меня не отшили

Дорогой умозрительный дневник, моё имя – Сано Шиничиро. И я тайком наяриваю на друга младшего брата. Но это правда не всё, что нужно обо мне знать. Ещё мне нравится скорость – от нее пошла любовь к байкам, ибо вечно равнодушная линия горизонта движется, а там недалеко и до летних закатов, что неописуемы по своей красоте. Я люблю сигареты, ведь то, что не убивает, делает меня крутым долбоёбом. Меня постоянно отшивали, (видимо просто не могли смириться с моими несмешными шутками и желанием постоянно двигаться туда, где нет места «адекватам» в привычном понимании). Девушки, которые мне нравились, мыслили одинаково, хоть и выглядели совершенно по-разному. Как бы там ни было, коллективный разум предупреждал их – держись от этого мазафакера подальше. Но это уже не так интересно, верно?        Риски заклеймить себя велики настолько, что их даже святая вода не смоет. Но я попытаюсь объяснить, хотя бы самому себе, прийти к единому знаменателю… чёрт! Смущённый Такемичи, малиновый от каждого моего тупого подката. Если вы его таким не видели – потеряли полжизни, а то и больше! Для того, чтобы хоть на миллиметр постичь бедственность моего положения, вы должны посмотреть ему в глаза и сделать комплимент – любой, самый уёбищный, даже у меня сработало! – и тогда вам сразу откроется рай на земле, а потом и ад. Ведь вы не сможете заснуть без дрочки полгода. Да, братья, 24/7, как камень. К моим словам трудно относиться серьёзно, ведь у нормальных людей – есть вариант забить огромный болт на проблему. Оправдаться, нахуй послать, «я дрочу, как хочу». Но когда речь идёт о друге младшего брата…        Если передёргиваешь на ASMR, мангу, порнуху, Джонни Деппа и Лану Дель Рей с Ван Ибо – ты нормальный. А если на парня на десяток лет младше тебя, то ты ёбнулся. Сначала живешь себе, не подозреваешь о его существовании, а потом видишь почти каждый день. И в профиль, и в анфас. На выходных – в любое время суток, потому что любимый брат невероятно гостеприимен.        Честно, врагу не пожелаешь такого заёба и дрочерских марафонов. Я не знал его ребёнком. Это сойдёт за оправдание? До искр в глазах милый юноша, в очаровательных по своей нелепости футболках… день изо дня он решает с твоим братом физику, веселится, болтает, растёт, ленится, а ты ловишь испанский стыд за свои фантазии. Наблюдаешь выразительные взгляды родственничка, который словно специально оставляет вас наедине, и просто не можешь прекратить подкатывать к нему. Это проклятие – он закидывает голову, чтобы невинно посмотреть тебе в глаза, а ты его мысленно уже везде разложил. Он подходит смело, близко и неслышно, а ты всё равно ощущаешь каждый шаг. Да что там? Взгляд его становится осязаемым и желанным. А потом он уезжает на каникулы – на целых две недели, – и ты стонешь, как мартовский кот, в подушку, чтобы никто этого позора не слышал. Я никогда не понимал себя. Возможно, если б хоть одна девушка реагировала на мои подкаты так же, как он – я бы не стал заложником порочного круга, не переживал бы кризис ориентации, не сидел на форуме о гейском сексе, не помолодел на целую жизнь, ведь даже в пубертатный период у меня такого стояка не было… Блять, вау. Я признался. Только моей решительности никогда не хватит на «реальное признание».        Это было бы что-то, в духе – ты краснеешь, как помидор, а я люблю помидоры. Но не хочу же я их трахнуть, правда? Подкаты – это спасение: ответная реакция срабатывает, как укол морфия, и большего от него требовать я не смею. Явка с повинной – жесть, ведь ты рискуешь быть отвергнутым в хер-вспомнишь-в-какой-раз, а по итогу – потерять то малое счастье, что у тебя есть. Именно поэтому я решаю спрятаться в день его возвращения в гараже. «Не буду выходить до самого вечера», — думал я, но Ханагаки сам явился ко мне. Мой юный друг, байки и Майки – разные существа, хоть и вместе заводятся с полшажка.        Что ты позабыл здесь, несчастное дитя? — Шиничиро-кун! — он приветствует меня с невинной улыбкой, а мне уже хочется сказать глупость, — Я тут с моря привёз, хотел отдать тебе… — Свою девственность? Не сдержался. Такемичи долго смотрит в мои глаза, а потом ныряет бронзовой от загара рукой в карман шорт, демонстрирует брелок с белой ракушкой – такой же чистой, как его сердце… — Это на удачу, чтобы тебе давали все девушки в мире! Оп-па. Простите, какого хрена? По обыкновению, он краснеет и отводит глаза, рукой по кудрям скользит и трёт шею до бледно-розовых полос на чувствительной коже. Она так быстро раздражается. Правда настолько нежная? И всё-таки, почему он благословляет меня на секс с прекрасным полом? (Ламинат мне светит больше, кстати). — Помоги, руки в масле. А лучше бы в смазке. Шиничиро, ты ужасен. Такемичи снимает футболку, обнажая острые, как клинки, лопатки с россыпью веснушек – моя челюсть падает к его ногам. Видит Ками, я лишь великим промыслом не истекаю слюнями, как Ниагарский водопад. — Тряпка есть, Ханагаки. — Поздно, — действительно? — Мы с Майки всё равно хотели бассейн наполнять… Жарко же! Не хочешь с нами? Нет. Точно не хочу. Вот даже не думал смотреть на тебя мокрого в одних плавках. Никогда. — У меня полно работы, — кручу в пальцах брелок, — Может, мне его первой попавшейся милашке отдать, ради эксперимента? Такемичи хмурит выцветшие на солнце брови. Эй, не смотри на меня так. — Амулет на удачу должен быть у владельца. — Хм, — строю из себя задумчивого типа, — а если не хочу, чтоб мне везло? — Какой парень не хочет? А? — Парень, который хочет другого парня, — мой взгляд скользит на его губы. Это вне рамок моего контроля. Ханагаки делает неуверенный шаг назад. — Что не так? Знакомьтесь, это голос торчка, который скурил пачку за один присест. — Нет, — пищит он. Благополучно испаряется, как ёж в тумане. А я так и сижу, в одной руке – футболка, в другой – брелок. И не знаю, как теперь дрочить? Спасите.

***

Смиряюсь с фактом, что досрочно оказался в жопе, без смс и регистрации, когда через пару часов перепуганный брат вбегает на кухню и просит лёд. Для Такемичи. Он тарахтит что-то про солнечный удар, а я пропускаю мимо ушей, потому что залипаю на свой предел мечтаний: походка обдолбанного валерьянкой кота, сильные, довольно крепкие плечи для желторотого юнца, буйная шевелюра. Его глаза отливают бирюзовым, оттеняя опалённую кожу, и находят мои. Клянусь, он мне улыбнулся. Это великолепие шатает, а Сано Манджиро – собственной персоной, – обхватывает его поперёк торса самым гейским способом, который только можно придумать. — Я же сказал тебе не двигаться, Мичи! Ми… что? — Может, ему проблеваться надо? — Обожаю ход твоих мыслей, — зачем-то достаю весь запас формочек со льдом, что нахожу в морозилке, — У тебя на все случаи жизни – проблеваться. Нужна скорая. — Нет-нет, всё нормально… просто надо остыть. «Надо остыть», значит. Точно. — В морге остынешь! Скорую, Манджиро. И это вовремя. Потому что горячий (во всех смыслах) Ханагаки падает. И ему, ни капли меня не гнушаясь, делают укол в белоснежный, с родимым пятнышком, зад. И я чувствую всеми фибрами души, что на сегодняшний день – мой лимит исчерпан. Поэтому до нелепого очевидным становится влажный сон, где его раскалённое тело плавится в моих руках, и я целую его, набрав льда за щёки, помогая ему остыть. Но завожу только больше, сам завожусь – и кончаю бесстыдно. — Блять, — говорю я в кровати, и повторяю то же самое спустя неделю. Потому что душистый и свежий, как яблочко с утра, Такемичи приходит в гости к Майки. К Майки, которого дома нет.

***

— Ты чё, его на свиданку звать пришёл? Хуль так вырядился? Несмотря на сосущее чувство в области сердца, – а не там, где надо, – окидываю его одобрительным взглядом. Он выглядит мило, пусть и надпись на футболке – хрен разберёшь. Да и какая разница? В этом просто есть своя фишка. — Нет, — Такемичи трясёт головой, распространяя вполне уловимый аромат лёгкого пойла, — У меня просто свободный денёк выдался! Я уже неделю на подработке зависаю, знаешь? Ещё ты пахнешь, как флакон духов из киоска «всё по двадцать». Наверное, лёгкие той «подработки» не выдержали. Может, вернуть ему амулет? — Думал, позову Майки прогуляться… ну, пива там выпить, все дела… Да, «все дела». Тебе нельзя ничего крепче. — Так, значит, нет его? Трагично качаю головой и выдыхаю ему в лицо струйку дыма. Так ты будешь пахнуть лучше, – рассеянно думаю и давлюсь, потому что он смотрит на мой рот. — Можно? В горле свербит. Кашляю. — Чего? Он указывает подбородком на сигарету. И я тут же выполняю его немую просьбу, забывая о своём обещании не давать школьникам… Курить. Да, курить. А вы о чём подумали? Пока гоню мысли о косвенном поцелуе, Такемичи затягивается с кайфом и зачем-то мнит себя невъебенным гопником, опускается на корточки – его румяное лицо оказывается на уровне моего паха. И когда он понимает, что уместился у ширинки, – спустя долгие-долгие секунды – в шоке таращит глаза и кряхтит, как недожаренный карась. Я матерюсь и нервно смеюсь, – абсолютно психически, – со стоном зарываюсь лицом в ладони, а Ханагаки валится с порожек, прямо на дедов шланг. Он обрызгивал сад, а теперь оросил его. Вот лучше бы мой шланг… О, нет. Я официально стал кончем.