Love=Pain (сборник имейджинов)

Лондонский Риджентс-парк в одиннадцать вечера — это царство теней, запаха мокрой травы и далекого гула города. Клэр любила это время: никто не заглядывал в её скетчбук, никто не просил «нарисовать шарж за пять фунтов». Только она, угольный карандаш и тишина. Большой жёлтый уличный фонарь освещал скамейку, на которой сидела Клэр. Она положила скетчбук на колено и обратилась лицом к сине-зелёным зарослям кустарника, которые так давно хотела отобразить в своём блокноте. ​Тишина закончилась внезапно. ​Сначала послышался хруст веток, а затем — низкий, подозрительно звучный голос, который с придыханием произносил: — Нет, нет, это решительно невозможно! Ты предала меня, о коварная... деревяшка! ​Клэр оторвала взгляд от блокнота. В паре метров от неё высокий мужчина в помятом, но явно дорогом темно-синем пальто отчаянно сражался с низко свисающей веткой Лондонского платана. В руках у него был трость-зонт, которым он фехтовал с изяществом, доступным только выпускникам королевских академий или очень воодушевленным пьяницам. ​— Сэр, мне кажется, дерево побеждает, — негромко заметила Клэр. ​Мужчина замер. Он медленно обернулся, едва не потеряв равновесие. Свет фонаря упал на его лицо: острые скулы, взлохмаченные кудри и глаза, которые в этой темноте казались неестественно яркими. Он выглядел так, будто только что сбежал со скучного но очень элитного приема. ​— О! Зритель! — он прижал руку к груди и отвесил такой глубокий поклон, что Клэр испугалась, не упадет ли он лицом в гравий. — Прошу простить мою... э..э...экспрессию. Я объяснял этому растению, что оно совершенно не попадает в ритм ямба. ​— Вы актер? — спросила она, невольно улыбаясь. Его голос обволакивал, как теплый кашемир, несмотря на то, что его обладателя заметно покачивало. ​— Сегодня — скорее философ-неудачник, — он сделал шаг к скамейке и аккуратно, как хрустальную вазу, опустил на неё свое тело. — А вы, должно быть, лесная нимфа с блокнотом? Скажите, нимфа, почему этот мир так настаивает на том, чтобы мы были серьезными? ​Клэр закрыла скетчбук. Мужчина пах дорогим можжевеловым джином и чем-то неуловимо знакомым, но она была слишком увлечена его забавной манерой растягивать слова, чтобы включать режим «фанатки». ​— Потому что серьезным людям проще продавать страховки и пылесосы, — ответила Клэр. — А пьяным философам в парках труднее дойти до дома. Вам вызвать такси, «Гамлет»? ​Он посмотрел на неё с внезапным, пронзительным интересом, склонив голову набок. — «Гамлет»... Какое тонкое наблюдение. Но такси — это слишком прозаично. Может, вы сначала скажете, что вы там рисовали? Мою эпическую битву с флорой? ​Он потянулся к её блокноту, и его длинные, тонкие пальцы на мгновение коснулись её руки. Клэр почувствовала странный электрический разряд, а незнакомец вдруг замер, всматриваясь в её лицо так, будто пытался запомнить каждую черточку. ​— У вас очень... спокойные глаза, — прошептал он, и его напускная веселость на секунду сменилась настоящей, неприкрытой усталостью. — Редкое качество для этого города. Клэр решила оставить свою догадку при себе. Было что-то обезоруживающее в том, как этот человек — кумир миллионов и лицо огромной кинофраншизы — сейчас просто спотыкался о корни деревьев и жаловался на «диктатуру безупречности». ​— Знаете, нимфа… Клэр, — он произнес её имя так, будто пробовал его на вкус, смакуя каждый звук. — Быть тем, кого все хотят видеть, — это своего рода тюрьма. Люди влюбляются в маску, в золотой шлем или в идеально отглаженный костюм на красной дорожке. Но никто не хочет знать, что у этого «идеала» иногда просто дырявые носки или непреодолимое желание съесть дешевый бургер в три часа ночи. Томас указал рукой на тропинку, и они медленно двинулись вперёд, в глубину парка. ​Он остановился у старого моста, прислонившись к перилам и глядя на отражение луны в воде. Его взгляд, подернутый алкогольной дымкой, на мгновение стал очень ясным и острым. ​— А вы? — он обернулся к ней, сокращая дистанцию так, что Клэр почувствовала тепло его дыхания. — Вы смотрите на меня и не просите автограф. Не пытаетесь исподтишка сфотографировать на телефон. Это… пугающе освежает. Или я настолько плох в роли пьяного философа, что даже не заслуживаю вашего внимания? ​Он лукаво прищурился, и в этом жесте на секунду промелькнул тот самый бог коварства, которого знал весь мир. Том наклонился чуть ближе, его рука накрыла ладонь Клэр на перилах моста. ​— Скажите честно, Клэр из парка… Если бы я предложил вам сбежать от этой «медийной сложности» и просто пойти съесть те самые бургеры, вы бы сочли меня безумцем или самым искренним человеком, которого встречали за вечер? ​Его голос стал тише, переходя в бархатный полушепот, а на губах играла та самая полуулыбка, которая заставляла сердца фанаток биться чаще. Но сейчас она предназначалась только ей. ​— Я бы сказала, что вы слишком много думаете для человека, который только что проиграл битву дереву, — парировала Клэр, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. ​Том негромко рассмеялся — искренне и открыто. — О, вы коварны. Мне это определенно нравится. Возможно, мне стоит чаще заходить в этот парк и получать уроки смирения. ​Он аккуратно взял её за руку и завёл ее себе в локоть. — Пойдемте, Клэр. Ночь еще молода, а я, кажется, наконец-то нашел собеседника, который видит меня, а не мои титры в кино. Холодный ночной воздух Лондона действовал на Тома лучше любого крепкого кофе. К тому моменту, когда на горизонте показались кованые ворота парка и огни Мэрилебон-роуд, его походка стала уверенной, а взгляд обрел ту самую знаменитую мягкую сосредоточенность. ​Шутливый «Гамлет» исчез, оставив место человеку, который, кажется, впервые за долгое время просто выдохнул. ​Они остановились у выхода, где тишина парка сменялась редким шумом проезжающих такси. Том мягко отпустил её руку, но не спешил отходить. Он поправил пальто, пригладил растрепанные кудри и посмотрел на Клэр — уже без алкогольного тумана, но с той же теплотой. ​— Ну вот, кажется, реальность официально вступила в свои права, — тихо сказал он, улыбнувшись. — Клэр, я... я хочу извиниться за свое маленькое представление у дерева. И за то, что вывалил на вас все эти философские бредни. Джин — плохой советчик для медийных личностей, но, как оказалось, отличный повод для знакомства с удивительными людьми. ​Он замолчал на мгновение, внимательно всматриваясь в её лицо. Клэр молчала, наслаждаясь этим моментом: сейчас он не был Локи, не был Томом из телевизора — он был просто мужчиной, которому было хорошо в компании незнакомки. ​— Спасибо вам, — искренне произнес он, сделав шаг ближе. — Вы не представляете, как мне нужно было это... просто пройтись с кем-то, кто не задает лишних вопросов и умеет так красиво молчать. Вы спасли мой вечер от превращения в очередную грустную историю для таблоидов. ​Том залез во внутренний карман пальто и достал небольшую визитку — простую, белую, без лишних логотипов. Он быстро черкнул на ней что-то карандашом, который взял у Клэр пять минут назад, и протянул ей. ​— Это мой личный номер. Не агента, не пиарщика. Если вам когда-нибудь захочется снова поспорить о Шекспире или съесть тот самый бургер в три часа ночи — уже на трезвую голову — пожалуйста, напишите. ​Он взял её руку и на мгновение прижал кончики её пальцев к своим губам — старая школа, истинно британский жест. ​— Спокойной ночи, нимфа Клэр. Надеюсь, в вашем блокноте сегодня появилось что-то поинтереснее, чем пьяный актер. Том скрылся в глубине подсвеченной улицы, и Клэр еще долго стояла у ворот парка, сжимая в руке плотный картон визитки. Она видела, как он поправил воротник и чуть ускорил шаг — было очевидно, что по мере того, как хмель выветривался, его накрывало типично британское чувство неловкости. Ему было стыдно за свою несдержанность, за ту театральность, с которой он фехтовал зонтом, и за то, что он, возможно, показался ей слишком навязчивым. ​Всю следующую неделю Клэр была сама не своя. Карандаш не слушался, а в каждом наброске невольно проступали черты его лица. Она прокручивала в голове их прогулку: его смех, его теплые пальцы и то, как он читал стихи пустому парку. ​В субботу вечером, глядя на экран телефона, Клэр поняла, что тишина в квартире становится невыносимой. Она налила себе бокал красного вина — «для храбрости», как она оправдывалась перед собой. Один глоток, второй... и вот она уже набирает номер. ​Гудки тянулись вечность. Сердце Клэр бешено колотилось. «Он не возьмет трубку», — думала она. — «Он уже забыл об этом пьяном приключении». ​— Алло? — голос на том конце был тихим, немного усталым, но мгновенно узнаваемым. ​— Том? Это Клэр. Из парка, — она выпалила это на одном дыхании, боясь передумать. — Я... я подумала, что ваше предложение насчет бургеров или разговоров все еще в силе. Но вместо забегаловки я могу предложить домашний ужин. У меня есть неплохая паста и еще немного вина. Если, конечно, вам не слишком неловко за прошлые выходные. ​Наступила пауза. Клэр уже была готова извиниться и повесить трубку, как вдруг услышала его негромкий, бархатный смех. ​— Клэр... Честно говоря, я всю неделю надеялся, что вы позвоните, но сам не решался — боялся, что напугал вас своим «перформансом» с деревом. ​— Значит, вы не против? — выдохнула она. ​— Я буду через сорок минут. Диктуйте адрес, — в его голосе прозвучало неприкрытое облегчение и тот самый азарт, который она видела в его глазах под луной. — И, Клэр? На этот раз я обещаю прийти абсолютно трезвым. ​Когда она положила трубку, её руки слегка дрожали. Через сорок минут в её обычную квартиру в Лондоне должен был войти человек, чье имя заставляет миллионы людей замирать. Раздался короткий, деликатный стук в дверь. Клэр сделала глубокий вдох, поправила край своего свитера и открыла. ​На пороге стоял высокий мужчина, чей образ мало напоминал голливудскую звезду. На нем была простая темная куртка, надвинутая на лоб кепка и очки в роговой оправе. Но как только он поднял голову и улыбнулся, его лицо словно осветило тесную прихожую. ​— Привет, — тихо сказал Том, снимая кепку. — Надеюсь, я не слишком опоздал? Лондонские пробки — это единственное, что может соперничать с моим чувством неловкости за прошлую неделю. ​Клэр почувствовала, как щеки обдает жаром. Она была так взволнована, что едва не забыла забрать у него пакет с вином, который он протягивал. — Проходи, — она неловко отступила в сторону. — Я... я приготовила пасту. Ничего особенного, но съедобно. ​Они расположились на небольшой кухне. Том снял очки, положив их на край стола, и в мягком свете ламп снова стал тем самым человеком из парка — только теперь в его взгляде не было хмельной дымки, лишь искреннее любопытство и капля робости. Разговор поначалу шел о мелочах: о погоде, о её квартире, о его съемках. Но когда Клэр начала разливать вино, она поняла, что больше не может хранить этот секрет. ​— Том, — она замялась, глядя в свою тарелку. — Мне нужно тебе кое в чем признаться. Насчет того вечера в парке... ​Он замер с вилкой в руке, его брови взлетели вверх. — Неужели я все-таки сломал ту ветку и теперь должен дереву компенсацию? ​Клэр тихо рассмеялась, и это помогло ей расслабиться. — Нет. Просто... я узнала тебя сразу. С первой секунды, как ты начал «сражаться» с деревом. Я знала, кто ты. ​В кухне повисла тишина. Том медленно опустил вилку. Клэр ожидала чего угодно: разочарования, холода или того, что он сразу начнет собираться, решив, что это была спланированная игра. Но он вдруг запрокинул голову и рассмеялся — громко, заразительно и очень облегченно. ​— О боги! — выдохнул он, вытирая выступившую слезу. — Клэр, ты просто святая женщина! Ты не представляешь, какой это подарок. Весь вечер я ломал голову: «Неужели я настолько плохо выглядел, что она меня не узнала?». А потом думал: «Если она узнает меня сейчас, решит ли она, что я сумасшедший?». ​Он потянулся через стол и на мгновение сжал её ладонь. — Спасибо тебе. За то, что не стала превращать это в интервью. За то, что позволила мне быть просто парнем, который перебрал с джином и захотел почитать стихи. Это было... самым нормальным и человечным моментом в моей жизни за последние пару лет. ​Клэр улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Ты был очень убедительным в роли философа, Том. Хотя как актер, признаю, ты тоже неплох. ​Том лукаво подмигнул ей, и напряжение окончательно исчезло. Они поужинали и взяв по бокалу вина переместились на диван. — А теперь, Клэр, — Том откинулся на спинку дивана, держа в руке бокал вина, — покажи мне то, что ты прятала в парке. Мне до смерти интересно, каким меня видит художник, когда я не позирую для глянцевых обложек. ​Клэр замялась. Её скетчбук лежал на кофейном столике, словно заряженное ружье. Она знала, что там не только пейзажи парка. Но, сделав глубокий вдох, она протянула ему блокнот. ​Том бережно перелистывал страницы. Его длинные пальцы скользили по бумаге, и он искренне восхищался набросками лондонских улиц и случайных прохожих. Но когда он дошел до середины, он замолчал. ​На развороте был он. Тот самый вечер. Несколько быстрых, экспрессивных линий угля передавали его силуэт у дерева: вскинутый подбородок, полет полы пальто и какая-то щемящая потерянность во взгляде, которую Клэр удалось поймать. На следующей странице был уже его портрет крупным планом — спокойный, спящий профиль, который она дорисовала уже дома по памяти. ​Клэр почувствовала, как кончики ушей начинают пылать. Она сосредоточенно разглядывала свои ногти, стараясь сохранить голос ровным: — У тебя очень... графичное лицо. Сложные углы, интересные тени. Любой художник бы не удержался. ​Том не ответил сразу. Он медленно провел подушечкой большого пальца по нарисованной линии своей скулы, словно не веря, что кто-то смог увидеть его таким настоящим. ​— Клэр, это... потрясающе, — его голос стал на октаву ниже и вибрировал от странного волнения. — Здесь нет Локи. Здесь даже нет «Тома Хиддлстона». Здесь просто я. Немного нелепый и очень одинокий. ​Он закрыл блокнот и отложил его в сторону, поворачиваясь к ней. Расстояние между ними на диване сократилось до нескольких сантиметров. Клэр чувствовала тонкий аромат его парфюма — смесь сандала и озона. ​В комнате стало очень тихо, только тикали часы и слышался шум дождя за окном. Взгляд Тома переместился с её глаз на губы, а затем снова вверх. Химия, которая до этого искрила легким юмором, теперь сгустилась, превращаясь в нечто осязаемое, тяжелое и сладкое. ​— Ты знала, кто я, — прошептал он, и его рука, медленно и почти нерешительно, поднялась, чтобы заправить выбившуюся прядь её волос за ухо. — И все равно позволила мне быть собой. Ты даже не представляешь, насколько это... притягательно. ​Его пальцы на секунду задержались на её щеке. Клэр не отодвинулась. Напротив, она почти неощутимо качнулась навстречу. Том медлил, давая ей возможность отступить, но в его глазах читалось такое отчаянное, человеческое желание близости, что у Клэр перехватило дыхание. ​— Клэр... — выдохнул он её имя, и в этот момент маски были окончательно сброшены. ​Он медленно наклонился, и когда его губы коснулись её, это не было похоже на сцену из кино. Это было мягко, осторожно и невероятно искренне — вкус вина, тепла и долгожданного узнавания. Поцелуй, начавшийся как осторожное исследование, быстро перерос во что-то более глубокое и требовательное. В этом не было фальши или актерской игры — только чистая, накопленная за неделю жажда. Клэр ответила на его нежность с той же страстью, запуская пальцы в его мягкие кудри, которые она так давно мечтала коснуться. ​Том прервал поцелуй лишь на секунду, чтобы заглянуть ей в глаза, словно спрашивая без слов. Получив немой ответ в её горящем взгляде, он подхватил её на руки — легко, с неожиданной силой — и перенес в спальню. ​В полумраке комнаты всё казалось иным. Одежда, ставшая лишней преградой, была поспешно отброшена. Когда его обнаженное тело прижалось к ней, Клэр почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Том был внимательным и чутким любовником; каждое его прикосновение, каждый выдох у её шеи говорили о том, что для него это не просто случайная связь, а продолжение того искреннего разговора, который начался еще в парке. ​Их движения были полны ритма и первобытной грации. В моменты высшего напряжения Том шептал её имя, и этот звук, сорвавшийся с его губ, казался Клэр самой прекрасной музыкой. В этой близости не было места образам или славе — только два человека, нашедшие друг друга в огромном мегаполисе. ​ ​Спустя час, когда дыхание выровнялось, они лежали, переплетясь ногами под тонкой простыней. Том притягивал Клэр к себе, целуя её в макушку, а она слушала мерный стук его сердца. ​— Ты знаешь, — негромко произнес он, и в его голосе снова послышались те самые бархатные нотки, — я ведь действительно боялся, что ты не позвонишь. ​Клэр приподнялась на локте, глядя на его расслабленное, наконец-то по-настоящему счастливое лицо. — Я выпила целый бокал вина, прежде чем решилась. ​Том усмехнулся и нежно провел рукой по её плечу. — Значит, мы оба обязаны вину и джину. Но знаешь, что? На следующей неделе я отведу тебя в одно место. Никаких кепок, никаких очков. Только ты и я. ​Он потянулся к тумбочке, взял её скетчбук, который прихватил из гостиной, и открыл на чистой странице. — Обещай, что нарисуешь меня снова. Но на этот раз — не «одинокого философа». А человека, который наконец-то дома. ​Клэр улыбнулась и прижалась к нему плотнее. Она знала, что их история только начинается, и теперь в её жизни будет гораздо больше красок, чем мог дать обычный угольный карандаш.