меня не отшили

Не знаю, как много времени у нормальных людей занимает подготовка идеального свидания. У меня на это ушёл месяц, а встречаемся мы с Такемичи почти год. Наша первая весна вступила в свои права рано – стёрла каплями дождя снег с окоченелых улиц, вытравила мороз солнцем, изо всех сил старающимся припекать даже через кучевые облака, что блокировали голубой простор неба. Я не могу сказать точно, что изменилось между нами за это время. Я так же очарован им, а он по-прежнему сияет и подрабатывает в моем магазине; наш секс – великолепен, и иногда я путаю, где инструменты, а где игрушки… кхм, не совсем для детей. Правда, наши свидания ограничиваются просмотром титров самых разных фильмов, поездками на байке по окрестностям Токио, да и кафе неподалёку. «Так больше нельзя, Такемичи заслуживает большего», – сказал я себе и решил арендовать трейлер для поездки к морю – мысль о тенши, уютно закутанным в плед, пьющим какао моего приготовления на пустынном берегу, где мы могли полностью посвятить себя друг другу, кружила голову и придавала мне уверенности. — Поездка? — спросил Такемичи, лениво растянувшись на кровати в нашей спальне. Возможно, это странно, но я не возвращался в свой гараж на ночь только тогда, когда Ханагаки получал разрешение на ночёвку «у друга». — На следующих выходных не получится. Я оставался у тебя две недели под ряд, в этот раз до воскресения задержался, думаю, мать что-то заподозрит… — Вот как, — наши пальцы переплелись, — А я думал, что смогу устроить тебе отменное свидание… Такемичи улыбнулся так широко, что разочарование покинуло мое сердце и сподвигло на желание действовать. — Если ты готов, я могу представиться твоей маме по-другому… не как начальник, — ухмыльнулся я, — хотя, признаю, «Сано-сенпай» из твоего ротика звучит сексуально даже в условиях тотальной шифровки. Такемичи залился хохотом, свободной рукой хватаясь за свой голый живот. Он такой милый – даже полностью обнаженный… Да, на самом деле, он вызывает желание тискать его до посинения, и только потом трахать. Как я сразу это не просёк? — Ты так сильно хочешь устроить нам романтическую поездку… ты серьезно готов пойти на такой ответственный шаг? — Я взрослый мальчик, Такемичи. Меня не пугает ответственность. Особенно, когда дело касается человека, который мне… так сильно нравится, — голос на мгновение срывается, когда Такемичи кладёт ладони мне на щёки, целомудренно целует в лоб, а потом мажет губами по моим. — Такемичи… мне никто никогда не нравился так, как ты. Но если ты сейчас же не остановишься, я клянусь, завтра ты не сможешь сидеть. Такемичи очаровательно ухмыльнулся, очевидно, принимая мои слова за вызов. — Знаешь, для меня это было бы идеальным свиданием… я бы лежал, ты бы приносил мне пиво и вкусняшки, включил какой-нибудь доисторический фильм, на первой же секунде нам бы стало отвратительно скучно, и мы бы хорошенько друг другу подрочили, а потом приняли ванну с лавандой, испекли что-нибудь сладкое, испачкались, но очищали бы друг друга интересными способами… ты бы, как всегда в «остеохондрозные деньки», носил меня по квартире на спине, и спали бы мы в обнимку… и это, знаешь… на самом деле, по-настоящему идеальное свидание, – заметив моё оцепенение, вызванное, между прочим, исключительно им самим, Такемичи смущённо улыбнулся, оплёл руками мою шею и поцеловал в губы так медленно, сладко и нежно, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не выдать своё возбуждение с головой. Вскоре это оказалось бессмысленным, потому что тенши прижался ко мне всем телом, и даже замычал мне в губы, бесконечно удивлённый каждодневной реакцией, которую он у меня вызывает. — Мы просто ещё нигде толком не были… — прохрипел я, пытаясь собрать остатки здравого смысла, — Ну, знаешь, как другие парочки… полноценным путешествием это не назовёшь, но свиданием, как мне показалось… вполне… и… хм… — способность к членораздельной речи я потерял сразу же, когда почувствовал губы Такемичи, присосавшиеся к моему подбородку, а его руки на своих бёдрах. — Говорят, хорошо там, где нас нет… на самом деле, мне хорошо там, где ты, — глаза Такемичи сияли, а влажные губы манили к себе так, что сердце обливалось кровью. И Ханагаки мог скрутить его в тряпочку, выжать и выбросить, но вместо этого он лишь покрывал поцелуями мое лицо. Это было так смущающе, что я почувствовал себя чёртовым мальчишкой рядом с ним. Ну уж нет! — Вообще-то, истину глаголят, — мои руки уверенно скользнули на его задницу, — Меня там пока нет, но я знаю, что внутри очень-очень хорошо. Ханагаки не растерялся, лишь замер на какие-то полсекунды. Улыбка ангельского говнюка украсила его лицо, а большие ладони легли на мой – к глубокому сожалению – и впрямь бомбический зад. — Тогда… я могу отправиться в путешествие прямо сейчас, —многозначительно произнёс Ханагаки, — а завтра устроить тебе идеальное свидание… для остеохондрозника? Старость не радость, всё-таки! — в довесок к своему кряканью от хохота, он звонко, больно шлёпнул меня ладонями по ягодицам. Ему повезло, что его выходки доходят до меня не сразу, потому что он отвлекает меня своим райским смехом, успевает выбраться из кровати и ускакать в другой конец комнаты. Моя жопа горит в прямом и переносном смысле – я подрываюсь с постели, и в абсолютнейшем гневе, но с улыбкой, пытаюсь его поймать, чтобы показать, что на самом деле, блять, «не радость». Дразнить меня, подавая заявку на роль актива. — Тебе же хорошо там, где я! Почему ты убегаешь… Ханагаки?