Правила морали и чести для скверной

Жулик

Прохладная… такая уютная темнота накрывает меня с головой, заставляя упасть в бескрайнюю пропасть и я понимаю, что это всё. Я умираю. Это конец. И другого уже не будет. Ох, да ладно вам! Это пока ещё начало, а я не собираюсь умирать, потому что знаю, что на достойные похороны — мне зажмут. Мне, конечно, плохо. Это да. Но, если честно, с одной стороны лучше бы я где-то тихонечко так откинула коньки. Я с силой ударилась лбом о соседнее сиденье, что чуть остатки последних мозгов меня не покинули. Зато окончательно проснулась. Хоть какой-то плюс. Да, это моё утреннее везение, есть ещё дневное, а вечером и ночью даже эти крохи фортуны меня покидают, не оставив прощальной записки. — Вставай! — зло пробормотал водитель. Стекло переднего окна опустилось вниз, впуская уже свежий утренний воздух. Мужик часто задышал, будто он старикашка-астматик, у которого при том ещё и инсульт! — Проклятье! Столько подвозил алкашей всяких, но даже они не смогли проспиртовать собой за полминуты весь салон. А здесь какая-то соплячка! Каки-и-ие мы ранимые! Это просто мой перегар перебил его и всё. Вообще, я не сильно пью, и могу, если пожелаю, бросить в любую минуту… но пока не хочу. И это даже не пьянство… а так, для поднятия боевого духа и хорошего настроения. Тем более, имею право. У меня друг женился! Был пацан — и нет пацана. Помянем, в общем. Ладно, это я просто ненавижу свадьбы. Всегда на них плачу и приходится драться за букет невесты с её психованными подружками. Кстати, я выиграла. — Между прочим, «соплячка» может обидеться и написать не особо-то положительный отзыв о вашей древней тарантайке, — говорю я, доставая остатки денег из кармана и со вздохом отдавая их недовольному таксисту. А так же накрутить кишки на колёса. С тех пор, как я встала на путь исправления и оставила карьеру наёмницы, то с деньгами было туго. Но да ладно. Я была свято уверена, что нет в жизни ничего важнее семьи, а ради младших сестёр я готова пойти на такие жертвы. Выбежав из такси, я быстро сняла с себя туфли и побежала по зелёному газону в дом. Следовало срочно переодеться и смыть с себя запах алкоголя, пока все спали. — Бля… — чуть не заорала я благим матом на весь дом, когда доберман Вегас на радостях чуть не снёс меня. Ладно, хоть не напал. Но вовремя закрыла рот ладонью и ухватилась за стену, чтобы не повалиться трухлявым поленом вниз. — Ты чего творишь, морда подлая? — тихо зашипела я псу, присев на корточки перед ним и поглаживая короткую черную шерстку. — Гав! — издал гортанный лай Вегас, что не особо-то меня любил и пытался постоянно цапнуть за лодыжку. — Тш-ш. Сейчас покормлю тебя, — негромко говорю я чуть ли не на цыпочках идя на кухню, где стоял корм и миска этого чудовища. Когда пес приступил к трапезе, я осторожно поднялась по лестнице к своей спальне. Проходя мимо комнаты родителей, я остановилась, нежно погладила деревянную дверь кремового цвета и… снова не решилась войти. Когда-нибудь, но не сегодня. Но не было времени на ностальгии, пришлось быстрее бежать приводить себя в порядок и начать готовить завтрак. Спойлер: готовить я совершенно не умею, ибо всю свою жизнь питалась едой из супермаркета. Я отчаянно пыталась заслужить хоть какого-то одобрения сестер, что смотрели на меня волком все эти месяцы. Не хотелось ещё сильнее усугублять конфликт с мелкими. Поэтому, когда я приступила к приготовлению «полезного и домашнего» завтрака, то не заметила сколько времени прошло. В смысле, сначала я поняла, что не было продуктов и побежала в домашней одежде в ближайший продуктовый, и только потом уже занялась готовкой. — Мне кажется или что-то горит, — протянул звонкий голосок сзади. — Ничего не горит, — ворчливо бурчу я, открывая крышку кастрюли. — Это овсянка и… В следующую секунду я взвизгнула, словно боевая выдра, когда поднявшаяся молочная жижа опасно забулькала, как противная жаба и начала брызгаться высоко вверх. Крышка обратно полетела на «супер-полезную-кашу-которую-я-ненавижу-уже», я запрыгнула на гранитный столик, выставляя перед собой поднос. — И она будет очень вкусной, когда… — начала я, но злобный подросток тут же перебил меня. — Когда её будешь готовить не ты? — прищурила ярко-накрашенные голубые глаза Зои. Затем сложила тонкие руки на груди и покачала головой. — Мне нужно немного практики и… — Тут я узрела то, во что эта ворчунья нарядилась. — Нет. Ты не выйдешь в таком виде из дома, Зои Габриэль Уайлд. Только через мой хладный и обездвиженный труп. На младшей сестричке была короткая белая юбочка, что еле-еле прикрывала попу, идентичного цвета топик на лямках, похожий больше на лифчик и сверху короткая голубая курточка. Темные волосы сестренка подняла высоко в конский хвост, а килограмм косметики на лице превратил четырнадцатилетнюю девочку в тридцатилетнюю тетку. Но Зои лишь закатила глаза, насыпала хлопьев в тарелку, что залила молоком и быстро ушагала в гостиную, оставив сатанеющую меня на кухне. Она так со мной и общалась: либо не замечала, или же надменно фыркала и отмалчивалась. Но сегодня я была настроена решительно — заставить её переодеться. Ладно, плевать, что она никак меня не воспринимает, но я бы не хотела найти эту дурочку высосанную до капли в мусорке. — Эй, я к тебе обращаюсь, будущая жертва педофила, — возмутилась я, выключая плиту и идя в гостиную. — Раз сама не приготовила, то дай хоть спокойно поесть, — огрызнулось это невыносимое создание, жуя свои медовые хлопья и что-то строча на телефоне. — И ты сама носишь короткие юбки и одеваешься для бара в сексуальные наряды. Почему я так не могу одеваться? У меня перед глазами всплыло платье, что я приобрела для джазовых вечеров. Черное, изящное, из просвечивающей ткани и с невероятным вырезом на спине. В стиле 20-х годов. Но надеть такое платье на пару часов, чтобы выступить на сцене небольшого бара — одно, но по улице я бы никогда не прошлась в таком виде. — Во-первых — мои короткие юбки имеют длину гораздо более целомудренные, чем твой… наджопный сверкающий пояс. Во-вторых — у меня шорты под ними. Вот посмотри. — Я уцепилась за края своей длинной домашней юбки и задрала их до груди, показывая черные шорты из эластичной и непросвечивающей ткани. — А вот ты уверена, что твои любимые трусишки с ананасами не разглядит кто-нибудь лишний? Держу пари, что они сейчас на тебе, — поддразнила я, щуря весело глаза и откидывая прядь рыжих волос за спину. — Это не так и… — Зои покраснела и резко бросила ложку в тарелку, отчего капли молока упали на диван. Быстро встав и одернув юбку, она пулей побежала к лестнице, но я тут же остановила её, сказав: — И последнее, как ты недавно выразилась, что я «кабацкая певичка», то да… я надеваю сексуальные наряды, чтобы заработать больше. Например, тебе на новый телефон или же для того, чтобы Эбби смогла и дальше посещать с личным тренером занятия по теннису. Повседневно я их не ношу. Подростки крайне непредсказуемые создания, что думают под воздействием каких-то крайне агрессивных гормонов. Говоришь об одном, но они уцепятся за одну нить разговора и начнут её развивать до вселенских масштабов. — Ох, только не говори, что ты решила нас куском хлеба попрекать, — ощетинилась Зои. — Нет… конечно же нет… — откровенно растерялась я, ощущая как плечи поникли на сантиметр. Господи, неужели мои слова произвели такое впечатление? — Ой, ну да! Приехала спустя столько лет и пытаешься нас воспитывать. Эбби — моя сестра, а тебя я вообще не знаю, так что не указывай мне, что делать, Джанита, — прошипела девчонка, быстро поднимаясь наверх. Это был одним из самых длинных разговоров за время, как я приехала. Вот только все снова было основано на скандале и что я просто сволочь, мешающая всем жить. Предки, дайте мне сил! Если честно, то мне хотелось безумно пойти и надрать этой гадине уши. Да, для младших сестер я жила и училась у родственников в Лондоне, а не была ведьмой, на которой с раннего детства ставили опыты, дабы выдрессировать идеальную машину-убийцу. И мне не хотелось втягивать их в подобные дела. Но да, мне не были рады здесь. — Разбуди Эбби! — зло крикнула я, резко разворачиваясь и идя обратно на кухню. — Я же переодеваюсь. Забыла?! Не дойдя до кухни, я в бешенстве схватила с дивана подушку, прижала плотно к лицу и заорала в неё, чтобы хоть немного унять раздражение и не выйти из себя. Я люблю детей. Я люблю, чтоб их черти сожгли на костре, детей! Сделав дыхательную гимнастику, я аккуратно разложила на диване подушки. Затем побежала по ступенькам наверх. — Я уже проснулась, — зевнула Эбби, выходя из своей комнаты и потирая заспанные карие глаза. Её нежно-голубая пижамка помялась, а на милом личике след от подушки. Она была таким ангелочком. — Доброе утро. — Привет, солнце, — улыбаюсь я, чуть наклоняясь и целуя сестренку в румяную щеку. Та, хихикнув, обняла меня за шею и прижалась носиком к шее. Ну что ж, хоть кто-то мне рад. — Как спалось? — Хорошо… Но можно я не буду есть ту кашу? — с мольбой протянула Эбби, поднимая на меня взгляд огромных карих глаз. Мысленно зло выругалась на Зои, что быстро растрепала о моих кулинарных способностях. Двое подростков… слишком сложной ношей оказалась для меня. Ведь слова нужно постоянно осторожно подбирать и не шутить, как я привыкла. В смысле, оставить все те грубоватые приколы, любимые откровенные наряды и стать образцовой старшей сестрой. Оказалось, убивать вампиров и ублюдков было в тысячу раз легче, чем стать опекуном родным же сестрам. Проводив сестер в школу, я устало уткнулась в руль машины лбом, стараясь не обращать внимания на гудящие сзади машины. Ох, да идите на фиг! Ладно, хватит киснуть. В конце концов, жизнь — та ещё сука и нужно иметь наглость стать большей дрянью, чтобы жить и не париться. Рука потянулась к музыкальному центру, делая громче песню Joan Jett — Do You Wanna Touch Me. Чёрт, да! Ничто в мире не переубедит, но песни прошлого века — лучшие. В них есть смысл, жизнь и их так хочется голосить. — Мы пробыли здесь слишком долго, пытаясь ужиться, Притворяясь, что ты такая застенчивая. Я прирожденная мэм, делаю все, что могу. У меня повышается температура, Плачу по ночам, никого не вижу, А нам есть чем поделиться, Поговорить — это прекрасно, если у тебя есть время. Но у меня нет свободного времени, да, — ору я слова во все горло, останавливаясь на повороте и размахивая волосами. Слышу сбоку смех. Поворачиваю голову и вижу, как на крутой тачке «Мустанг Форд» 59-го года два пацана типично латиноамериканской внешности пялятся на меня и смеются. Ну что ж, я тоже люблю поржать. Я опускаю окно, чтобы чётче расслышать о чем они там бормочут. — Эй, рыжуля, это не ты два дня назад выступала в «Углу Беса»? — кричит чувак, что надел черную кепи козырьком назад. Когда он повернулся ко мне затылком, я смогла разглядеть на кепи вышитого золотыми нитками задорного утёнка с пивом в крыле. — Ля, а кто интересуется? — бойко спрашиваю я, приспуская солнечные очки переносице. — Чёрт, точно она! — воскликнул парень за рулем, в восторге оглядывая меня и машину. Ну да, я торчу по всему раритетному, а слушать в «Понтиаке» песни из прошлого столетия — крутота нереальная. Я не создана для этого века. Жаль, что нет заклинания перемещения во времени. — Жаркие фанаты вашего голоска, Жулик. Готовы на всё пойти… чтобы услышать его наедине, — подмигнул мне парень, похабно улыбаясь. Нет, смешные мужички. И почему в моей жизни всегда так? Либо попадаются те, кто думают лишь своим нижним дружком, или же воспринимают меня, как братишку. Может, все дело во мне? Да не… бред какой-то. Хотелось их послать по старинке — далеко и надолго. Но день будет прожит зря, если я не наеб… в смысле, чутка не разведу этих напыщенных гусей в цепях. Я же теперь приличная, так что не выражаюсь больше, блять. — Звучит заманчиво, Твидлдам и Твидлди, — весело говорю я, глядя как на светофоре загорается желтый. — Прибудете раньше меня на площадь Джексона и ваше желание исполнится! Ю-ху! С зелёным я стремительно ударяю по газам и весело хохочу. «Мустанг» решительно не отстаёт от меня. Нет, они мне определенно нравятся. Прикольные такие лошки. Машина залихватски несёт меня вперёд. Благо, людей и автомобилей было немного. Резко поворачиваю руль в сторону и прикусываю губу, ощущая как сердце быстро колотится в груди. И вот мои знакомые уже хотят выкрасть победу и обогнать меня, как незадача, радиатор неожиданно глохнет! А ведь они были так близки к победе, а тут вмешались силы правосудия. Рука онемела удерживаться в воздухе, но как только я остановилась у бордюра, то тут же разжала кулак. Выйдя из машины, я запрыгнула на капот, разгладила подол любимой шотландской юбки красного цвета и стала выжидать, пока чуваки доедут до меня. Да, это была эпичная гонка и вообще настроение хоть подняли. Так уж и быть, когда пойду причащаться, то обязательно упомяну их в своей исповеди. Святой Отец уже с портвейном заходит слушать в исповедальную кабинку, когда я прихожу. — Ты хочешь прикоснуться, да? Ты хочешь прикоснуться, да? Ты хочешь прикоснуться ко мне там? где? там, да Да, О да, О да, Да, О да, О да, — пою я, качая в такт головой и пританцовывая ногой. Мои «фанаты» были под два метра ростом. Широкоплечие и смазливые. Ого, повезло же кому-то из их будущих девчонок. Гены хорошие… наверное. Ну а вообще выглядели моими ровесниками. — Если бы не радиатор, то мы бы выиграли, — произнёс тот, что с кепи. Блин, хочу себе такую же. Нет, я не поклонник головных уборов, просто утёнок меня покорил. — Это отмазка для полнейших лузеров. И буду честной — нас, девчонок, такое вот ни на грамм не заводит. Будьте альфачами, в конце концов! Но в меру и с согласием вашей половинки, — тут же добавила я, поднимая вверх указательный палец. Парень, что был повыше подошёл ко мне. Заправил пятерней черные волосы назад. — А ты оказывается не только красотка с милым голоском, но и разумная девка. Давай мутить? Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Нет, это очень и очень мило, но так быстро?.. Да и, как бы, у меня есть предмет тайного воздыхания, по которому я схожу с ума… и что никогда не заметит меня. До слёзиков, в общем. — Оу, благодарю за столь изысканный комплимент и щедрое предложение, — вздохнула я, закидывая ногу на ногу. — Да и вообще это самое доброе и приятное, что я слышала за неделю. Но тут такое дело, что моё сердце сейчас страдает от неразделенной любви и… даже сны снятся с ним, прикиньте? Кстати, как вас зовут-то, поклонники? — Меня — Рико, а его Маркус, — ответил парень, присаживаясь рядом со мной. — Но и что с этим мужиком? — Да нормально. В смысле, у него все отлично, а я лужица слюней стоит ему посмотреть в мою сторону. И главное, я же не мямля какая-то и размазня. Эх, а ведь ничего поделать с собой не могу. Даже песни начала писать, — жаловалась я Рико. А что? Говорят, лучший способ отпугнуть надоедливых мужиков — заговорить о чувствах. Да и вообще, это была полуправда, так что не всё ложь. А точнее высшее враньё. Пыталась я написать песню, но всё закончилось тем, что на слово «тормоз» у меня почему-то навязчиво в голове крутилось «понос». — Ну и дурак. Как можно не замечать такую чёткую девушку? — От души, Рики. Спасибо, что выслушал, — улыбаюсь я от уха до уха. — Так. — Маркус хлопнул себя по коленями и подошёл к нам. — Ты выиграла, так что говори, что хочешь и поедем. А то тоже есть дела. — Кепи твою, — весело говорю я, протягивая руку к парню. И скоро желанный головной убор оказался у меня. Я быстро надела кепи и взглянула на своё отражение в окне. Блеск. — И ещё, если вы мои фанаты, то хоть бы раз принесли букетик там или же конфеты. Тем более, я — дама. Мне бы на вашем месте было очень стыдно, мужики. С чувством выполненного долга, я спрыгнула с капота и пошла вперёд. Но поднятое настроение пошло на убыль. В первую очередь я сюда приехала по просьбе Винсента. Я очень не хотела возвращаться к ведьмам этого города, но услугу могла оказать. К концу мая особо сильно стал чувствоваться насыщенный флер старого дерева, портвейна и дождя, что прошелся вчера вечером. Этот аромат присущ был лишь Французскому кварталу. Солнце уже успело нагреть тротуар, что также имел запах старого цемента, недавно потушенной сигареты и разлитого пунша кем-то из туристов. И всё же здесь даже в ясный день чувствовался привкус сладковатой горечи. Колдовство — было именно таким на вкус. Винсент ждал меня в баре «У Руссо». Милое, но мрачноватое местечко, что как раз было недалеко от Бурбон-стрит, в одном из заведений которых я по выходным пела, развлекая туристов. Ну а вообще, это работа была так… для души. — Мне удалось вытащить тебя из кладбища, — мягко усмехнулся Винсент, сидящий за барной стойкой. На гладко отполированном дереве стояли две белые чашечки с лавандовым чаем. А вот и настоящая моя работа. Конечно, я стала сторожем на кладбище не от огромного желания. Но я не боялась смерти и трупов, как и быть одной. Тем более, в месте, где все наполнено силой Предков. Это место мне подходило для практики в магии. — Зато теперь по нашей территории никто не смеет сноваться. Да и общение с Предками… иногда бывает менее болезненным, — не стала увиливать я от того, то старые ведьмы связываются со мной по своему желанию. Меня это бесило также, как и их решение провозгласить меня Старейшиной… Какая, мать их, Старейшина? Вот чем они думали, когда мне навязали этот пост? — На тебя возложены надежды ковена… — Так как я среди вас новенькая и типа не в курсе, что за херню вы творили под командованием Бастианны, — огрызнулась я, не давая себя опутать этими цепями навязанной ответственности. — О, а ещё ковен отдал меня ублюдку со связями для опытов, чтобы спасти детей Старейшин. Даже любопытно, и почему я сразу не кинулась помогать клану? Мужчина качнул головой на мой неприкрытый сарказм. Да, он не имел к бедам моей семьи отношения, как остальные из ведьм. Но отлично осознавал, что у меня были причины не доверять ведьмам клана, которых он сейчас возглавлял. — Ладно. Не буду с тобой спорить на эту тему. Твои причины мне понятны и где-то в глубине души я их разделяю. Я позвал тебя, как Старейшину. Винсент порылся в кармане бежевого жакета и выудил свернутый платок, в котором оказались обугленные предметы и травы. Я аккуратно перехватила белую вещицу, не прикасаясь ни к чему. Осадок заклятия мог остаться на атрибутах. — Медная чашка… глина, полынь и… — Я пригляделась к почерневшему остроконечному листику, что лишь на конце остался зеленым. — Это… расковник, да? — Всё верно. Я нашел это сегодня утром на кладбище, — кивнул Винсент. Я завязала платок обратно в узел и отдала колдуну. Интересный выбор трав и компонентов. Естественно, что-то не уцелело при сжигании. Но медь была отличным проводником в потусторонний мир, а расковник с полынью представляли мощный сгусток энергии, способный разрушать чужое заклинание… или же замок. — Кто-то пытался пройти через защиту, — уже твердо произнесла я. — Не совсем… — Винсент поднял темные глаза к потолку и отпил чай, смачивая горло. Отложив чашку на блюдце, он завершил предложение: — Мне кажется что-то пыталось покинуть территорию кладбища. По спине пробежался холодок. Нервный смешок сорвался с губ. Я помассировала пульсирующие от давящего напряжения виски. А вот теперь совсем без шуток. Никогда колдовство не было чем-то веселым или же легким. На самом деле — это очень страшно, больно и опасно. В этом я немного завидовала вампирам и оборотням. Им было гораздо проще, чем нам. — Но… мы, когда ставили защиту - были уверены, что там чисто, — изумлённо говорю я. — Ты знаешь, что в один миг — всё может поменяться. Например, выброс какой-то силы — может пробудить нечто древнее и тёмное… — с непонятными мне намёками начал вещать колдун. Я мрачно взглянула на этого мистера Х. Ненавижу, когда говорят загадками. Мол, ты должна сразу уловить всю суть, ибо ведьма… А если я из не особо сообразительных и мне нужно всё в лоб говорить? Где можно прикупить справочники для тупеньких? Я бронирую пару томиков. — На что ты намекаешь, оракул новоорлеанский? — не совсем вежливо поинтересовалась я, складывая руки на груди. Винсент разочарованно вздохнул и допил свой кофе. Уж извините, но я не подписывалась решать его проблемы. За отдельную плату. Я не мать Тереза, чтобы всем бескорыстно помогать. И мне плевать на традиции и интриги ведьм. — Думаю, ты сама скоро обо всём догадаешься. И снова эти тайны… Хоть кто-то в этом чокнутом городе может говорить нормально, а не короткими фразами доморощенной гадалки?!

***

Элайджа

Работа. Это была та часть моей жизни, в которую я предпочитал полностью погружаться. Люди… и прочие известные мне личности же растворялись в убийствах, наркотиках, дурных связях и похоти. Или же просто в остальных людях. Это открывало все твои секреты, но отключало рассудок от реальности. Именно поэтому сильная занятость работой — мне не казалось чем-то из ряда вон. — Если ты хотел мне что-то сказать, то сейчас самое время это сделать, — сухим голосом говорю я. Может, мой тон показался менторским или же нудным, но лучше так, чем кто-то решит, что я устал сидеть несколько часов подряд в кабинете. Правда, мнения остальных меня мало заботили, пока они не идут вразрез с моим. — Не могу припомнить того момента, когда ты стал офисной крысой, — с сарказмом отозвался Никлаус, усаживаясь с кресле. — Пытаешься вовлечь меня в беседу? — сыронизировал я, откладывая папку с квартальным отчётом за прошлый месяц в сторону и поднимая глаза на брата. — Не стоит. Клаус коротко рассмеялся, выхватывая мой стакан с виски, в котором уже оттаяли кубики льда. Опустошив наполовину напиток, он чуть ли не шепотом заговорил: — Просто пытаюсь понять: что с тобой происходит? Открыв новую папку, принялся изучать содержимое бумаг. Я и сам не осознавал. Но в последние дни твёрдо уверился — творится нечто неправильное в городе. Не знал, что именно и как. Но что-то незримое исчезло в привычном мне мире и мой болезненный перфекционизм искал «пропажу». Словно пропала та маленькая, но нужная деталь, без которой не заведется ни один мощный механизм. Но своими размышлениями не спешил делиться с братом. Всё же я мог и ошибаться. Не хотелось создавать угнетающую атмосферу и играть убогую роль паникёра. Это в наших жизнях — всегда успеется. И не мной. Моя задача — устранять, а не создавать волнения. И мне эта позиция давно пришлась по вкусу, ибо так я получаю больше контроля над любой ситуацией. — Кто-то должен заниматься более насущными делами, нежели распивать мой виски. Для этого у тебя есть Марсель, — цинично отметил я, прямо намекая — оставить меня в покое. Клаус хмыкнул, вольготнее располагаясь в кресле. Обычно я предпочитал не замечать чьего-либо присутствия и продолжать заниматься своими делами в привычном для себя темпе. Но из-за нескольких напряженных дней, малейшая неточность, шум или же криво поставленный предмет — вызывали раздражение. Я резко поднялся со своего кресла, быстро убирая документы в папки, а те на полки. Что ж, если мне не дают работать в кабинете, то я смогу найти, чем себя занять. В конце концов, мне необходимо посетить мэрию. Расположение нынешнего мэра к моим проектам — дорого обходилось. — Ты куда? — С каких пор ты решил контролировать мои действия? И тем более, я не помню, чтобы давал на это какое-либо согласие, — говорю я, застегивая пуговицы пиджака и поправляя галстук. — А если же тебе некого донимать, то можешь съездить к Ребекке. — Позволь напомнить, но именно с твоей «гениальной» подачи моя мошенница загорелась идеей партнерства с Азией. Так что, моя скука — плод твоих стараний. Слабая попытка манипуляции, брат. Ты можешь лучше. — Думай, что хочешь, Никлаус. С этими словами я вышел из кабинета. Уверен, после пары бокалов бурбона, общества Марселя и Хоуп, а позже детализации какой-нибудь картины — брат придет в более приятное расположение духа. У меня же не было сегодня настроя на разрешение конфликтов. В принципе, я немного испытывал зависть к Никлаусу. Ему было нужно не так много времени, чтобы прийти в себя, хоть и казалось, что это не так. Мне же не нужно было рисовать или же чье-то общество, чтобы вернуться в свое обычное состояние. Все было гораздо сложнее, так как я искал всегда чего-то нового. Вечер укутал прохладным покрывалом город. Было достаточно тепло, но к ночи нередко ощущалась повышенная влажность. И все же Новый Орлеан — был интереснее именно в темное время, когда везде зажигаются фонари, раздается заливистый смех из баров, а туристы радуются приобретшим побрякушкам. А звуки же джаза пронизывают воздух. На мой взгляд ночью всегда все казалось лучше и правильнее. Не видны изъяны и люди не боятся сбросить маски, позже оправдывая свои грехи ночью и алкоголем. Они думают, что их никто не видит и поэтому можно быть теми, кем они по сути и являются. Но как бы я не относился со скептицизмом к этим созданиям, но я их понимал. Ибо был хуже. Эти мысли во мне резко прервал до боли знакомый голос. Будто перед ухом разбили несколько стекол, но сначала садистски поводили зазубренной вилкой по поверхности. — Кишки навыворот! Я повернул голову на противоположную сторону улицы. Рыжая копна ведьмы была подобно самому яркому огню, которую всегда было видно. За эти месяцы я не видел её лица или же не слышал даже голоса, но краем глаза всегда замечал этот язычок пламени на темных улицах города. Девушка сидела на коленях, поспешно собирая с тротуара какие-то книги и выкатившиеся зеленые яблоки из пакетов. Она ругалась себе под нос и сдувала пряди волос с лица, что лезли в золотисто-карие глаза. Я сел на скамью у какого-то сувенирного магазина, наблюдая за ней. Эта девчонка умудрялась создавать сущий хаос из ничего. Понятия не имею: зачем я остановился, но мне нравилась роль наблюдателя. В последнее время я мало, что находил интересным и достойным своего внимания. — Эй, девушка, вам помочь? — с глумливой интонацией спросил вихрастый парень, масленым взглядом проводя по фигуре ведьмы, обнаженным разбитым коленкам и останавливая взгляд на пышной груди, которую облегала тонкая ткань белой футболки. Она подняла быстро взгляд на остановившегося парня, а затем резко поднялась и с широкой улыбкой водрузила ему в руки огромный бумажный пакет. «Помощник» откровенно пошатнулся от тяжести пакета и в шоке смотрел на ведьму, что продолжала его нагружать пакетами и сладко щебетала: — Ох, спасибо огромное! Так приятно знать, что остались ещё настоящие мужчины, готовые протянуть руку помощи бедной девушке в таком неудобном положении. Кстати, в одном пакете яйца — так что аккуратнее. — Д-да, наверное, — смутился парень, еле-еле удерживаясь по весом двух пакетов и кипы книг. За несколько секунд незнакомец быстро растерял свой настрой. Он скосил взгляд на название одной из книг. — Вы готовите? — Ну… иногда что-то получается похожее. Но я не сдаюсь. Я чувствую, что во мне есть глубоко скрытый талант к кулинарии, — вдохновенно болтала девушка, размахивая кочаном капусты. Затем она немного раздраженно взглянула на овощ и небрежно закинула в один из пакетов, что парень чуть не упал. — Вам не тяжело? — Нет-нет… Я качаюсь, — пропыхтел весь красный от перенапряжения помощничек. Жулик со скепсисом взглянула на тощего парня, но розовые губы тут же растянулись в обаятельной улыбке. — Оно и видно. Вы очень сильный. У меня вырвался смешок. Наверное, поэтому я и не доверял ведьмам. У них врожденный талант — дурить голову. Так как парень тут же преисполнился решимости и пошёл с пакетами к черному «Понтиаку», где багажник сам раскрылся. Лишь дилетантов — можно обмануть тем, что машины такого класса работают на авто. А сейчас кто-то просто не погнушался воспользоваться магией. Не найдя в этом ничего интересного, я собирался встать со скамьи и все же направиться в мэрию, но появление ещё одного персонажа в этом эпизоде — заставило меня остановиться. Пока парень укладывал всё в багажник машины Жулика, возле той оказался Винсент Гриффит. Конечно. Ведьмы общаются между собой и прочее, но привлекли меня слова колдуна: — Сегодня нужно замкнуть защиту. Жулик с раздражением взглянула на него и без примеси сладких ноток, уже дерзко произнесла: — Чёрт. А я-то собиралась устроить там вечеринку с жуткими призраками и даже разослала приглашения. Облом. — Я серьезно. — Да знаю я. У меня есть план, — тихо говорит девушка, оглядываясь по сторонам. Винсент внимательно взглянул в посерьёзневшее лицо Жулика. Я сильнее напряг слух. — Я запечатаю кладбище вместе с собой. Если до рассвета ничего не произойдёт или же я не найду ничего подозрительного, то у тебя паника, а у меня же будут круги под глазами. Хотя, это скорее всего будет так. Винсент качнул головой, удерживая свой пакет с продуктами. — В этом есть смысл. А если же ты ошибаешься, Жулик? И ты буквально себя впихнешь в эту ловушку. — Ну что поделать? Устроите мне роскошные ведьмовские похороны и памятник. Розовый. — Хватит паясничать, — процедил мужчина, глядя как возвращается обратно парень. — Встретимся через пару часов. Жулик скорчила ему на прощание язвительную мину и мрачно подняла потемневший взгляд карих глаз на заливающееся чернотой небо. Она встряхнула головой каким-то своим мыслям, выудила из рюкзака шоколадный батончик, порвала упаковку и с наслаждением откусила сладость, медленно жуя. — Послушай, у тебя сигареты нет? — спросил до сих пор красный парень. У него тряслись руки, словно его посадили на электрический стул. — Нет, но у меня есть кое-что лучше — шоколад, — с улыбкой отозвалась девушка, протягивая ему другой батончик. — Извини, но я не люблю сладкое. Жулик перестала даже жевать и пробормотала: — А потом меня называют чокнутой. — Затем прокашлялась и отошла от стены. — Твоё право. Ладно, спасибо за помощь. Удачи в качалке, пацан. Через пару минут «Понтиак» под оглушительную музыку сорвался с места и устремился вниз по улице. Под этот финальный «аккорд» я решил, что и мне следовало заняться своими делами. Разговор Винсента и Жулика не выходил из головы. Обычно, именно ведьмы замечают раньше всякие «магические аномалии». Их беседа убедила меня лишь в том, что моё чутьё — не подвело. И что-то действительно изменилось. Сильно. Я снова взглянул в то направление, где скрылась Жулик на своей раритетной машине. Меня раздражали тайны ни меньше, чем подлые люди. С твёрдостью осознал, что сегодня нарушу условия сделки с рыжей пронырой. Как ни странно, но какой-либо вины или же чувства чего-то бесчестного — не ощутил. А значит — я поступаю более, чем правильно. Тем более, не я первый начал нарушать условия сделки.