты можешь идти, — с явной обидой девушка указывает на дверь, и Чад, расстроенный и недопонятый, с тихим извинением уходит и на обратном пути в свою комнату пишет о том, как прошла утренняя встреча, хоть и его пальцы предательски дрожат. Он старается не винить себя, но успокаивается только тогда, когда получает ободряющие сообщения от Джея, Гила и Карлоса. Они делают это всё во благо Одри, и позже она обязана понять чистоту их намерений ради её же сохранности. В конце концов, Чарминг решает ещё немного вздремнуть, ведь сегодня мужская часть их компании собиралась в небольшой поход на гористую местность, и Чад планировал показать парням их с Беном любимый грот, в котором они постоянно прятались в детстве от девчонок. С этими привлекательными мыслями парень проваливается в чуткий сон. Это воскресенье обещает быть для него очень активным и волнующим.

***

Спортивные лосины и топ, кофта, джинсовые штаны с кожаными вставками, специальная куртка и перчатки – всё чёрное и подобрано Одри на сегодня. Она распихивает ключи и права по карманам и направляется в сторону учительских корпусов, возле которых находятся вперемешку гаражи учеников и преподавателей различного назначения. На улице Одри встречают безоблачное небо и холодный октябрьский ветер, и она ускоряется, сильнее запахивая расстёгнутую куртку. Девушка не горит желанием сталкиваться с кем-либо из обучающего состава, поэтому делает небольшой крюк, чтобы обойти выходы с главного педагогического корпуса. Стройными рядами выстраиваются перед ней бетонные домишки, и отсутствие других людей, несомненно, радует. Гараж под номером девятнадцать встречает Одри привычной темнотой и запахом машинного масла. Девушка включает свет и как обычно проверяет сохранность всех инструментов, ютящихся на полках вдоль стен; когда Одри с нескрываемым предвкушением тянет брезентовое покрывало и мысленно приветствует своего "кардинала", тёмно-синий мотоцикл с чёрными аврорийскими узорами, которые она нанесла вручную в прошлом году. Одри проверяет топливо, уровень масла и внешнее состояние байка, но всё в порядке, как и на прошлой неделе, поэтому через несколько минут она уже выезжает из гаража к городскому мотодрому, спугнув несколько зазевавшихся аурадонцев по дороге. На ней надет шлем, а иначе пришлось бы помимо возмущённых вскриков слушать вдобавок испуганные. На мотодроме Одри проводит пару часов и на обратном пути вместо гаража оставляет мотоцикл в лесу привязанным креплением к одному из деревьев. Это её укромное место, найти которое можно, зная специальные тропинки, а никто не знал местные природные зоны лучше Одри, которая буквально выросла среди них. У неё есть ещё несколько свободных часов, и Одри понятия не имеет чем себя занять, ведь, к примеру, её любимый склон точно сегодня занят влюблёнными парочками или учениками из художественного класса, которые готовят свои домашние задания, которые, к слову, Роуз больше не планирует делать вообще когда-либо в этой вселенной. Она надеется, что её отчислят со школы, и тогда ни один человек не сможет контролировать Одри, и её полне могут сослать на Остров Потерянных, что кажется девушке не такой уж плохой перспективой, учитывая последние обстоятельства и раздражающий надзор. В конце концов, Одри принимает решение вздремнуть перед увлекательнейшей ночью и устраивается с краю одной из лесных полян под редеющей сенью деревьев. Земля уже понемногу становится холодной, а это значило, что скоро такие природные вылазки скоро перестанут быть комфортным времяпрепровождением. Любовь к природе во всех её мелочах у бывшей принцессы в крови – можно считать, по праву рождения, ведь девушка родилась в королевстве, частью которого являются Вересковые Пустоши, одно из самых магических и нетронутых мест во всём Аурадоне. Тоска пронзает Одри при воспоминаниях о доме, и девушка открывает глаза, понимая, что поспать даже капельку не получится, поэтому она бродит по закоулкам своих мыслей, наблюдая за лениво передвигающимися облаками, которые виднелись сквозь оставшиеся осенние кроны. Ей становится прохладно, и она возвращается в корпус. Одри сверяется по времени, не желая тратить целый час впустую, садится за книгу, ожидая комендантского контроля. Переодеваться смысла не было, ведь вскоре ей снова нужно будет уйти. Поэтому когда время подходит, она принимает две таблетки из своего безымянного пузырька и ложится под одеяло с носом, имитируя сон. До проверки, если можно верить настенным часам, остаётся около десяти минут, но лекарство начинает действовать раньше, и бывшая принцесса едва сдерживает себя в постели, когда её организм требует движения и активности. Тогда она напоминает себе на будущее не принимать препараты в таких ситуациях на абсолютно пустой желудок. Проходит ещё немного времени, прежде чем её дверь с тихим скрипом открывается. Девушка чувствует чужой изучающий взгляд на себе, а потом Фея Крёстная заботливо поправляет её немного сползшее одеяло, что поражает девушку до глубины души, но она игнорирует желание принять эту почти материнскую ласку и замирает, чтобы не выдать себя лишним движением. Одри дожидается, пока Фея Крёстная хотя бы не уйдёт из коридора общежития, а после, крайне осторожно, покидает территорию школы. Девушка находит свой мотоцикл на том же месте и облегчённо выдыхает – большая часть проблем осталась позади. Она с усилием выкатывает байк на тропинку, ведущую к городской дороге, и при помощи ключа заводит его, а после того, как настраивает сцепление, отпускает подножку и неторопливо начинает свою поездку. Сумрачный лес вскоре расступается перед ней и провожает девушку оголёнными ветками, когда та съезжает с дикой тропинки на асфальт. Как только Одри оказывается достаточно далеко от возможных лишних ушей и глаз, она выжимает ручку газа и ускоряется. В боковых зеркалах отражается безлюдная дорога, и вкус настоящей свободы оседает дорожной пылью на её языке.

***

Район Фей, по улице Мерлина, шестнадцатый поворот у гаражей, прямо до гниющих развалин сарая, направо к красным воротам, ровно семь стуков в железные двери, и ночные гонки откроют для вас свои чертоги. Одри никогда не забудет этот путь, который может привести её к любимому увлечению. После обязательно досмотра, девушка уверенно проезжает до парковки, где собирается народ перед гонкой и после сразу находит своего старого знакомого Джо. — Вы же не думали начать без меня? — Одри пытается напугать мужчину из-за спины, но тот лишь со смехом поворачивается. — Принцесса! Зачастила ты к нам! — Джо приобнимает одного из своих любимых гонщиков костлявой рукой и отгоняет предыдущих собеседников. — Сколько сегодня ставишь? — О, ты знаешь, у меня настроение поставить всё, но тогда я точно тебя разорю, — Одри внимательно следит за Джо, который является действующим главой этих гонок, и вспоминает, как год назад вложила немаленькую сумму в развитие незаконного бизнеса с выгодой на будущее. Благодаря этому она всегда начинала в первых линиях и могла ставить любую сумму, равномощную своему вкладу, не имея при себе никаких других средств. Эта сделка оказалась очень выгодной для Одри, а у разорившегося Джо тогда не было возможности отказать, поэтому тайно проданные платья, украшения и страховые выплаты после одного несчастного случая пошли в ночные гонки. — Давай одну восьмую оставшегося запаса, Джо. У меня есть победоносное предвкушение! — Сегодня у нас длинная трасса с поворотом и много неизвестных гонщиков, — кривит улыбку Джо и подзывает ответственного по ставкам, — я тебя предупредил. — Спасибо, — Одри по-детски ерошит седеющие волосы мужчины и, спустившись с мотоцикла, решает пройтись до запасов, где берёт бутылку воды и жадно выпивает около трети. До гонки остаётся около получаса, и девушке быстро становится скучно среди самоуверенных мужчин, легкомысленных девушек и матёрых байкеров, но их компания всё равно гораздо приятнее той, что она имела в школе, ведь здесь, несмотря на то, что все знали о её поступках и грехах, никто и никогда не осуждал её и даже не косился. Одри чувствует себя свободной даже до начала гонки, и за это она готова убегать из-под присмотра и нарушать судебное предписание снова и снова. — Знакомые лица, — раздаётся тягучий голос поблизости, когда Одри возвращается к мотоциклу. — Не думала, что ты настолько неидеальная. Аурадонка разочарованно стонет, когда в поле её зрения появляется изящный силуэт дочери Готель, которая припарковала свой жёлто-голубой мотоцикл рядом с ней. — Так ты меня преследуешь? — Ухмыляется Одри, игнорируя маленький но яркий страх, поселившийся после вчерашней сцены. Ребекка затягивает свои гладкие чёрные волосы в хвост и подходит к Одри. Её движения, как у кошки, мягкие, плавные и оттого пугающие. Роуз настораживается, но успокаивает себя: вокруг слишком много свидетелей, чтобы островитянка попыталась что-нибудь выкинуть. — У вас слишком большое эго, ваше злейшество. Я просто намерена повеселиться на гонке. Другой вопрос: что ты забыла тут? — Собираюсь оставлять ни с чем таких придурков, как ты, — парирует Одри. — Новичкам везёт, — смотрит сверху вниз подошедшая к девушке Ребекка. — Тем более я не позволю, чтобы какая-то принцесска одолела островитянина. Одри слышит вдалеке первый гудок из пяти, которые используются как звонки в театре. Она нервно сглатывает, а её волнение лишь усиливается из-за появившейся девушки, которая, к тому же, первый раз на гонках. Это достаточно опасно: пробоваться первый раз на сегодняшнюю трассу, являющуюся одной из самых сложнейших. У них есть время поговорить до третьего сигнала, и Одри просто надеется, что не попадёт в очередные неприятности. — Послушай, трасса длинная – не для новичков – я советую тебе не пробовать что-то кому-то доказать или заниматься весельем сегодня, — Роуз мягко кладёт руку на плечо девушке и смотрит, не отводя глаз. — У меня нет цели избавиться от тебя или что-то ещё, но советую не участвовать, а хотя бы понаблюдать. Одри не знала, старше или младше неё Ребекка, но она правда не хотела бы видеть, как островитянка разбивается или калечится, какие бы между ними ни были взаимоотношения. Девушка по себе знала, каково это – попасть новенькому на непростую дистанцию и оказаться в серьёзной аварии. Это сейчас у неё было достаточно опыта, чтобы пробоваться на любой трассе любой сложности, но так было далеко не всегда. — Переживаешь за меня? — Ребекка не теряет хватку и подмигивает. — Эх, жаль нет с собой воды, я смогла бы тогда узнать правду. — Ой, знаешь что, — шипит девушка при напоминании о зелье правды, — катись хоть к самому чёрту. Мне всё равно. Ребекка смеётся, но слышит четвёртый гудок и, кинув напоследок лишь воздушный поцелуй, от которого аурадонка закатывает глаза, возвращается к мотоциклу, где поправляет экипировку, надевает шлем и выводит мотоцикл на старт в свою шестую линию. Одри повторяет те же действия, но оказывается в первой полосе и внимательно оглядывает своих противников, отыскивая знакомые байки и просчитывая свои шансы. Так она пропускает третий и второй гудки. Шумиха вокруг стихает, и девушка слышит рёв разогреваемых моторов. Перед ней тёмная и пока пустая дорога, и она страстно желает, чтобы в конце гонки она также видела дорогу, а не спины других мотоциклистов. Последний гудок прорывается сквозь шлем Одри и заставляет девушку дерзко выкрутить газ и промчаться мимо безвкусно одетых девушек, размахивающих флагами. Её гонка начинается, и она планирует стать в ней безоговорочным победителем и, если повезёт, побить рекорд трассы, и тем самым утереть нос упрямой Ребекке. Множество мотоциклов окружает Одри по обеим сторонам сплошным потом, а в зеркалах заднего вида отражаются ещё десятки разномастных гонщиков. Она держится первую половину гонки в числе первых двух линий, но неожиданно скидывает скорость, как и несколько других лидеров гонки, и жадные до победы новички, которых сегодня добрая половина, ускоряются и с криками обгоняют отставших. В числе них Одри замечает жёлто-синий мотоцикл и понимает, что, скорее всего, гонка для дочери Готель закончится через несколько секунд, ведь впереди главная сложность этого маршрута, кривой поворот, который помимо того, что находится на спуске, так ещё и имеет угол всего лишь в шестьдесят градусов, что для неопытных мотоциклистов является почти стопроцентным неуспехом. И правда, первые гонщики валятся друг на друга с криками злости и боли на глазах у девушки, а она хочет оглядеться в поисках одного мотоцикла, но, стискивая зубы, осторожно выходит из поворота и мчится к финишу, лавируя между обогнавшими её людьми. Её ладони и колени горят от напряжения, и аурадонка благодарит свою экипировку за надёжность и притупление жгучей боли от полученных ею вчера травм. На предпоследнем повороте девушку подрезают, и она чуть не оказывается на земле. Неизвестный ей гонщик пролетает мимо неё и оборачивается, делая неприличный жест. В голове у Одри пульсирует, и она едва выравнивает мотоцикл, когда перед её глазами вспыхивает обрывок воспоминания. Смех азиатки звенел у неё в ушах, и пелена ярости застелила ей глаза, когда она слишком резко ускорилась, удивляясь, почему другие мотоциклисты перед ней скинули скорость. Желание победы расцвело в её груди, когда она услышала крик: — Одри, нет! Но было слишком поздно. Теперь ничто здесь не может застать её врасплох или забрать внимание, поэтому, спокойно игнорируя озорного гонщика, девушка сосредотачивается на своём мотоцикле и чувствует его, как продолжение себя. Её ледяной уверенности достаточно, чтобы она закончила эту трассу первой, поэтому Одри хватает эти удачно складывающиеся для неё условия и, пару раз использовав обманный манёвр, вырывается вперёд. Девушка чувствует, как пот и боль струятся по её телу, но отпускает всё в одном сплошном потоке эйфории, когда, словно дикий зверь на охоте, одним прыжком-движением первая пересекает финишную черту. Её встречают громкие освистывания и разрозненные хлопки, и Одри торжественно снимает шлем, из-за чего овации усиливаются в несколько раз. Она сама, не сдерживая эмоций, кричит и слышит своё имя из динамиков, когда её официально объявляют победителем. После этого начинается ужасная суматоха: деньги пачками переходят из рук в руки, выплачиваются ставки и долги и самой Одри подносят внушительную сумму денег, которую она довольно прячет под седушкой – её план на сегодняшнюю ночь выполнен идеально. Всё происходит так быстро, что спустя пять минут народ открывает ящики с бутылками и перекидывается сигарами и сигаретами, а отдельные личности уединяются для использования более серьёзных отрав. С тех пор, как дорога на Остров была открыта, Джо не доставило никаких проблем навести там собственные связи и снабдить желающих запрещёнными товарами. Одри гадает, как долго продлится это незаконное безумие, пока выкуривает заслуженную сигарету, и оглядывается в поисках Ребекки. Последний раз она видела её мотоцикл на кривом повороте, где полегло много гонщиков, и не может не беспокоиться, когда не находит девушку среди толпы. Проклиная свои переживания в отношении недавней своей отравительницы, Одри прощается с веселящейся компанией и мчит к повороту, встречая на своём пути некоторых искалеченных мотоциклистов. Поворот встречает аурадонку сгрудившимися байками и раненными людьми, но Ребекки среди них нет. Одри уже собирается проехать всю трассу от начала до конца, когда справа от неё раздаётся бархатный голос. — Неужели принцесса приехала за мной? — Дочь Готель, вся в грязи и с подранным костюмом в области локтей и колен, сидит за своим мотоциклом без шлема и приторно улыбается. — Ещё чего, — ком переживания распутывается в груди Одри, когда она видит девушку в относительном порядке, — я просто возвращалась в общежития. Чистой воды обман, ведь самая ближайшая дорога до школы находилась в другой стороне; обе девушки понимающе переглядываются: Ребекка – с признательностью, Одри – с радостью. Реби принимает эту небольшую ложь и чужое волнение. — Как ты смотришь на небольшую прогулку в лесу перед сном? — Островитянка не готова прощаться с этой девушкой так быстро. — С удовольствием, — слишком искренне улыбается Одри и одёргивает себя за тягу к неправильным людям, но отталкивается ногой от земли и, поравнявшись с мотоциклисткой, направляет свой байк. Их поездка, спокойная и не слишком быстрая (хотя Ребекка несколько раз выделывается своими скоростными трюками), чертовски веселит и без того воодушевлённую Одри. На дорогах почти нет машин, поэтому они даже умудряются устроить небольшую гонку на последний километр до пункта назначения, которую островитянка выигрывает с небольшим отрывом. А после Одри ведёт девушку по знакомым тропинкам и показывает место, где можно спрятать мотоциклы до утра, ведь если они сейчас появятся возле гаражей, то могут разбудить бдительных преподавателей, кампус которых располагается неподалёку. Девушки крепят байки к стволам деревьев и отправляются в путешествие по лесу. Реби – так просит её называть девушка – оказывается очень забавной, смышленой и понимающей (а также чертовски обаятельной). Они обсуждают свои жизни, словно были знакомы сто лет до этого момента, и обе ужасаются условиями, в которых выросли. Так Одри узнаёт, что у островитян нет никаких обязательств перед друг другом в отношениях и что Гнилая Четвёрка вместе с Морской Тройкой были самыми опасными бандами на Острове, но при этом никогда не отказывали в помощи по-настоящему потерянным детям. А Ребекка убеждается в двуличии Аурадона, когда Одри открывает ей некоторые аспекты её воспитания и обучения, которое строилось на взращивании ненависти к Острову и крупном обмане. В круговороте слов они бродят по лесу в неизвестных направлениях и наслаждаются ночным спокойствием. Когда после длинных обсуждений ноги начинают подводить Одри, над чем беззлобно подшучивает другая девушка, они садятся друг напротив друга меж корней одного из выбранных деревьев и продолжают насыщенный разговор. — Они теперь такие навсегда, понимаешь? Я пробовала многое, чтобы избавиться от этих цветов, но ничего не работает! — Сокрушается Одри по поводу своих цветных прядей. — Ну, зато тебе не придётся никогда мучаться с краской, — ищет плюсы дочь Готель, для которой уход за волосами был священнейшим делом, — тем более, мне очень нравится твоя причёска, хотя я бы с удовольствием внесла в неё небольшие изменения. — Значит, мне стоит заскочить к вам на сеанс, госпожа парикмахер, — немного смущаясь, отвечает Одри и в непонятном волнении прикусывает губу. Когда она успела так расслабиться с островитянкой, той самой, что буквально вчера выпытывала из неё информацию? Их первое знакомство было полной катастрофой, но Ребекка объяснила, что на Острове люди делают всё для добычи того, что им нравится, – Роуз и сама это понимала, ведь была жертвой последствий одного из методов добычи желаемого (благодаря Мэл и её чёртову печенью, конечно же), поэтому обижаться на это было, наверное, глупо, учитывая то, что она и сама прокляла целую страну в своей мести. Реби не раскаивалась, но и не осуждала, а наоборот – поддержала её незаконные увлечения и действия со скипетром. Неожидаемое понимание, честность и смелость мыслей оказывают на Одри неизгладимое впечатление, и ей хочется броситься в это неправильное знакомство с головой. — Госпожа? — Без всякого стеснения, кокетничает Ребекка и опускает ладонь на щёку другой девушки. — Мне нравится. Одри не знает, почему у неё кружится голова, краснеют щёки и бешено бьётся сердце, но она знает, что ощущение губ другой девушки на своих самое правильное и нужное, поэтому тянется вперёд и разделяет осторожный поцелуй с Ребеккой. Это совсем не похоже на их первую встречу, и Одри, доверчиво приоткрывая рот, обнимает островитянку за шею. Реби же сильнее притягивает к себе девушку и с готовностью углубляет поцелуй. Магический лес смыкается над ними тёмными ветками, пряча девушек в уединении, и ветер тихо принимается гулять по оставшимся листочкам, скрывая под своим шумом чужие вздохи и стоны. Две девушки долго делятся поцелуями, страстными и нежными, пока не выматываются от переполняющих их эмоций и ощущений и прислоняются друг к другу лбами, переплетая пальцы рук. — Вау, — чувственно выдыхает Одри и прикрывает глаза. — Точно... — Реби, конечно, хотела узнать заинтересовавшую её девушку получше, но то, что она получила сегодня, было гораздо лучше всего когда-либо ею представляемого. Они некоторое время сидят в абсолютном безмолвии, наслаждаясь присутствием друг друга, пока не начинает холодать. Одри ёжится от ветерка, пробегающего по земле, и Реби тут же тянет её в сторону корпусов, а на сопротивление аурадонки ворчит о простуде, холодной земле и безответственности по отношению к организму. — Ты не казалась мне такой заботливой, когда прижимала меня в коридоре, — посмеивается над мягкой стороной островитянки Одри. — О-о-о, не сильно задумывайся над этим. Я всё ещё злая и обожающая нарушение личных границ, дочь всемогущей злодейки Готель, — Ребекка щипает девушку за нос и щёки, показывая свою истинную "злобу". — Реби, — нервничая, говорит Одри, когда девушки заходят в кампус, — я должна тебя предупредить, что, возможно, вашей компании могут сделать замечание или выговор за то, что вы сделали со мной. Твоё зелье правды очень хорошо работало, когда мне попалась Мэл... — Не переживай, — Ребекка ожидала чего-то подобного, но рада, что теперь точно предупреждена, — хорошо, что ты сказала. — Ты не злишься? — Нет. Тем более... это же ты у нас Королева Зла. Одри с наигранным возмущением шикает на издевающуюся Ребекку и умоляет прекратить называть её так, но другая девушка непреклонна. Они подходят к лестнице, где должны разойтись по своим комнатам, и счастливо улыбаются друг другу на прощание. — Было весело. Надеюсь, мы ещё увидимся, моя принцесса, — Реби напоследок оставляет терпкий поцелуй на податливых губах Одри и, тихонько хихикая, убегает в сторону своих комнат. Одри же, смакуя каждую минуту этой ночи и проигрывая это собственнически-нежное обращение к ней, медленно поднимается по лестнице и чувствует, как сама жизнь наконец-то течёт по её венам и бурлит в каждой клеточке её крови. Ей бы очень хотелось, чтобы так было всегда. Но так не будет.

***

Они встречаются возле комнаты Одри. — Её нет снаружи, я спросила у магических существ, и никто не видел её на территории кампусов с обеда, — Мэл устало выдыхает и, обращая своё внимание к другой девушке, опирается на стену. — Что у тебя? — Я смогла просканировать, по крайней мере, часть комнат женского общежития, в которых проживают старшие три курса, включая нас, и не досчиталась троих девушек, но из лишних аур – никого, — Джейн встаёт напротив островитянки и подавляет зевок. — Я думаю, нам стоит проверить с утра, а потом, в случае её отсутствия, сообщим маме. Непонятное предчувствие одолевает Мэл, и её почти звериный инстинкт диктует ей остаться, а она никогда не игнорирует своё чутьё с тех пор, как проигнорировала его однажды на Острове, из-за чего ей и мальчикам пришлось спасать Иви из лап сыновей Клода Фролло, которых уж очень привлекла юная незащищённая девчонка. Мэл полагает, что это, скорее всего, наследственное: её мать – дракон, а отец – бог, поэтому если вдуматься, то такое сочетание генов делало её почти неуязвимой и напичканной различными подарками судьбы – такими, как магия или вот это самое предчувствие. — Иди спать, — благодушно обращается к очень сонной фее девушка. — Я проверю кухню и спортивное поле и тоже пойду спать. Джейн благодарно кивает, мелко дрожит из-за особо сильного зевка и, приобняв Мэл на прощание, собирается уходить, когда в крыле появляется знакомая фигура. Одри не замечает их до самого последнего момента и испуганно вскрикивает, когда видит два тёмных силуэт возле комнаты. — Ох, что вы тут делаете? — Приложив руку к груди, с небольшим недовольством спрашивает она и проходит мимо девушек к своей двери, попутно доставая ключ из кармашка на её рукаве. — Роуз, скажи мне, сколько сейчас время? — Каждое слово, как отдельный удар, отскакивает от Мэл. — Тебя волнует время? — Одри закатывает глаза, раздражённо пытаясь вставить ключ в темноте. — Возьми да сама посмотри на час- О нет. Одри застывает, точно восковая фигура, и стонет от накатывающего осознания. Она совсем забыла про время. Она, блять, забыла про чёртову ночную проверку. Со всем этим предвкушением гонок и последующими успешно проведёнными часами в компании Ребекки Одри даже ни разу не вспомнила про это её ограничение, и поэтому сейчас ей приходилось делать как можно более раскаявшийся вид перед двумя девушками (хотя, на самом деле, она не чувствовала ни капли вины – только досаду). Рука девушки встречается с её лицом в уничижительном жесте, когда Мэл строго говорит: — Зайдём внутрь и поговорим. Мы же не хотим разбудить спящих студентов, которые, в отличие от некоторых личностей, не нарушают порядки? Одри обречённо поворачивает ключ в замке и открывает дверь. Где-то в самой глубине души она надеялась, что от неё отстанут, но, очевидно, очередного "лечебного" разговора было не избежать. Аурадонка заходит первой и нащупывает выключатель – свет тут же озаряет беспорядочный хаос её вещей, но, как хозяйке комнаты, ей, честно говоря, давно стало абсолютно всё равно на мнение гостей о её чистоплотности или аккуратности. За её спиной поражённо ахает Джейн, и Мэл с Одри почти синхронно изгибают брови в недоумении, но фея подходит ближе к Одри, почти невесомо прикасается к кожаной куртке и оглядывает девушку с ног до головы. — Не говори мне, что ты снова была там, — беспокойство захватывает Джейн. — Ты же помнишь, что случилось с тобой и Беном в прошлый раз..! — Это было три года назад, — Одри не понимает, почему другая девушка так потрясена. Да, у них случился небольшой инцидент ещё до приезда островитян, но время идёт, и, к тому же, девушке не нужна была опека от некогда лучшей подруги. — В любом случае, ты же понимаешь, что это тебя не касается? — Голос Одри опускается до шёпота, когда она хищно нависает над Джейн. Дочь Феи Крёстной необычайно растеряна, она сжимается под взглядом Одри, который знаком ей по всему тому году, в который в Аурадон прибыли островитяне, и Одри часто смотрела так на свою подругу, когда заставляла её продавливаться под своё мнение. Но сейчас Джейн не пугают такие действия другой девушки – просто перед её глазами до сих пор проносятся события того дня, когда она поклялась никогда в своей жизни не садиться на мотоцикл и тем более! участвовать в гонках. — Не нарывайся, Роуз, — Мэл приобнимает застывшую Джейн за плечи, и та благодарно опирается на островитянку. — Ты всё ещё на испытательном сроке. И если не хочешь проблем, тебе лучше сотрудничать с нами, а не пытаться скрыть что-то, очевидно, важное. Возмущение просыпается в Одри, но она давит из себя ну очень любезную улыбку и, поднимая руки, словно в знак капитуляции, отходит к коробке, где хранилась её экипировка. Игнорируя двух своих гостей, Одри постепенно избавляется от специальной одежды: сначала она с трудом избавляется от перчаток и ожидаемо встречает окровавленные бинты на ладонях; следом идёт куртка и кожаные брюки, пока в итоге не отстаётся в своей чёрной кофте и лосинах; тяжёлые ботинки отправляются в коробку последними, и только тогда Одри понимает, что две проклятые проверяльщицы до сих пор стояли и чего-то ждали от неё. — Ну что? — С каких пор ты катаешься на байках? — Мэл почти сразу признала специфичную экипировку и была крайне удивлена этой открывшейся ей частью бывшей, но принцессы. — С четырнадцати, — односложный ответ, точно подразумевающий нежелание Одри говорить об этом, и тогда Мэл обращается к Джейн. — Что случилось три года назад? Джейн вздрагивает, и страх перед прошлым овладевает ей. Она ловит взгляд Одри, которая одними губами требует "не смей", но девушка не может не рассказать об этом, и, может быть, её рассказ напомнит Одри, насколько действительно опасно её нездоровое увлечение. — За год до вашего приезда, — тревожно начинает Джейн, и Одри с разочарованием и злостью уходит на свою лежанку на подоконнике, подальше от них и нелюбимых воспоминаний; Мэл же тянет Джейн на кровать, и они присаживаются на её край, — я, Бен, Одри, Лонни и Чад увлеклись изучением различного транспорта после одной из учебных выставок. Нам было по тринадцать, когда мы собрали наши карманные и сохранённые втайне от родителей деньги и нелегально купили три мотоцикла, конечно же, доплатив и за секретность. В течение полугода почти ежедневных изучений и экспериментов мы овладели всем, что хотели знать пятеро любопытных подростков, но Одри и Лонни с их изощрёнными и технически сложенными умами в совершенстве смогли разобраться со всем. В какой-то момент им, вечно соревновавшимся, стало мало, — Джейн обрывается и косится на разматывающую ослабшие бинты Одри, которая только делает вид, что не слушает. — Тогда остальная часть нашей компании нашла то, что никогда не должно было попасться нам, – ночные гонки на мотоциклах. Мы, наверное, ещё целый месяц составляли план, чтобы попасть туда незамеченными, после чего этот день настал, и мы, рассевшись впятером по байкам, покинули территорию школы. Так как нам с Чадом ещё не было четырнадцати, то нас не допустили, хотя мы и не очень хотели... как и Бен, но, видимо, до него добрался соревновательный дух между Лонни и Одри, и он в итоге присоединился, — Мэл успокаивающе опускает руку на дрожащее колено девушки, пока Одри в бессмысленном отчаянии сжимает челюсти, прекрасно зная, что будет дальше. — Гонка началась хорошо, пусть они и отставали от большинства, но от этого она не стала менее жестокой. О-они так и не рассказали н-нам, что именно случилось на трассе, однако через двадцать минут после окончания гонки, мы с Чадом встречали катящую мотоцикл Лонни, в крови и с содранным почти до мяса плечом, и запачканного Бена с Одри на руках, — магия феи мечется по крови Джейн от беспокойства своей носительницы, и Мэл приходится впитать в девушку немного своего волшебства для стабилизации. Плечи Джейн всё сильнее опускаются, но она упорно продолжает. — Одри... её левый локоть был вывернут в другую сторону, из открытой раны на голове не переставая текла кровь, которая была буквально повсюду. У неё обнаружили три перелома, внутреннее кровотечение, сотрясение мозга, не говоря уже о том, что ей наложили с десяток различных швов, и её гематомы не сходили несколько месяцев. Мэл живо представляет эту картину, и её бросает в дрожь, когда она представляет любого из своих ВК на месте Одри, и теперь понимает, почему Джейн была так потеряна и где сегодня была Одри. Мэл не нравится, как она поворачивается, чтобы оглядеть внешне безучастную аурадонку на наличие каких-либо травм. Джейн совсем сникает, и островитянка нежно гладит девушку по плечам, даря той ощущение безопасности и успокоения. Фея же какое-то время убаюкивает в себе давние воспоминания, и вместо беспокойства и страха ею овладевает чистейшая злость – она аккуратно выпутывается из чужих объятий и покидает пределы кровати, сильными шагами направляясь к замершей Одри: — Почему ты делаешь это снова?! Почему? Ты же помнишь наши обещания! Ты помнишь, как было плохо Бену, он же до сих пор не справляется с видом крови... я не хочу, слышишь? не хочу находить твоё тело в таком состоянии! Ты уже почти умерла трижды, неужели тебе этого мало?.. Джейн почти хватает Одри в порыве встряхнуть безэмоциональную девушку, но останавливается и изучает девушку, словно та была неживым экспонатом. Фея вдруг меняется в лице и презрительно усмехается: — А, точно, тебе же наплевать на всех, кроме себя, — яд сочится из каждого её слова, и Одри отворачивается к окну, не желая видеть такой свою бывшую подругу. — Ты обратила Бена в чудовище и заперла Чада в кладовке, прекрасно зная, что это их самые большие страхи. Ты украла скипетр и корону из-за зависти, мол ты обязана стать грёбаной королевой. Что ж, ты ничего и никогда не получишь такими темпами, эгоистка! Девушка тяжело дышит после своей тирады и ждёт, ждёт хоть какой-то реакции от бывшей принцессы. Мэл с грустью наблюдает за девушкой, за всеми оскорбительными словами которой она прочитала глубоко обиженного, расстроенного и разочаровавшегося человека. Джейн уже всерьёз задумывается над тем, чтобы толкнуть Одри, когда её тихий голос раздаётся в тишине: — Какой мой главный страх, Джейн? — Одиночество, — сплёвывает девушка, вспомнив секреты их маленькой аурадонской группы. — Но какое это имеет дело к тому, что я сказала? — Что сделали вы после того, как закончился учебный год, в который прибыли островитяне? — Продолжает Одри, игнорируя чужой вопрос. — Что ты имеешь в виду? Я не понимаю, о чём ты говоришь. Пытаешься увильнуть? — Вы бросили меня, — Одри всё также смотрит в окно, рассеяно любуясь звёздами на небе и чувствуя невыразимую печаль, которая проснулась в ней при упоминании прошлого. — После того, как я помогла тебе прийти в себя после инцидента на коронации, после того, как я помогла Бену внести правки в его королевские указы и спроектировать несколько срочных актов, после того, как я помогла Чаду извиниться перед Иви и наладить с ней нормальные взаимоотношения, после того, как я нашла для Лонни лазейку в своде школьных правил, чтобы она вступила в новому году в клуб, после того, как моя семья, до ужаса разочарованная во мне, насильно увезла меня в коттедж фей на перевоспитание... после всего этого, где вы были? — Джейн всё ещё пребывает в небольшом шоке, когда Одри опускает взгляд на окровавленный ладони, словно это были её не физические, а душевные раны. — Вы бросили меня, так что не пытайся со своими новыми и старыми друзьями строить из себя святых и оставь меня в покое. Фее хочется ответить хоть что-нибудь, только вот слов не находится, поэтому Джейн тянется к Одри за прикосновением, желая проявить эмоции в жестах, но тут осторожно, чтобы не напугать, подошедшая Мэл берёт её за плечи и шепчет на ухо: — Иди, я с ней поговорю. Тебе не стоит сейчас пытаться что-то выяснить. Всё будет хорошо. Джейн разворачивается, ловит полный обещаний взгляд островитянки и обнимает её. Усталость, сонливость и горечь тянут фею в разные стороны изнутри и всё, что ей хочется, это утешение, которое она, к счастью, получает от Мэл и отдых, на который она всё-таки соглашается – Джейн уходит, словно побитый щенок: почему всё, что касалось Одри, было таким сложным, неправильным и изматывающим..? Девушка думает, что ей бы не помешала помощь мамы, которая очень хорошо умела читать людей и разбираться в их взаимоотношениях, поэтому решает обратиться к ней на неделе, а также поговорить с любимым Карлосом. В надежде на лучшее Джейн добирается до своей комнаты, пока в другом крыле их общежития Мэл разбирается с Одри. — Я понимаю, что Джейн, возможно, наговорила лишнего, но признай, в её словах есть доля правды. — О нет-нет-нет, — качает головой аурадонка так, что её запутанные пряди падают ей на щёки, — из всех людей меньше всего я хочу, чтобы ты строила передо мной психолога. — Хорошо, — слишком просто соглашается Мэл и присаживается на тот же подоконник, но со стороны ног Одри, — Тогда почему ты задержалась? — Меня отвлекли, — с трудом Одри подавляет первый зевок. Видимо, усталость добралась до неё. Ей очень хочется поскорее лечь в постель, потому что ранним утром ей и Реби надо было вернуть мотоциклы в гаражи до начала завтрака. — Кто? — приглядывается к чужому лицу девушка. — Неважно. — А ты всегда носила фиолетовую помаду? Одри дёргается и машинально протирает пальцами по губам, с трепетом замечая на подушечках не свою помаду, а потом смотрит на хитро прищуренную Мэл и понимает, что только что выдала себя действиями, ведь если бы это была её помада, то проверять это не было бы смысла. — Какого чёрта тебя вообще волнует моя жизнь? — Старается выглядеть злой Одри, но чувствует смущение, когда вспоминает о Ребекке. — Скорее всего, это была девушка, — Мэл скрещивает руки на груди и следит за малейшими изменениями в другой девушке, но Одри, кажется, отбрасывает неловкость и вперивается в неё взглядом. — О, кажется, я права, — самодовольству девушки нет предела. — Опять же, какое тебе до этого дело? — В последнее время всем было нужно что-то от неё, и она устала от вечных выпытываний, что с ней и как. Мэл не понимает, почему ей так хочется узнать, с кем Одри было настолько хорошо, что она потерялась в часах, но ей так нравится дразнить аурадонку – это напоминало об их извечном соперничестве два года назад. Обычно Мэл не велась на очевидные провокации и уловки, но по прибытию в Аурадон удивилась, когда какая-то принцесска смогла зацепить её всего лишь парой фраз. А потом чуть не уничтожила всех их... — С тех пор, как ты стала преступницей и несколько раз покушалась на мою жизнь, я думаю, что имею право знать о твоей жизни, — в голосе островитянки нет ни агрессии ни издевательского тона, но Одри всё равно съёживается и подтягивает к себе колени. — вдруг ты нашла себе союзников и планируешь что-то против меня и моей семьи. И бывшей принцессе хочется обозлиться на это высказывание, заткнуть дочь Малефисенты или швырнуть чем-нибудь, но она лишь с привычной тоской упирается в колени, потому что да, Мэл имеет полное право так думать, подозревать её в чём-то и следить за ней после того, как её, по факту злодейку, решили оставить на территории с людьми, которых она действительно подвергла сильному риску. — Не переживай, — невесело смеётся Одри, вновь борясь с сонливостью, — это был просто один из моих знакомых, и мы провели время на обычной прогулке, не задумывая ничего против кого-либо. — Ну, раз это так, — Мэл полностью расслабляется и придвигается ближе к Одри с улыбкой, — чьё же внимание ты привлекла? Хах, а сама говорила, что у неё плохо с девушками... — островитянка вновь в своей стихии, где она может управлять эмоциями людей и выводить их на чистоту. Одри недоверчиво косится на собеседницу в поиске подвоха. Она абсолютно не понимает, каково же настоящее отношение этой девушки к ней: то Мэл набрасывается на неё со своей магией, то заигрывает, то добавляет проклятые проверки, то пытается обсудить с ней какие-либо проблемы. У аурадонки голова идёт кругом от такого количества граней их взаимоотношений. Всё было гораздо проще, к примеру, с пиратами – те дружелюбны, честны и открыты в каких бы то ни было чувствах к ней. Но Мэл – не Ума, она словно каждый раз становится определённой версией себя, и увидеть её всю целиком было сложно, но Одри интересует эта новая грань любопытствующей Мэл, и она немного открывается: — Я не хочу говорить имя, но это девушка с Острова, с которой мы вместе участвовали в гонках, — Одри прислоняется к окну, а её веки с каждым морганием закрываются всё больше и больше. Удивительно, как быстро она расслабилась с Мэл. — Учишься плохому, Роуз, — забавляется девушка, — ты точно с Аурадона? У меня такое ощущение, что ты дочь какого-нибудь злодея... — О, отстань, — ворчит засыпающая на своей лежанке Одри, на что Мэл тихо смеётся. — Это мне будет говорить дочь Малефисенты. — Буду. Тем более из нас двоих я сейчас больше похожа на принцессу. Аурадонка не отвечает на очередной подкол, и Мэл, присматриваясь, обнаруживает, что девушка на самом деле заснула, вымотанная событиями дня. Поза Одри абсолютно безмятежна, а лицо расслабленно, и в таком виде она кажется абсолютно беззащитной. — Хей, — Мэл подходит к Одри и осторожно прикасается к ней, но та лишь немного морщится и бормочет что-то непонятное. Похоже, что эту девушку сейчас ничего не сможет разбудить. Мэл усмехается самой себе – она бы никогда не смогла заснуть в присутствии кого-то, кто не являлся частью её семьи: одно из правил Острова: будь уверен перед сном, что ты один или с тем, кто ценой своей жизни готов прикрыть тебе спину. Аурадонцы до сих пор кажутся Мэл слишком беспечными и наивными, ведь даже к ситуации с посохом многие продолжают относиться как к какой-то шутке, и почти никто не понимает, что, в конце концов, Одри могла погибнуть или уничтожить всех до единого. Островитянка встряхивает головой навязчивое воспоминание почти мёртвой Одри, безвольно покоившейся у неё на руках, когда она спускала принцессу с башни – сейчас она просто обхватывает заснувшую в сидячем положении девушку и переносит её на кровать, пока Одри слабо возмущается сквозь наступивший сон. Мэл отмечает про себя, что девушка заметно потеряла в весе за этот месяц, и думает о голоде, который она сама испытывала на протяжении четырнадцати лет. Теперь она – почти королева Аурадона, страны, в которой она смогла добиться счастья для себя и своей семьи; она нашла здесь друзей и прониклась добротой сказочных людей; она ни за что не позволит своему народу потерять спокойствие и стабильность – ей бы очень хотелось, чтобы каждый нашёл своё место в её королевстве и разделил счастье жизни с ней. И если этот народ будет включать в себя одну сложную принцессу-злодейку, Мэл не против, поэтому она аккуратно укладывает Одри на кровать, с небольшим укором замечая засохшую кровь на грязных ладонях, и укрывает её найденным на одном из кресел пледом. Роуз не просыпается, полностью отдавшаяся во власть усталости, но Мэл это не беспокоит – что её действительно интересует, так это таинственная ухажёрка девушки, которая фактом своего существования вызывает досаду, любопытство и злость. И Мэл снова не хочет думать о том, что это может значить.