Love=Pain (сборник имейджинов)

Хрустальные подвески люстр отеля «The Plaza» мелко дрожали от басовитых раскатов джазового оркестра. Лара чувствовала, как затекли пальцы: поднос, уставленный высокими фужерами с «Вдовой Клико», весил целую тонну. На ней было классическое черное платье-футляр и белый фартук из плотного хлопка — униформа, превращавшая ее в часть интерьера, такую же безликую, как мраморные колонны. Она привыкла смотреть на мир через видоискатель своего старого «Никона», выхватывая детали, которые другие не замечали. Вот и сейчас, лавируя между гостями, она фиксировала: фальшивый смех актрисы в третьем ряду, капельку пота на лбу миллионера, нервное поправление запонок. — Осторожнее, — раздался голос где-то в районе стратосферы. Лара едва не врезалась в чью-то грудь, обтянутую безупречной тканью смокинга. Она подняла голову. Выше. Еще выше. Перед ней стоял Александр Скарсгард. Он был не просто высоким — он казался монументальным, возвышаясь над толпой, словно скандинавское божество, которое случайно забрело на вечеринку смертных. Его светлые волосы были слегка растрепаны, а в руке он сжимал бокал с виски, в котором сиротливо таял последний кубик льда. — Простите, сэр, — быстро проговорила Лара, стараясь сохранить равновесие. — Сэр? — Александр криво усмехнулся. В его глазах плавала та особенная дымка, которая появляется после третьего стакана крепкого алкоголя на пустой желудок. — Не называй меня так. Это заставляет меня чувствовать себя еще старше и скучнее, чем этот вечер. Он отошел чуть в сторону, к тяжелым бархатным шторам, увлекая ее за собой из потока людей. — Постой здесь минуту. Считай это спасательной операцией. Если я поговорю с тобой, ко мне не подойдет тот агент из Лос-Анджелеса, который охотится за мной уже час. Лара вежливо кивнула, стараясь держать поднос ровно. — Как скажете. Я здесь, чтобы обеспечивать комфорт гостей. — Комфорт... — Александр тяжело вздохнул и прислонился плечом к стене. Даже в расслабленной позе он был огромен. — Знаешь, что было бы комфортом? Оказаться сейчас в пабе в Стокгольме. В старых джинсах. Без этих накрахмаленных воротничков и людей, которые улыбаются тебе только потому, что видели твое лицо на постере. Эта суета... она высасывает душу, не находишь? Он посмотрел на нее сверху вниз, ожидая сочувствия. Лара снова кивнула, нацепив свою самую профессиональную, мягкую улыбку. — Конечно, я понимаю. Это, должно быть, очень утомительно — постоянное внимание, вспышки камер, светские обязательства. Это большая ноша. Скарсгард прищурился. Он сделал глоток виски, не сводя с нее глаз. — Ты врешь. Лара вздрогнула. — Простите? — Твои губы говорят «бедный мистер Скарсгард», а твои глаза... — он наклонился ниже, так что она почувствовала терпкий аромат алкоголя и дорогого парфюма, — твои глаза говорят, что ты хочешь закатить их так сильно, что увидишь собственный мозг. Давай, Лара, — он мельком взглянул на ее бейджик. — Будь честной. Я сегодня слишком пьян для вежливых кивков. Лара набрала в легкие воздуха. Профессиональная этика кричала «молчи», но усталость от 10-часовой смены и вид этой скучающей знаменитости, которая жалуется на жизнь в пятизвездочном отеле, перевесили. — Ладно. Хотите честности? — она выпрямилась, и ее взгляд стал колючим. — Я вообще не очень-то жалую звезд. Всех вас. Александр приподнял бровь, явно не ожидая такого отпора. — О? И почему же? — Потому что вы в большинстве своем — невероятно высокомерные люди, — отрезала Лара. — Вы стоите здесь, в центре Нью-Йорка, пьете виски, который стоит больше, чем моя аренда за месяц, и жалуетесь на «суету». Вы привыкли, что мир вращается вокруг вас, и даже ваше «одиночество» должно быть обставлено красиво. Для вас мы — официанты, таксисты, ассистенты — просто декорации. И когда вы пытаетесь быть «ближе к народу», это выглядит как плохая игра. Она замолчала, ожидая, что он сейчас либо позовет менеджера, либо просто холодно отвернется. Тишина затянулась на несколько секунд. А потом Александр Скарсгард запрокинул голову и рассмеялся. Это был не вежливый светский смех, а настоящий, громкий хохот, от которого у него даже выступили слезы в уголках глаз. Несколько человек обернулись, но он не обратил на них внимания. — Боже, — выдохнул он, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Как же это было освежающе. «Декорации». «Плохая игра». Ты абсолютно права, Лара. Мы — кучка самовлюбленных идиотов в дорогих тряпках. Он посмотрел на нее уже совсем по-другому — с искрой живого, не «пьяного» интереса. — Знаешь, что самое смешное? Ты первая за весь вечер, кто сказал мне правду. Теперь мне по-настоящему стыдно за свой нытье. Он протянул руку и осторожно, одними кончиками пальцев, прикоснулся к краю ее подноса. — Сдавай свои бокалы, Лара. Скоро мой водитель привезет сюда нормальную пиццу, и мы съедим ее на задней лестнице, подальше от этого пафоса. И ты расскажешь мне, кого еще ты недолюбливаешь. Обещаю быть максимально невысокомерным. Лара лишь тонко ухмыльнулась, оценив масштаб его обаяния, но не поддавшись ему. Она сделала изящный, почти шутливый реверанс — так, чтобы это выглядело профессионально для случайного наблюдателя, но насмешливо для него. — Приятно было вывести вас на чистую воду, мистер Скарсгард. Но пицца подождет — у меня еще сорок пустых фужеров в восточном крыле. Она развернулась и поплыла сквозь толпу, идеально балансируя подносом. Александр сделал еще один долгий глоток виски, чувствуя, как лед обжигает губы. Он проводил ее взглядом, отмечая, как уверенно она держит спину. В этой девушке была какая-то колючая честность, которая действовала на него трезвее любого холодного душа. Прошло три часа. Вечеринка начала выдыхаться: джаз сменился ленивым лаунжем, гости потянулись к выходу, оставляя после себя горы грязной посуды и липкие круги на мраморе. Лара, уже переодетая в свои поношенные джинсы, объемный свитер и с кофром камеры через плечо, торопливо шла к запасному выходу. Свежий ночной воздух Нью-Йорка манил ее сильнее, чем любые гонорары. Стоило ей толкнуть тяжелую железную дверь, как она наткнулась на него. Александр стоял, привалившись к кирпичной стене в узком переулке. Пиджак висел на одном плече, галстук был окончательно развязан и болтался, как удавка. Теперь он был не просто «слегка навеселе» — он был, что называется, «в стельку». Увидев ее, он попытался выпрямиться, но его качнуло, и он едва не снес мусорный бак. — А-а... Лара, — пробормотал он, расплываясь в невнятной, но все еще обезоруживающей улыбке. — Ты... ты уходишь. Несправедливо. Поехали со мной? У меня в номере есть... э-э... панорамный вид и бутылка чего-то, что точно не пахнет этим чертовым отелем. Лара остановилась, сложив руки на груди. Она смотрела на него с долей иронии, смешанной с усталостью. — Послушайте, Александр. Вы сейчас едва стоите на своих бесконечных ногах. Вам не собеседник нужен, а подушка. И вообще идите, найдите какую-нибудь супермодель в зале, их там еще штук пять осталось — они с радостью составят вам компанию в любом состоянии. А я хочу спать. — К черту моделей, — он махнул рукой так размашисто, что едва не потерял равновесие. — Они скучные. Они... предсказуемые. А ты... ты сказала, что я высокомерный. Это было... Договорить он не успел. Лицо Александра внезапно побледнело, он резко согнулся пополам. Лара, забыв про свои принципы и недовольство, в два прыжка оказалась рядом. — Эй, эй! Только не на мои ботинки! — вскрикнула она, подхватывая его за плечи. Его стошнило прямо на асфальт. Лара поморщилась, но не отстранилась, крепко удерживая его за локоть, чтобы этот скандинавский гигант не рухнул в собственную грязь. Она быстро выудила из рюкзака пачку влажных салфеток и бутылку воды. — Вот тебе и «высокое искусство», — проворчала она, протягивая ему воду. — Попейте. И умойтесь. Александр, тяжело дыша, вытер рот салфеткой. Он выглядел жалко и в то же время удивительно по-человечески. Весь его голливудский лоск смыло ночным приступом тошноты. — Лара... — прохрипел он, глядя на нее снизу вверх. — Довези меня до отеля. Пожалуйста. Если я сяду в машину один, водитель сдаст меня таблоидам еще до того, как мы доедем до Шестой авеню. Лара вздохнула, глядя на его несчастное лицо. — Ладно. Но только до лобби. Она вызвала такси через приложение. Когда желтый «Ford» затормозил у тротуара, началась самая сложная часть. Лара попыталась затолкнуть Александра на заднее сиденье. Учитывая, что в нем было почти два метра роста, это напоминало попытку сложить нескладную стремянку в коробку из-под обуви. — Голову пригни! — скомандовала она. — Да, да... — пробормотал он и тут же с глухим звуком «БУМ» вписался макушкой в верхнюю кромку дверного проема. — Черт! — Александр схватился за голову, вваливаясь в салон и едва не раздавив Лару, которая подпихивала его сзади. — Вы, викинги, вообще не приспособлены для современного транспорта, — пропыхтела она, забираясь следом и захлопывая дверь. Машина тронулась, растворяясь в огнях ночного города. Александр уронил голову ей на плечо, и Лара почувствовала, насколько он тяжелый.Поездка в такси превратилась для Лары в настоящий сеанс борьбы с огромным, нетрезвым и очень костлявым осьминогом. Александр, чьи ноги, казалось, занимали всё пространство от пола до потолка автомобиля, постоянно заваливался на неё. Каждый раз, когда машина притормаживала на светофоре, его тяжелое плечо впечатывало Лару в дверь, а его острые колени то и дело впивались ей в бедра. — Слушайте, Викинг! — возмущалась она, пытаясь отодвинуть его голову со своего плеча. — У меня есть личные границы, и вы сейчас нарушаете их всеми своими двумя метрами! Сядьте ровно! — Я пытаюсь... — невнятно пробормотал Александр, чьи светлые волосы теперь окончательно закрыли ему глаза. — Машина слишком... маленькая. Нью-Йорк слишком... тесный. Когда такси, наконец, затормозило у зеркальных дверей отеля «The Bowery», Лара выдохнула с облегчением, но рано. Процесс эвакуации Скарсгарда из машины был еще более болезненным. Она тянула его за руку, пытаясь задать верную траекторию, но Александр снова забыл про габариты. Раздался отчетливый «БАЦ» — его многострадальная макушка в очередной раз встретилась с железной крышей авто. — Да что ж такое! Вы так себе всё сотрясение заработаете! — Лара подхватила его под локоть, чувствуя, как он качается, словно мачта корабля в шторм. Она буквально затащила его в роскошное лобби. Швейцары понимающе переглянулись, но не посмели подойти: звезда в таком состоянии была делом деликатным. Лара, красная от напряжения и усилий, довела его до золоченых дверей лифта. Александр тяжело дышал, опираясь на неё всем весом, и его рука на её плече казалась чугунной. — Ну всё, приехали, — выдохнула Лара, нажимая кнопку вызова. — Дальше вы сами. Удачи с похмельем. Двери лифта бесшумно разъехались. Она уже приготовилась развернуться и уйти, как вдруг почувствовала, что её запястье перехватила стальная хватка. Несмотря на то, что Александр едва стоял на ногах и его взгляд был расфокусирован, в пальцах проснулась невероятная, почти пугающая сила. Он резким, но точным движением затянул её в кабину лифта. — Эй! Вы что творите?! — Лара едва не выронила сумку с камерой. — Ты должна увидеть... — он нажал кнопку пентхауса, прислонившись спиной к зеркальной стене. — Потрясающий номер. Тебе... тебе как фотографу понравится. Там свет. И вид. И... и тишина. — Это уже чересчур, Александр! — Лара уперлась руками в его грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. — Я не подписывалась на ночные визиты в пентхаусы! Отпустите меня сейчас же! — Это ничего такого... честно, — он прикрыл глаза, его голос стал тише. — Просто не уходи пока. Здесь слишком много зеркал, и я в них отражаюсь один. Это... неприятно. Лифт звякнул, открываясь прямо в просторный холл пентхауса. Александр, спотыкаясь, побрел к двери, лихорадочно хлопая себя по карманам смокинга. Наконец, он выудил пластиковую карту. С третьей попытки, прищурив один глаз, он приложил её к замку. Едва дверь щелкнула, он сделал широкий шаг внутрь, зацепился носком ботинка за высокий порог и, не успев даже взмахнуть руками, полетел навзничь. Глухой удар его тела об пол заставил Лару вскрикнуть. — Боже мой! Вы живой?! Она бросилась к нему. Александр лежал на дорогом ковре, раскинув руки, и тупо смотрел в потолок. Лара присела рядом, ощупывая его голову. — Вы как только шею не сломали при таком росте! Вставайте, ну же! Вы весите как целый рояль! Она изо всех сил потянула его вверх. Александр, кряхтя и бормоча извинения, начал медленно подниматься. Как только он обрел вертикальное положение, он внезапно обхватил Лару руками, прижимая к себе в неуклюжих, тяжелых объятиях. — Лара... — прошептал он ей куда-то в макушку. — Ты мой единственный друг в этом городе. Все остальные хотят от меня только... фото или денег. А ты меня просто ненавидишь. Это так... искренне. — Я вас не ненавижу, я просто хочу домой! — возмутилась она, пытаясь выпутаться из его рук. — Так, всё. Друг, не друг, а выглядите вы ужасно. Она, преодолевая его сопротивление, потащила его в сторону ванной комнаты, которая была размером с её квартиру. — Живо в душ! В холодный душ! Пока вы окончательно не превратились в лужу на этом ковре. Приходите в себя, Скарсгард, или я вызову сюда всю прессу Нью-Йорка, чтобы они запечатлели своего кумира в этом виде! Александр скрылся за тяжелой дверью ванной, откуда через мгновение донесся шум воды и невнятное ворчание о том, что «викингов нельзя насильно поливать холодной водой». Лара, оставшись в тишине, наконец-то смогла перевести дыхание. Ее плечо ныло от его веса, а запястье до сих пор покалывало от его хватки. Она обернулась и... замерла. Он не лгал. Номер был спроектирован так, что внешняя стена полностью состояла из стекла. Перед ней раскинулся ночной Нью-Йорк — гигантский живой организм, пульсирующий миллионами неоновых огней. Таймс-сквер отсюда казалась раскаленным угольком, а шпиль Эмпайр-стейт-билдинг пронзал низкие облака. Лара не выдержала. Она медленно достала из кофра свой «Никон». Забыв о сне, о пьяном актере и о приличиях, она начала снимать. Щелчок затвора мягко разрезал тишину. Она ловила отражение огней в глянцевом полу, игру теней на минималистичной мебели. Это были лучшие кадры за весь ее год в этом городе. Внезапно дверь ванной с тихим щелчком открылась. Лара обернулась, всё еще прижимая камеру к лицу, и тут же резко опустила ее, почувствовав, как краска заливает шею. Александр стоял в дверном проеме. Вода стекала с его мокрых волос на широкие плечи. Взгляд его заметно прояснился, серая дымка алкоголя уступила место пронзительной синеве, а лицо после холодного душа обрело четкие, скульптурные линии. Проблема была в том, что на нем не было ничего, кроме белоснежного отельного полотенца, небрежно обернутого вокруг узких бедер. — О господи! — Лара мгновенно зажмурилась и закрыла лицо свободной рукой. — Вы не могли... я не знаю... обмотаться вторым полотенцем? Оденьтесь сейчас же! — Ты сама затолкала меня туда в костюме, — раздался его голос, теперь уже чистый, глубокий и с той самой вкрадчивой хрипотцой. — И, если ты не заметила, ты не выдала мне сменный комплект одежды. Гардеробная в другой стороне, Лара. Придется потерпеть мое «непотребство» еще тридцать секунд. Она слышала его неторопливые шаги по паркету. Он шел нарочито медленно, словно забавляясь ее реакцией. Лара стояла неподвижно, пока звук шагов не стих в глубине номера. Через несколько минут он вернулся. — Можешь открывать глаза. Я официально больше не нарушаю общественный порядок. Лара осторожно отняла руку от лица. Теперь Александр был одет в простые темно-серые хлопковые штаны и свободную черную футболку, которая мягко облегала его мощный разворот плеч. Он выглядел домашним, расслабленным и... пугающе красивым в этой простоте. — Ну так что? — он подошел к ней, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, и кивнул на окно. — Ты ведь сделала пару кадров, пока я «трезвел»? Понравился вид? — Это потрясающе, — честно призналась Лара, пряча камеру в кофр. — Здесь другой масштаб. Кажется, что город можно сжать в ладони. — Фотография — это всегда попытка присвоить себе то, что тебе не принадлежит, — философски заметил Александр. — Но изнутри это всё равно просто стекло. Пойдем, я покажу тебе то, за что я на самом деле плачу такие бешеные деньги. Он подошел к незаметной стеклянной двери и нажал на скрытую ручку. Дверь плавно отъехала в сторону, и в комнату ворвался настоящий шум города — гул моторов, далекие сирены и свежий, колючий ветер с Гудзона. — Это балкон, — он сделал приглашающий жест, пропуская ее вперед. — Самая высокая точка в этом квартале. Иди сюда. Лара шагнула на узкую террасу с прозрачным ограждением. Ощущение было такое, будто она парит над бездной. Александр встал рядом, опершись локтями о перила. Ветер трепал его еще влажные волосы. — Здесь честнее, — негромко сказал он, глядя вдаль. — Нет отражений. Только ты и эта огромная, сверкающая пустота. Здесь, на высоте птичьего полета, воздух был холодным и чистым, а шум мегаполиса доносился лишь глухим, мерным гулом, похожим на шум прибоя. Огни Нью-Йорка расстилались внизу бесконечным ковром из жидкого золота и ртути. Она искоса взглянула на Александра. В мягком, рассеянном свете, идущем из номера, и холодном сиянии луны его профиль казался высеченным из камня. Исчезла нелепость пьяного мужчины, бившегося головой о крышу такси; перед ней стоял человек, который выглядел одновременно очень сильным и бесконечно усталым. — Александр, — тихо позвала она, и он повернул к ней голову. — Можно... один портрет? Только один. Здесь, в этом свете. Скарсгард усмехнулся, и в его глазах блеснула искра прежнего лукавства. — Опять хочешь запечатлеть «одиночество в толпе»? — Нет, — Лара покачала головой, уже настраивая фокус. — Сейчас здесь нет толпы. Только вы. Он помолчал, разглядывая её серьезное лицо, а затем кивнул, посерьезнев. — Хорошо. Но с одним условием: это фото никогда не попадет в сеть, в газеты или в твое портфолио. Оно должно остаться только между нами. Это... личное. Лара подняла камеру и проверила экспозицию. — Клянусь. В конце концов, если я нарушу слово, вы — мировая звезда с армией адвокатов — просто сотрете меня в порошок и засудите до конца моих дней, — пошутила она, стараясь разрядить обстановку. Александр коротко и искренне рассмеялся, этот звук утонул в ночном воздухе. — Справедливо. Ладно, снимай, пока я не передумал. Он не стал позировать. Он просто снова отвернулся к городу, положив руки на перила и чуть прищурившись от резкого порыва ветра. Лара поймала момент, когда свет от далекого прожектора скользнул по его скуле, подчеркивая глубокую складку у губ и задумчивый взгляд. Щелчок. Она посмотрела на экран камеры. Кадр был технически идеален, но эмоционально — он был за гранью. На фото Александр не был актером, он был просто мужчиной, затерянным в пространстве огромного города. — Подойди, посмотри, — позвала она его. Александр наклонился к ней, его плечо коснулось её плеча. Он долго всматривался в маленькое цифровое изображение. — Черт... — выдохнул он наконец. — Ты действительно видишь людей, Лара. Не образы, а людей. Это... пугающе хорошо. Они остались стоять рядом, плечом к плечу. Тишина между ними больше не была неловкой. Лара чувствовала исходящее от него тепло и запах свежести после душа. Странное чувство близости с человеком, которого она еще три часа назад считала просто очередным высокомерным богачом, окутало её. — Пообещай мне одну вещь, — вдруг сказал Александр, не поворачивая головы, продолжая смотреть на сияющий горизонт. — Какую? — Что это не последняя наша съемка. Когда я буду... скажем так, в более приличном состоянии и не буду падать на тебя всеми своими костями. Я хочу, чтобы ты поснимала меня по-настоящему. На пленку. Без этих отельных интерьеров. Он повернулся к ней и протянул руку — теперь уже не для того, чтобы удержать, а для честного рукопожатия. Его огромная ладонь почти полностью накрыла её руку. — Обещаешь, Лара? Лара посмотрела в его ясные, теперь совершенно трезвые глаза и почувствовала, как уголки её губ сами собой ползут вверх. — Обещаю, Александр. Но при условии, что в следующий раз вы сами будете открывать себе двери. Он снова рассмеялся, и на этот раз в его смехе не было ни капли скуки.