Не было бы счастья...

Руперт не любил путешествовать. Ареал его обитания, который сначала ограничивался лишь особняком, в котором он родился, стал немного расширяться по мере того, как Руперт подрастал. В него вошли: школа, университет, рабочий офис, несколько домов близких приятелей, один ресторан, где он иногда обедал с клиентами и еще парк, где он гулял по выходным. Иногда, конечно, приходилось выбираться на вражескую территорию по делам или чтобы отдать дань светскому обществу, как обязывало его положение. И тогда Руперт лишний раз убеждался, что он не любит путешествовать. Собственно, он никогда этим не занимался. По большей мере из-за того, что одна только мысль о том, чтобы покинуть свое привычное окружение и отправиться в какие-то неизведанные дали приводила его в состояние близкое к панике. «Мой мальчик домосед» - говорил отец, когда Руперт отказался ехать в круиз, организованный знатными отцами семейств своим сыновьям в честь окончания университета. «Мой сын – настоящий зануда!» - восклицал папа, когда появлялся в особняке в перерывах между поездками на какие-нибудь экзотические острова. Он не оставлял попыток соблазнить Руперта увлекательными рассказами о своих приключениях и уговорить сына отправится вместе с ним. Папины рассказы Руперт слушал с удовольствием, но вот ехать категорически отказывался. Университетские приятели откровенно издевались над Рупертом, считая его тяжелым на подъем увальнем, коллеги откровенно недоумевали, когда он потерял очень выгодную сделку только из-за того, что отказался лететь на другой континент для встречи с клиентом, дедушки считали, что у него годофобия и предлагали лечение у грамотных специалистов… Однажды омега, с которым Руперт некоторое время встречался, отчаявшись уговорить его поехать отдыхать на Сардинию, обозвал его бирюком и затворником, а когда Руперт вручил ему чек на приличную сумму с просьбой хорошенько отдохнуть и ни в чем себе не отказывать, тот просто покрутил пальцем у виска. Правда же заключалась в том, что он действительно боялся. Но не самой поездки, как таковой, а того неприятного чувства крайней неловкости, которое неизменно возникало, когда он попадал в незнакомую обстановку. Временами он жалел, что не может по-настоящему стать затворником и ограничить свое общение с окружающим миром только самыми близкими людьми: отцом и дедушками. И вот сейчас он, тот самый Руперт, который без крайней необходимости никогда не выходил за порог своего дома, сидит в вагоне скоростного экспресса, который менее, чем за сутки домчит его до небольшого приморского городка, где сейчас его «контрактный» жених наслаждается всеми радостями страстной любви в объятиях своей пары, выбранной сердцем. Руперт тяжело вздохнул. Не смотря на свой замкнутый и нелюдимый характер, он не был чужд романтическим переживаниям. В юности он, так же, как и большинство молодых людей, мечтал о встрече с истинной парой, и даже был влюблен в своего одноклассника, которого считал самым прекрасным омегой на свете, а перед выпускным даже набрался храбрости и признался ему в нежных чувствах. Руперт считал тот случай самым большим фиаско в своей жизни. Он втайне опасался, что омега поднимет его на смех, но тот просто очень серьезно и крайне вежливо объяснил незадачливому ухажеру почему такой невзрачный, неуклюжий, невыдающийся и непопулярный альфа, как Руперт, не годится для такого блистательного омеги, как он. После этого разговора у Руперта навсегда пропала охота обсуждать свои чувства с кем бы то ни было. Единственный человек, который был в курсе того, что происходит у Руперта в голове и на сердце, был отец. Самый добрый, нежный, заботливый и любящий отец на всем белом свете. Он единственный принимал своего сына со всеми его недостатками, да и, по правде сказать, никаких недостатков в нем не видел. Он просто его любил беззаветной родительской любовью. Хотя время от времени проклинал и лишал наследства, когда Руперт срывал его очередные матримониальные планы. Руперт с неизменной нежностью думал о своем отце. Этот грозный, резкий и, временами, устрашающий человек окружил своего единственного сына любовью и заботой. Его любви и заботы вполне хватило бы и на долю папы Руперта, если бы тот согласился их принять. Отношения между родителями были еще одной болезненной темой для Руперта. Отец никогда не позволял себе упрекать в чем-то своего ветреного мужа, считая себя виноватым в том, что пошел на поводу у старшего бизнес партнера и согласился на брак по расчету. Но Руперт видел, что его сильному и самодостаточному отцу очень не хватает тепла семейного очага. За долгие годы отношения родителей из состояния холодной войны превратились в более-менее приятельские. Они оба страдали: один – от невозможности открыто жить с любимым человеком, второй – от того, что являлся причиной такого положения вещей, и, по иронии судьбы, только они и могли понять друг друга. Руперт никогда не лез в душу родителям, зная, как им нелегко, однако не упускал возможности напомнить отцу об его ошибке, когда тот пытался подсунуть ему очередного сына своего партнера-друга-коллеги-компаньона-одноклассника-однокурсника… Вот так и получилось, что в свои тридцать лет он был совсем одинок. Самостоятельно найти партнера у него не получалось, а принять кого-нибудь из тех, что подсовывал ему отец, Руперт считал неприемлемым. Единственной достойной кандидатурой, по его мнению, был Ив Теренс. Этот омега очень красивый и немного избалованный, как и положено омеге, с яркими глазами и лукавой улыбкой, сразу приглянулся Руперту, и он сделал вид, что поверил в ту ересь, которую нес отец о крайней необходимости вливания Теренсовского капитала в их бизнес. Оуэн и Руперт Кросби понимали друг друга с полуслова. Один изображал из себя озабоченного увеличением рынка сбыта бизнесмена, второй – покорного родительской воле сына. В результате оба планировали получить то, что хотели: милого омегу для создания настоящей семьи. Оуэн еще планировал уговорить (или вынудить) Руперта и его мужа родить хотя бы двоих детей. В идеале, конечно же, чем больше – тем лучше. Но и тут не срослось. Однако Руперт был по-настоящему рад за мальчика. И пусть ему самому пока не повезло в жизни, было приятно осознавать, что чудеса случаются. Предаваясь воспоминаниям, Руперт рассеянно глядел на проносящийся за окном вагона пейзаж: автострада, линии электропередач, темная полоска леса так далеко, что не различить деревьев… За окном смеркалось, и подслеповатый Руперт перестал различать отдельные предметы: все слилось в одну сплошную серую полосу, серую, унылую и беспросветную. Зачем он едет? Что он скажет? Есть ли смысл во всем этом? Он не знал ответов на эти вопросы. Этот спонтанный порыв, никак не свойственный его нерешительной натуре, казавшийся в самом начале таким правильным, теперь пугал его непредсказуемостью возможных последствий. Руперт запаниковал. Кажется, он сделал нечто такое, чего делать не следовало. Ведь не собирается же он на самом деле предъявлять свои права на Ива? Звонок мобильного телефона вырвал его из глубокой задумчивости. Звонил отец, будто бы чувствовал, что его сыну необходима поддержка. - Да, пап… - Руперт ухватился за телефон, как утопающий хватается за соломинку. - Добрый вечер, малыш! – Отец был бодр и весел, как и всегда, и, кажется, немного пьян, что тоже с ним нередко случалось. – Как дела? - Все нормально, пап, я в пути. Только… - Что? - Мне немного не по себе. Откровенно говоря, я не совсем понимаю цель этой поездки. - Ну как же? – Притворно удивился Оуэн. – Не ты ли пообещал мне вернуться домой с супругом? - Пап, ну прекрати уже, ладно? Ты же сам прекрасно понимаешь, что я не собираюсь разбивать эту пару. Просто мне действительно стало страшно за Ива. Тебе никогда не казалось, что господин Теренс жестокий и безжалостный человек? - Да он просто сволочь. При чем тупая сволочь, а это еще страшнее. И я боюсь, что после того, как эта сволочь приведет в порядок свои куцые мысли, твоему маленькому приятелю придется очень несладко. А о том, что эта сволочь может сделать с Филом, я и думать боюсь. - И что же я могу сделать для них? – Растерянно спросил Руперт, в голове которого уже роились видения расправы на Ивом и его дерзким возлюбленным в духе шекспировских трагедий. - Ну… - протянул отец. – Я думаю ты, по крайней мере, можешь их предупредить, а еще… Скажи им, что у них есть друзья, которые с удовольствием помогут в трудную минуту. И еще пускай включат мобильники. - Спасибо, папа, - прошептал в трубку Руперт, – ты самый лучший.