Правила морали и чести для скверной

Жулик

— Мама! Мама! — срывается детский голосок от громкого рёва и ужаса. Ногти царапают поверхность толстого тонированного стекла. В фургоне так темно, что я не вижу собственных пальцев. И холодно. На ноге была лишь одна сандаля, а вторая же где-то валялась во Французском квартале. Дома. Пелена слёз застилает глаза и я громко всхлипываю. Это же игра, да? Наверняка, это какая-то глупая игра, которую мама с папой и тетя Бастианна придумали. Да-да. Мама была недовольна тем, что я постоянно прихожу домой грязной и в порванной одежде. Может, это просто способ меня проучить? И через пару секунд дверь откроется и те люди отпустят меня домой. Я шмыгнула носом и села у двери, ощущая нечто пуховое и мягкое. Это были одеяла. Но зачем они их сюда постелили? Папа поругал меня за то, что я вытащила все одеяла и покрывала на улицу, чтобы сделать укрытие на дереве. Разгладив юбку сарафана, я съежилась. Живот громко заурчал. Если бы я послушалась маму и не гуляла допоздна, то уже бы набивала пузо вкуснейшими бургерами, которые папа готовил по пятницам. — Эй, ты успокоилась? — раздался громкий шепот откуда-то сбоку. Я испуганно встрепенулась и огляделась. Глаза болели от слез, а в темноте так вообще ничего нельзя было рассмотреть. Неожиданно в углу что-то зашевелилось, а затем зажегся небольшой фонарик. Я разглядела узкое лицо темноволосой девочки, что была гораздо старше меня. Она подползла ко мне ближе и я смогла разглядеть её порванные джинсы и футболку. Все её лицо было в ссадинах и синяках. — Да, со мной всё нормально. А скоро нас отпустят домой? — говорю я, подгибая ноги под себя. — Ты чего, дурочка? Никто нас не отпустит, — хмыкнула надменно она. Затем взглянула на мои задрожавшие губы и вздохнула. — Не реви… да не реви ты! Сколько тебе? — Шесть с половиной, — всхлипываю я, утирая кулачками струящиеся слезы и глядя на девочку. — А тебе? — Двенадцать. А вот ты — не жилец, мелочь. Меня начали раздражать её заносчивые выходки. Почему эта странная девочка так со мной говорит? Что я ей такого сделала? — Почему? — Маленькая ты. Не выдержишь. — Она глубоко вздохнула. — Скоро этот фургон будет заполнен такими же слюнявыми отпрысками ведьм, как ты. А так как выживают всего-то двое из тринадцати, то навряд ли ты войдешь в этот процент. Неужели я не приеду домой сегодня? Или же завтра? Почему эти люди хотят нас убить? — А ты откуда знаешь? — Я уже проходила через это. Убежала, но поймали, — горько усмехнулась она, стирая струящуюся кровь с раны на плече. Я задрожала. Я не знала, что собираются с нами делать, но убийственная обреченность на лице девочки заставляли чуть ли не выть от ужаса. — А… а если я не хочу умирать? Если ты знаешь всё, то ты же меня можешь научить, да? Она опустила голову вниз и отвернулась. Я рассмотрела, что моя компаньонка украдкой стерла слезы. Наверное, ей было также страшно, как и мне. Может, предложить залечить её раны? — Ну, похоже, я сдохну раньше… — Она с шумом втянула воздух в себя. — Но могу научить отсрочить твоё приближение к лабораториям. Ты умеешь колдовать? — Да! — воодушевленно начала я, но девочка тут же закрыла мне рот ладонью. — Тс-с! Нет, не умеешь и вообще не слышала ничего о магии и ведьмах, ясно? Тебя будут проверять и кое-что вколят, чтобы возбудить резерв. Но ни в коем случае — не колдуй, хоть и будет больно. Выдержишь — считай, что полдела сделано. — И тогда меня отправят домой? — с надеждой спросила я. Девочка качнула отрицательно головой, а затем наставила свет фонаря на моё лицо. Цокнула с досады языком и достала перочинный ножик из кармана. — Ты очень красивая. — Спасибо… — Это не хорошо. Волосы. — Она подцепила пальцем одну из моих длинных косичек. — Их нужно срезать. В том месте, куда тебя отправят, если ты не пройдешь проверку — очень опасно быть симпатичной для такой малышки, как ты. Чем меньше тебя захотят, тем больше у тебя шансов выжить. О чём это она? Мне почему-то казалось, что именно жалеют милых детей. — Что это значит? — Ты не понимаешь… твоё детство, пока не оборвалось, — снова выдала она странную фразу. — Кстати, как тебя зовут? — Это был последний вопрос, что задал тот грубый дядька и меня в итоге забрали. Может, мне не надо называть своего имени? — говорю я, а затем качнула головой. Глупо это всё. — Джанита. — А меня Аманда. Так я режу? Я кивнула и сморщилась, ощущая как лезвие рвет мои волоски, а металл касается мочек ушей. Это был такой неприятный звук. Я чуть снова не расплакалась, когда первая коса плюхнулась на пол, а правую часть шеи холодило. Аманда перебралась на другую сторону и занялась второй косой. — Знаешь, насчёт того, что ты сказала про имя… Думаю, ты права. Иногда не всем нужно знать твоё имя или же фамилию. Тогда тебя мало, кто сможет найти или же уязвить. В этом есть смысл. — Ты правда так думаешь? — Да. Самое то — для тех, у кого каждый час стал, как русская рулетка… Я щедро полила шоколадные шарики мороженого вишневым ликёром и смешала все десертной ложечкой. Во рту до сих пор был привкус горелой картошки, что я слегка пережарила. Я мужественно съела одну порцию, пытаясь убедить Зои и Эбби, что это вкусно (вообще нет). В итоге пришлось дать деньги Зои, чтобы она заказала ужин. — У тебя был пожар? — усмехнулась вампирша, поддевая пальцем прядь моих волос и садясь рядом на стул. — Это я к тому, что от тебя пахнет гарью. Выражение на моем лице стало совершенно кислым. Я погрузила ложечку в шоколадно-алкогольную прелесть и запихнула в кусочек десерта в рот. — Ага, вспомнила славные дни инквизиции и в отместку за страдания невинных женщин — испепелила картошку. Моя кровожадность — не знает границ. Девушка заливисто рассмеялась, откидывая светлые локоны назад. Затем откинулась на спинку стула и отпила виски из стакана. — Тебе на работу через час. А так как ты уже в этой отвратительной униформе охранника и заедаешь свое горе сладким… — Неправда. Я не всегда ем, когда мне грустно. Просто у меня сейчас эмо-настроение: страдать и выть на то, как ужасна эта грешная жизнь. Так что не говори, что я этим только и занимаюсь, Бекс, — тут же воинственно отозвалась я, маневрируя ложечкой в воздухе. Ребекка закатила глаза и выхватила у меня из-под носа мороженое. — Эй, верни на место мою прелесть, Ребекка Майклсон! Но вместо мороженого в меня прилетели ключи. А эта блондинистая зараза передала мой десерт одному из официантов, что унес его в мойку. — Твоя прелесть скоро отложится у тебя на боках. А учитывая, что ты за раз способна съесть тонну сладкого, то вскоре от твоей формы наёмницы ничего не останется. А теперь сходи в рабочий душ, пока мой бар не пропитался гарью, — приказным тоном заявила Ребекка, указывая на дверь. Вот что называется удар под дых. Но тут она была права: плохо быть бедной и напоминать фигурой — круг. Хотя у меня была неприлично огромная сумма на счету, которой я пока не хотела пользоваться открыто. Тем более, Зои точно спросит откуда у студентки — столько денег. — Ладно. Но завтра ты идешь со мной на тренировку, — пробурчала я. — Как только ты перестанешь ныть, — тут же с милой улыбкой отозвалась девушка. — Стерва клыкастая. — Неуклюжая наёмница. На таком обмене любезностей, я зашла в отделение для персонала. Быстро пройдя кухню и мойку, я оказалась у дверей туалета и душевой. Я вытащила одно из полотенец из комода у умывальни и прошла обратно в раздевалку. Вообще, весь персонал «Ревины Кокс» меня отлично знал, так что мое присутствие ни у кого не вызвало ажиотажа или же раздражения. Для начала: я им делала выручку, иногда выходила поработать и я дружила с хозяйкой. У меня даже имелся свой шкафчик. Сняв быстро с себя форму и берцы, обернула полотенце вокруг туловища и спокойной походочкой отправилась в душевую. Вымыв волосы и кожу от въедливого запаха гари, я значительно ощутила себя лучше. Теплые струи воды расслабили ноющие от напряжения мышцы и словно смыли весь тот груз, что давил на меня. У меня даже настроение поднялось! Пританцовывая и напевая, я в таком же виде принялась разгуливать по помещению и прошла на кухню, где быстренько сделала себе липовый чай и стащила один из кексиков у помощника кондитера Уилла. Тот просто не мог перечить мне, пока я была в одном полотенце. — Ой, а можно мне вон тот кусочек яблочного чизкейка, — промурлыкала я, указывая пальчиком на витрину с едой. — Если что, я всё оплачу. Я села на столешницу, закинула ногу на ногу и поправила полотенце, чтобы все стратегически важные места были полностью прикрыты. Уилл опустил взгляд на мои ноги и густо покраснел, когда его серые глаза поднялись к груди. — Да не… не надо. Я скажу, что они просто потеряли презентабельный вид. — Спасибо. Тогда два, — тут же воодушевилась я. Вскоре заветная сладость была у меня. Удерживая тарелочку в воздухе, я методично продолжала уничтожать чизкейк. Вскоре приятная компания в виде милого Уилла меня покинула, а вот одна злобная пакость — вернулась. — Надо же, Жулик. Я предлагал Ребекке ввести подобный дресс-код для официанток, но она меня не послушала. Кстати, зря, — усмехнулся первородный, усаживаясь рядом и вилкой подцепляя творожный кусочек моей сладости с тарелки. Я сердито пихнула парня локтем по ребрам и отодвинулась подальше. Вот теперь я ощутила себя совершенно голой под ехидным взглядом темных глаз. — Между прочим, я тоже хотела бы, чтобы мне приносили заказ полуобнаженные красавцы и потом по пьяни можно было бы слизывать клубничное мороженое с кубиков торса. Но, увы, здесь всего лишь ты, Кол, — протянула я со сладкой улыбкой. На лице Кола зазмеилась саркастичная ухмылочка. — Одно твоё слово и здесь будут ходить толпы голых мужиков, моя радость. В конце концов: дальнобойщики, бездомные и мусорщики тоже хотят любви. — Благодарю, но не стоит, родной. Всё же я не могу оставить всех этих прекрасных мужчин — без твоей крепкой любви и прикосновения нежных клыков к их шеям, — отозвалась я на его манер, спрыгивая со стола и ставя тарелку в мойку. Не дав ему придумать ответ, я стремительно выскочила из кухни и отправилась в раздевалку. Костюм охранника состоял из черных брюк и куртки, и берцев. Я же немного подкорректировал куртку, чтобы всякие нужные моей ведьмовской душе штучки — поместились. Под курточку же надела белую футболку. Так как ночью и на кладбище меня точно никто не увидит, то макияж наносить не стала. А вот волосы заплела в две косы, что вились от влаги. Кладбище находилось в низине и ночью там было особенно сильно повышена влажность. Прицепив фонарь, дубинку и два пистолета (один спереди, а другой же сзади), я подхватила рюкзак с необходимыми мне компонентами для ритуала и пошла к выходу. На ухмыльнувшегося Кола принципиально не обращала внимания. — То есть ты там будешь совершенно одна? — уточнила Ребекка, когда мы вышли на улицу и неспеша начали прогуливаться по дорожке. — А что в этом такого? Согласись, что глупо бояться ведьме на собственной же территории, — говорю я. — Тем более, если Винсент прав и что-то завелось в Новом Орлеане, то лучше об этом знать. — Мне это всё равно не внушает доверия, Жулик. Ведьмы нередко были жестоки и к своему виду. Что живые, что мёртвые, — отрезала Ребекка, оглядываясь. — Удачи. Жду рассказа. Лицо вампирши было удрученным и печальным. И я начала понимать откуда вдруг эта заинтересованность к моей жизни. — Вы снова расстались с Марселем? — Потому что он — идиот, — прорычала зло девушка, складывая руки на груди. — Ты меня хотела познакомить с кем-то из своих друзей, кстати. Теперь есть повод. — Да без проблем! В следующие выходные место проведения банкета, алкоголь и горячие мужики с меня, — расхохоталась я. — Окей. Но при условии, что ты будешь одета в свой костюм охранника или же в какой-нибудь отстой, — тут же начала вредничать Ребекка, что до сих пор мне не простила одного парня, на которого и мы как-то обе глаз положили. Я мученически застонала и возвела глаза к небу. — Это было больше двух месяцев назад! И я тебе говорю — он того и не стоил. Техника и страсть — по хилой тройке. В этом мы были с Ребеккой одинаковы. Мы обе иногда предпочитали отдаться импульсам и не думать ни о чём. Веселье в пьяном угаре и секс — это было то немногое, от чего мы не отказывались. Так как жизнь ничего другого нам и не дарит. — Да шучу я. Тем более, ты после того раза — больше никого к себе не подпускала, — хмыкнула Ребекка. — Ну, я пока ощущаю себя нормально, так что меня это не интересует. Да и времени совершенно нет, — вздохнула я, поправляя лямки рюкзака на плечах. — Клянусь, если на летних каникулах я не смогу наладить отношения с Зои и Эбби, то у меня случится нервный срыв. — Мне кажется, тебе стоит перестать с ними нянчиться. Иначе старшенькая сядет тебе на шею, — насмешливо отозвалась вампирша.

***

Боже, я передумала! Зачем я вообще согласилась на это? Кто в здравом уме согласится запечатать себя поздно ночью на кладбище?! Ах да, этой же долбанной экстремалкой оказалась я! Чёрно-фиолетовая туча куполом нависла над городом. Жуткие молнии расписывали небо, пока от грозного звука грома у меня тряслись поджилки. Воздух сгустился и наэлектризовался. — Эм, Жулик? Жули-и-ик, — позвал Винсент, щелкая пальцами у меня перед лицом. Я опустила взгляд на глиняную чашу, что стояла ровно на границе между кладбищем и внешним миром. Язычки расставленных свеч нервно дёрнулись от колебания ветра, что начал с каждой секундой набирать мощь. Так, всё нужно собраться! И вспомнить, что есть защищенная чарами часовня, где была раскладушка и свечи. Вот только мне совершенно не нравилось, что погода так быстро испортилась. Я села на колени и подожгла пучок лаванды, пока Винсент смешивал уголь, клык змеи и полынь толкушкой. Проведя в воздухе дымящим пучком символы защиты, я положила его в чашу, где он тут же загорелся синим пламенем. — Ты правда… — Только попробуй меня об этом спросить, и я сбегу, сверкая пятками, командир, — тут же предупредила я, ежась от зарождающейся тревоги в груди. Винсент криво улыбнулся, беря меня за руки. — Геройство это тебе поперёк горла, да? — Нет. Я же так люблю рисковать своей шкурой, ведь уже давно стара и все увидела на этом белом свете, — нахохлилась я. Колдун ничего мне не ответил, лишь глубоко вдохнул в себя воздух и прикрыл веки. Я сделала то же самое. Нужно было прийти в единение с местом, своей силой и собой, чтобы всё прошло гладко. Когда это всё будет, то нужное заклинание само начнёт срываться с губ. В следующий миг для нас резко перестал существовать набирающий силу ветер, гром и клубящиеся эмоции. Вместо этого в венах взбесилась кровь, а непоколебимая сила обволокла всё естество. В голове слышался слаженный шепот голосов, чьи слова вскоре мы начали повторять: — Peterso dilak, remteya gaswar. Quales xuira tres amelf! — Наши голоса набирали уверенность, заполняя всё пространство силой, переливающейся между нами. Я ощутила быструю вспышку боли в груди, от которой сперло дыхание. — Coniuramus cum virtute mortuorum. Auxilium, Maiorum! Взъяренное пламя всколыхнулось между нами и отбросило в разные стороны. Я отлетела к какому-то памятнику, стукнувшись сильно головой. — Эй, получилось? — крикнула я, потирая макушку и садясь на землю. Свечи все потухли, лишь тонкие линии дыма поднимались к сурово нависшему над нами небу. — Ты мне скажи, — отозвался колдун, поднимаясь с колен. Встав на ноги, подошла к воротам и вытянула руку вперед. Пальцы коснулись чего-то гладкого и холодного, а так же безумно сильного, что словно начало меня обратно вталкивать на кладбище. — Да, — кивнула я, убирая быстро компоненты в рюкзак и свечи. Винсент так же со своей стороны все начал укладывать в пакет. — Послушай, ты не ощутил во время обряда… ничего странного? Мужчина поднял на меня вопросительный взгляд, ожидая пояснений. Я коротко рассказала ему о той неожиданной боли, когда мы читали заклинание. — Твой уровень силы очень поднялся во время обряда. Это почувствовал даже я, так что вполне возможно, что в тебе гуляла магия Предков, — произносит колдун. — Или же что-то пыталось пробиться через тебя во внешний мир. — Ох, не говори «что-то». Это можно заменить на «потусторонние, конченные отморозки». Смысл тот же и мне не так жутко, — проворчала я, обнимая себя за плечи. Винсент закатил глаза, подхватил свой пакет и кинул мне: — Увидимся. — Подожди, Гриффит, — окликнула я его удаляющую фигуру. Тот остановился и чуть повернул голову. — Можешь зайти к моим и проверить их? Я не стала говорить, что Зои мои звонки совершенно не берет или же отклоняет. А к Винсенту у неё больше доверия и крупица честности даже найдется. — Хорошо. Можешь не беспокоиться, — сказал он, а затем двинулся вперед. — Спасибо! С легкой улыбкой на лице, я взяла свой рюкзак и быстро побежала к часовне. Неожиданно обрушившийся ливень затопил дорожки и до нитки намочил меня. В общем, к своему убежищу я прибыла мокрая, будто только что вылезшая из воды ондатра. Взмахом руки зажгла расставленные по периметру свечи и сняла с себя влажные вещи. Расходовать магию на сушку вещей не стала, ибо кто знает: что будет дальше? Просто хорошенько все отжала и повесила на прибитые в стене гвозди. А затем занялась раскладушкой. Я подождала часа два, прислушиваясь к звукам снаружи и к своим ощущениям. А также ожидая, пока волосы высохнут. Но ничего такого. Обычные звуки дождя, от которых начало клонить в сон. Зевая, я плотнее укуталась в одеяло, позволяя заполонить мозг успокаивающей темнотой. А снилось мне что-то… дьявольски стрёмное и одновременно невероятно прекрасное. Будто я была всё на том же кладбище, но дождь уже не шел. А было солнечно и ярко. Я улыбаюсь, ощущая какое-то неприятное жжение под кожей. Но даже это не мешало мне радоваться солнцу. Какие-то тени проходили мимо, памятники, гробницы мелькали и тут слышу голос. Тот самый голос, что я не слышала уже четырнадцать лет и думала, что даже забыла его. — Джания, — зовет меня низкий голос, в котором слышатся веселые нотки. Я поворачиваясь, выискивая среди людей и памятников обладателя голоса. Иду к южной части кладбища, но меня снова окликают. — Джания! В голове все смешивается. Этот голос, будто был везде. Я не могла сконцентрироваться. Мне хотелось увидеть того, кто зовет меня. Яркий свет слепил меня, не давая ничего разглядеть. — Иди сюда, милая, — ласково зовёт меня мужчина. Я слышу чей-то женский смех, что так же был хорошо знаком и даже снился мне. — Мы тебя ждём. Иди к нам! — Сейчас! — кричу я, сворачивая вправо. Но там никого не было. — Скажите мне, где вы? Я найду вас! — Иди прямо, солнышко, — говорит мужчина. — Никуда не сворачивай. Я делаю шаг вперед и вижу в десяти метрах от себя четыре фигуры: двое мужчин, женщина и девочка лет двенадцати. Слёзы выступили на глазах. Они все были такими же, как я их помнила. Только уже счастливые и радостно махали мне. — Я так скучала, — шепчу я, ощущая как ноги сами ведут меня к ним. — Мне столько нужно рассказать. — Иди к нам, моя Джания, — говорит папа, раскрывая для меня объятия. Мама положила ему руку на плечи и смахнула прядь рыжих волос с лица. — Быстрее! Мне хочется побежать и обнять его крепко-крепко. Спросить: почему они ко мне не приходили раньше? Ведь мне их так не хватало. Я взглянула на огромного и побритого налысо мужчину. Моего лучшего друга, по которому я так сильно соскучилась за эти полгода и хотела даже больше обнять, чем родителей. Но замерла в оцепенении. Левиафан бешено качал головой и махал своими большими руками… словно прогоняя меня. Его выражение лица было испуганным, как и у девочки. Они меня не звали. Их губы шептали: «Уходи отсюда. Живо!». Улыбка сползла с лица. Волоски встали дыбом, а ощущение эйфории начало проходить. Паника заклокотала в груди. Я пошатнулась и сделала шаг назад… у меня резко выбило воздух из-под легких, а боль скрутила внутренности. Закашлявшись, я распахнула глаза и ощутила бьющиеся капли дождя по лицу. А также лютый холод. Вот только спина была прижата к чему-то горячему и жесткому. Но даже не это было, блин, главное. Я с вытаращенными глазами смотрела, как кончики моих пальцев ног свисали с края крыши, а внизу острая пика какого-то памятника, чёрт побери! Моя реакция была более, чем нормальная в этот момент. Я просто завопила во все горло на кладбище, как раненный койот: — А-а-а-а-а-а-а-а! Боже ж ёб твою мать! Я чертыхнулась, но забыла, что сзади меня была стенка и чуть не полетела вниз. Вот только чьи-то руки удержали меня, не дав полететь мертвым грузом вниз. Это уже было неожиданно. Даже более, чем внезапно, когда за секунду я оказалась на земле и не в качестве кровавой лепешечки. Чёрт, похоже, я до сих пор сплю. — Это что ещё за всплеск шумахерской экспрессии в моих снах? — пробормотала я, изумленно разглядывая свои пижамные штаны и футболку. Точно сплю. Не стала бы я в таком виде здесь разгуливать. — Необычная формулировка благодарности, — хмыкнул сзади поразительно знакомый голос. Я подняла палец вверх и развернулась назад. Ноготь уткнулся в мокрую ткань черного пиджака. Какой узнаваемый фасон одежды. Затем подняла взгляд вверх. Темные глаза на сильном лице спокойно наблюдали за мной. — Блин, я все ещё в этом жутком сне, — скривилась я. — Уже нет, — с нажимом произнёс Элайджа. Если честно, то я ему вообще не поверила. Во-первых — на фига первородному гулять под дождем на кладбище? Романтики захотелось? Навряд ли. Во-вторых — лишь в моих тайных и девчачьих мечтах меня спасают. В-третьих — у нас сделка. А мне казалось, что Элайджа не из тех, кто нарушает свои же условия. Но был лишь один повод проверить, что я очнулась. — Да? Тогда раздевайся, раз уж здесь оказался, — с широкой улыбкой заявила я, складывая руки на груди. Если это был действительно мой сон, то декорация с кладбищем — исчезла бы, а новомодный пиджачок первородного слетел с него, как по щелчку. И вуаля! Было бы раздолье. Но брови мужчины хмуро сомкнулись на переносице, а сам он выпрямился, произнеся: — Не совсем понимаю, на что ты намекаешь, Жулик. Я разочарованно вздохнула. — Всё-таки, не сон. Расслабься. Это просто была проверка, Майклсон, — усмехнулась я, шлепая вперед босыми ногами по лужам. Дождь все еще не переставал капать. — Кстати, до южной части кладбища — вандалы не добрались. Там наиболее отличные виды для ночной прогулки. Мужчина почти поравнялся со мной. Я ощущала между лопаток его напряженный взгляд. Меня начало откровенно раздражать его появление и молчание. Почти полгода — не видела его, а тут прям резко и даже без предупреждения. — Если ты подразумеваешь, что… — Что тебе нужно валить? Ещё как подразумеваю, — фыркнула я, пытаясь идти на пару шагов быстрее вампира. Сзади раздался ироничный смешок. — На кладбище же никого нет, так? — протянул Элайджа с угрожающим намёком. — Стоило быть и повежливее с тем, кто не дал упасть грудью на пику. У меня возникло стойкое ощущение, что первородный заявился с какой-то целью сюда и почему-то ко мне. А ещё меня начало бесить, что он тут же начал строить из себя строгого дядечку. Терпеть этого не могла. — Я от всей души благодарю за спасение. Но это территория ведьм, господин Майклсон. И сейчас не самое подходящее время для посещения усопших. Доброй ночи! Не успела я сделать шага вперед, как чуть не вмазалась в первородного, чьи глаза горели решительным блеском. Проклятье! Никогда не была согласна с Клаусом Майклсоном, но тут не могла не признать, что его старший брат — бывает на редкость невыносимым упрямцем. — Я знаю, что вы с Винсентом запечатали кладбище и до рассвета отсюда никто не сможет выйти. И вы что-то нашли, — практические бьёт фактами Элайджа. — И судя по всему ты ощутила сегодня на себе чары этой магии. Ну почему сейчас? Почему нельзя поговорить о чём-то другом? Например, о погоде или же приготовлении запеканки? Нет! Это нам не подходит. Всем просто необходимо влезть по горло в это сверхъестественное дерьмо, блин! — Но к вампирам — это не имеет отношения, — заметила я, прикусывая губу. Меня начало колотить от дрожи. — Пока. Новый Орлеан — всегда принадлежал нам. И я предпочитаю знать, что происходит в моем городе, — говорит мужчина. — Вот только ты нарушил сделку, вторгнувшись на территорию ведьм. Но мне как-то без разницы. Так что веди эти дипломатические беседы с Винсентом, а я вообще не при делах, — безразлично пожала плечами я, обходя вампира и идя к часовне. В здании была старая ширма, за которой я быстро переоделась в уже подсохшие брюки и куртку. До рассвета оставалось три часа, так что Элайджу я ещё увижу. В моем животе на мгновение даже появились те дурацкие бабочки, как при первой встрече. Но тут же сдохли, когда я вспомнила, что первородный объявился с собственным расследованием. Вытащив из рюкзака фляжку с виски, я сделала пару глотков, чтобы хоть немного согреться. До чего же отвратительная погода была. А ещё меня больше пугало, что я чуть не наложила на себя руки. Вполне, возможно, что я вдруг стала лунатиком, но… от воспоминаний о сне — я ощутила привкус горечи и вставший комок в горле. Может, и это был… не совсем сон? — Ты не изменилась, — раздался неожиданно голос у двери. Я быстро скосила взгляд на звук. Элайджа стоял в проеме, оценивающе разглядывая помещение. Темно-карие глаза уткнулись в меня пронзительным взглядом. — Это плохо? — Пока не решил, — признался мужчина, входя в помещение и садясь на скамью у стены. А затем, словно невзначай заметил: — Ты не слишком расстроена расторжением сделки. Да потому что я и не соблюдала, выдуманные тобой правила, Майклсон. Даже для меня дьявольски утомительно — быть у кого-то под наблюдением. Но, естественно, вслух я этого не высказала. Лишь растянула губы в хулиганистой улыбке и пропела: — Ну, ведь и так ясно, что вы, Майклсоны, не можете просто не влезть в дела ведьм. Видимо, так и должно быть. Элайджа мрачно взглянул на меня, что чуть ли не свистела. Но через миг выражение лица его разгладилось, а губы дрогнули в злой полуулыбке, что мне стало как-то не по себе. — Не совсем согласен, но в этом есть толика здравомыслия. Так же я полагал, когда строительство моего проекта — было приостановлено, из-за возникшего пожара и одурманенного подрядчика. — М-м-м, какая жалость. Много денег потеряли? — невинно переспросила я, подкидывая вверх метательный ножик. Темные глаза хищно прищурились. — Семь миллионов. Но это незначительные потери, ведь проект снова будет запущен. Думаю, этих злоумышленников скоро найдут. — Да, это ужасно. Поскорее бы их поймали и привлекли к заслуженному наказанию, — поддакнула ехидно я, ловя ножик за край лезвия. — Наверняка, детскому оздоровительному комплексу пойдет на пользу ядовитый дым от вашего поганого… в смысле, полезного завода. — Жулик, — вкрадчиво предупредил Элайджа. — Ты же осознаёшь, что из-за тебя сделка была нарушена? Его это действительно так сильно беспокоит? Чего он вообще от меня ждет? Что я буду посыпать голову пеплом, из-за стыда? Боже, как вообще можно доверять человеку, у которого кличка «Жулик»? — Ага. Этот поступок будет теперь терзать меня до конца жизни, — пофигистично отозвалась я, откидывая нож на раскладушку и начиная расчесывать влажные волосы. Первородному мое безразличие начало откровенно надоедать. Я это догадалась даже не потому, что один темный глаз нервно дернулся. Совсем нет. А по тому, как хрустнули мощные кулаки в этой гробовой тишине. Элайджа поднялся со стула и я уже решила, что вампир решил поискать себе гробницу поуютнее, где соседи — более спокойные. Но мужчина вдруг начал… раздеваться. В смысле, я не обращала внимания на это, решив сначала, что ему в пиджаке неудобно, но когда пальцы вампира начали расстегивать пуговицы на белой рубашке, то я все же немного прифигела. Я вскочила с раскладушки, схватила его пиджак и кинула первородному, пробормотав: — Эй, ты чего удумал, альфа-мачо? А вдруг бабуля какая-нибудь будет мимо проходить, увидит полуголого мужика и её схватит инсульт? Знаешь, люди в таком возрасте крайне впечатлительны. Про себя вообще молчу. Элайджа вскинул скептично бровь, с колкой иронией оглядывая меня. — Пожилая женщина? Поздно ночью и на кладбище? — Знаешь, я тоже не могла поверить, что ты здесь гуляешь, как по парку аттракционов. Так что, всё в жизни бывает. — Не выдумывай, Жулик. Моя одежда насквозь промокла. Элайджа показательно взял пиджак и осторожно начал отжимать деликатную ткань. На полу образовалась довольно приличная лужа. Да. Сомневаюсь, что и вампиру комфортно сидеть в одежде, с которой постоянно капает влага. — А если же ты стесняешься… — Кто это стесняется? Я? — У меня аж от возмущения голос чуть не сорвался. — Может, четыреста лет назад кого-то и могло смутить и удивить мужское тело, но я — современная девушка. И таким меня не проймёшь. Так что, хоть голым ходи, но лучше не надо, а я буду спокойна, как удав. Мужчина негромко рассмеялся, забавляясь моей реакцией. Я же резко развернулась и плюхнулась на кушетку. — Не беспокойся. Ради твоего спокойствия — я предпочту остаться в брюках. Я мрачно взглянула на него. На что Элайджа с несгибаемым вызовом ответил мне. Боже, надеюсь, теперь он будет все дела решать через Винсента и это наша первая и последняя встреча за этот год. — С каких пор вампирам начали выдавать чувство юмора? — Обязательно демонстрировать свой дурной характер? — ровным голосом отпарировал Элайджа, расстегивая быстро пуговицы на рубашке. — Я бы хотел сотрудничать с одним из Старейшин ковена. — Старейшины — непредвзяты и действуют лишь, ради выгоды и блага ведьм. Это было бы сомнительное сотрудничество для вампиров, — независимо говорю я, расправляя плечи. — Но, может, у других расценки иные. — Купить или же переманить на свою сторону — можно каждого. Нужен лишь толчок… или же безотказный рычаг, — двусмысленно протянул вампир, переводя сканирующий взгляд на меня. Я напряглась, ощущая как закаменели мышцы. Что-то мне совершенно не понравилось, куда зашёл этот разговор и упоминание моего статуса в ведьмовской иерархии. Странная ночь. Я вдруг начала понимать, что дело было здесь не в произошедшей особенности на кладбище или же расторгнутой сделке. А в чём-то ином. Но, что бы это ни было, но соглашаться — я не собиралась. Увы, но большие привилегии — это всегда ответственность.