Чего хочет Джинджер Фиш

*** Промопати оказывается пиздец унылой. Нет, наверное, Тим должен быть рад, что его вообще позвали, что это промопати Мэнсона и сотоварищей, что он включен в группу последних — с тех пор, как начал опять подлизывать ебаной звезде шок-рока — наверное, Тим должен быть благодарен, что это не вечеринка безвестных ноунеймов, на которых ему приходилось тусоваться последние черт знает сколько лет, наверное, Тим что-нибудь там должен, но. Кругом царит невообразимое уныние. Спустя сорок минут после прихода Тим, разумеется, нажирается от нехуй делать. Ладно, положим, не прямо-таки нажирается, но употребляет достаточно горячительных напитков, чтобы с разбегу вписаться в какого-то хуилу с бородой. На поверку выходит, что хуила с бородой является не кем иным, как бывшим барабанщиком Мэнсона… о, вот, Джинджером Фишем, хотя у Тима и уходит довольно много времени, чтобы связать физиономию с давно забытым именем. Они пиздят. На промопати именно настолько нехуй делать, так что они пиздят. Ну, на самом деле, скорее не пиздят, потому как обсуждать им особенно нечего, так что после того, как они оба дают пояснения относительно оказии — какая-то знакомая Джинджера знакома не только с ним, но и с Линдси, и очень просила его посетить унылое мероприятие, а Тим, ну что Тим, Тим просто лижет жопу Мэнсону, в перерывах сочиняя ему альбом — между ними повисает не то чтобы дружелюбное молчание. Кажется, Джинджеру не особенно нравятся постоянные смешливые намеки на римминг, которые щедро производит Тим. Ну и что Тим? Тиму, блядь, похуй. Ему, допустим, тоже совсем не в кайф наблюдать, как Джинджер цедит что-то из своего стакана, какую-то непонятную бурду, в которой — Джинджер находит нужным сообщить этот факт отдельно, будто он неебически важен и весом — даже нет бухла, положим, его оскорбляет все это действие, не говоря уже про внешний вид его случайного собеседника. Ебаная борода. Впрочем, через пару минут выясняется, что Джинджер играет у Роба Зомби, самого главного любителя меха на ебле, и Тим кивает, ведь любой трудящийся заслуживает прощения, если свой сомнительный поступок он совершил, так как капитализм сделал из него жополиза. — А, — кивает Тим. — Вот оно что. Ну слава богу. Джинджер хмурится. — В смысле? — спрашивает он. — Ну, — поясняет Тим, нетвердыми движениями указывая перстом на лицо Джинджера, слегка промахиваясь и мотыляя рукой из стороны в сторону. — Эта шерстяная поебень. Слава богу, ты ее для сцены отрастил, знаешь. Джинджер не встречает пояснение Тима с распростертыми объятьями. Нихуя. — Меня вообще-то устраивает моя борода, — отвечает Джинджер. — Знаешь. Так-то. Вот такое фак ю. Тим пожимает плечами. Тим ожидает было, что Джинджер немедленно съебется и скроется с его глаз долой в связи с нанесенной ему обидой, но нет. Они сидят рядом еще какое-то время, перекидываются еще парой слов, они сидят друг возле друга до тех пор, пока Джинджер не допивает свою отвратительную бурду, не благодарит бармена и не машет неловко Тиму на прощание. Что-то вроде да, мы пересеклись, а теперь хотелось бы мне тебя еще столько же лет не видеть и не вспоминать. Тим пожимает плечами и заказывает водку. Почему, блядь, нет. Затем к нему доебывается репортер, и Тим несет какую-то ересь в кратком интервью. Тим было приглашает репортера выйти покурить, но тот отказывается, ссылаясь на работу: ему, видите ли, еще много кого надо опросить на тему морального облика Мэрилина Мэнсона. — Понимаете, тема очень… интересная для публики, — объясняет он. Ебал Тим ту публику. Еще как ебал. Тим бы и сейчас не против был кого-то выебать, однако уныние, царящее вокруг него, не оставляет ему никаких шансов. Уныние лишает его хоть сколько-нибудь стоящего будущего настолько, что получасом позже Тим опять пиздит с Джинджером. На этот раз Джинджер вписывается в него. Тим его видит. Джинджер треплется с каким-то перекачанным громилой, всем своим видом пытающимся продемонстрировать высокий уровень тестостерона, и громила — вот это поворот — передает ему какие-то книги, на что Джинджер отвечает чуть ли не восторгом, рассыпаясь в том, что выглядит как благодарности даже издалека. С этими-то книгами Джинджер и врезается в него пару минут спустя. Нихуя вообще не пивший Джинджер. — Это что такое? — лениво интересуется Тим, кивая на книги, после того, как Джинджер кивает ему, соглашаясь опять усесться рядом возле бара. Отказываясь, впрочем, от того, чтобы Тим заказал ему что-то более вменяемое. Нет, только безалкогольная бурда, и нет, спасибо, не стоит его угощать. — А, — говорит Джинджер. — Книги. Рецепты и спортивный гайд. Тим оживляется и спрашивает, можно ли ему взглянуть на рецепты, на всякий случай отталкивая спортивный гайд подальше от себя, стараясь не задерживать на нем взгляд, чтобы Джинджер не дай бог не предложил ему полистать и его — от гайда за километр разит ебаным коучингом. Через секунду та же вонь бьет ему по ноздрям и от книги рецептов, и Тим морщится и фыркает. — Господи, что за хуйня? — кривится он. — Трупнина гниет в кишечнике, и поэтому у тебя нестояк? Какой, блядь, научный гений это написал? Разумеется, он тут же замечает подпись автора, красующуюся на первой же странице, подпись, желающую лично Джинджеру успехов и стать лучше, чем он был вчера, а Джинджер забирает у него книгу, сверля его недовольным взглядом и поджав губы, а затем, хоть и неохотно, ведь Тим внимает ему очень так себе, начинает затирать что-то про страдания животных и то, как поглощают люди именно их, страдания, блядь, а не животных, и как отказ от поедания мяса кардинально меняет твою жизнь. И еще про пестициды. Ебаные пестициды. К общему знаменателю они, конечно, не приходят. У Тима довольно быстро начинается изжога от поглощения веганского занудства, а Джинджер окольными путями озвучивает вывод, что так-то все решают за себя, но некоторых стоит держать вместо коров на скотобойне, и лично Тим, вполне возможно, входит в число этих некоторых. Ладно. Хуй знает как, но с промопати Тим уходит с номером Джинджера, забитым в контакты телефона. Ну, то есть, там все просто. Он спрашивает, желая, видимо, продолжить это задушевное общение, которое приносит ему столько удовольствия, он спрашивает, потому что он спрашивает приблизительно всегда, а с этим чуваком он так вообще работал, пусть и сто лет назад, а Джинджер кивает, пожав плечами, и выглядит так, диктуя номер, будто даже не надеется, что Тим справится со стоящей перед ним задачей, выглядит так, будто он наоборот рассчитывает, что Тим перепутает все что только можно и вместо телефона запишет последние семь букв английского алфавита. Однако, из схватки с клавиатурой на экране Тим выходит победителем. Тим даже Джинджеру звонит, несколько дней спустя. Почему нет, опять же. Да, великий, эпохальный, всеми ожидаемый альбом Мэнсона. Ну и что? Написание великого, эпохального, всеми ожидаемого альбома Мэнсона уже как несколько недель вошло в ту фазу, во время которой они оба, опережая опешившую публику, генерируют дерьмо, обливая им друг друга по любому поводу. Тим, если что, уже все написал. Просто теперь Мэнсону надо досочинять свою прочувствованную лирику, продумать образы, названия и то, как именно он будет выебываться, давая интервью, и еще, еще ему надо отвалить от Тима с предложениями заменить тот или иной аккорд, убрать или добавить тот или иной эффект, переписать все заново и угодить ему, когда он наконец допишет свой ебучий стих. Тим свою работу, по правде говоря, уже закончил. Просто теперь Мэнсону надо бодрым шагом пойти нахуй. А Джинджер, под этой его бородищей— когда-то, лет эдак сто назад — выглядел вполне так ничего. Сойдет, для этой вытрепавшей ему все нервы фазы. Даже без водки, правда сойдет. На почему нет Тим традиционно отвечает да. Так что Тим ему звонит. И Джинджер тоже отвечает да, и они тащатся… С выбором пункта назначения в первый раз случается заминка. Потому что Джинджер не пьет, совсем не пьет, не только на унылых промопати, где у него, возможно, разыгралось несварение, родильная горячка и опоясывающий лишай, нет, совсем-совсем, ведь это неполезно. Джинджер не курит, Джинджер бросил. Наркотики? Наркотики, в отличие от бухла, прямо-таки вредны и не вызывают у него никакого интереса. Тим чешет затылок, охуевая, и предлагает было пойти тогда в макдак, но. Но. В итоге, они шляются по улицам. Замечательно проводят время. Тим целыми днями только это бы и делал, с понедельника по пятницу, и в выходные тоже. Тим бы только и делал, что о погоде говорил. Посему, Тим звонит ему еще раз, и еще, из извращенного упорства, и с извращенным же чувством драйва выслушивает, как Джинджер соглашается, явно из вежливости, нихуя не умея отказать, тащиться с ним… Ну, туда, куда зазвала Тима онлайн афиша событий Лос-Анджелеса, которую он проверяет за пять минут до звонка, выбирая пункт назначения святым рандомом. На стадион, смотреть бейсбольный матч, в театр, таращиться на пьесу в жанре хоррора, на выставку современного искусства с повесткой защиты окружающей среды, и в музей Холокоста, слушать лекцию про польскую дипломатку, спасшую жизни сотен семей. О, они таращатся и слушают. Еще они беседуют о ценах на бензин и трафике, кризисе рынка недвижимости и законодательных нововведениях в Техасе, о новостях музыкальной индустрии и снова о погоде. Да, беседуют. Ну так. Слегка. Не то чтобы у Тима в блаженстве закатывались глаза при обсуждении любой из этих тем, но, обсуждай он их… хотя бы с Мэнсоном, они могли бы хорошенько поругаться. Поорать. Назвать друг друга конченными идиотами. Повеселиться, в общем. С Джинджером же… Нет, нельзя сказать, что они с ним согласны. Вообще нет. Тим и в принципе не хочет обо всем этом пиздеть, но так как да, приходится пиздеть, ведь молчать, и нихуя недружелюбно, он не хочет тоже, так как да, оказывается, что и в процессе, и по окончанию делаемых им высказываний Джинджер смотрит на него так, как будто его впору делать экспонатом в музее Холокоста, таким экспонатом, от которого жизни сотен семей и следовало спасать. И… ладно? Ладно. Тим ловко переводит тему и насколько можно увлеченно высказывается про музыкальный гений Вагнера, когда они выходят из музея и отправляются в бар неподалеку, и похуй, что Джинджер пьет только соевое молоко, Тим хочет курить и пива, Тим пересказывает ему историю про голландца, который выставил на аукционе елочные игрушки времен рейха, за что аукцион его, после потешного скандальчика, забанил, хотя в правилах аукциона никакого такого запрета нет и не было, историю, которой с Тимом поделился не кто иной, как Мэнсон, Тим силится придумать что-нибудь еще и завершает свое выступление рассуждениями про добровольческую моторизованную дивизию Нордланд, надеясь, что Дания сойдет за Швецию, как бы оскорбительно эта идея ни звучала в его собственных ушах, и опираясь спиной на стойку бара, вытягивая губы трубочкой во время пауз и поглядывая на Джинджера. А что? Уныние. Уныние сопровождает Тима с той самой промопати, и каждый развлекается как может, разве не так. — Да, наверное, — неуверенно кивает Джинджер, понизив голос, реагируя на последнюю реплику Тима, чуть ли не вздыхая. — Может быть. Наверное, все действительно не так однозначно. Тим утыкается в бокал, усмехаясь в пену. Потом они молчат. Потом Тим думает, что, пожалуй, уже хватит, Тим думает, не тогда, вообще, что в нормальной ситуации хватает и десяти минут, после которых можно с чистой совестью приглашать любого выйти покурить, но Джинджер не курит, Джинджер не пьет, Джинджер следит за своим здоровьем и подозрительно вглядывается в бездну, в которую катится современный мир, по мере сил подгребая в обратную сторону, чтобы замедлить падение в нее, Джинджер, сука, правильный и постоянно морщится, хоть и скрывает это, Джинджер вежливый святоша-уебан, так что… Так что приходится подсчитывать свидания. Которых Тим набирает достаточное количество на хватит. — Так что, — заговаривает он, допивая пиво и поворачиваясь к Джинджеру, дожидаясь, пока тот тоже посмотрит на него. — Хочешь, ко мне поедем или как? Тут-то и наступает реальный праздник. Джинджер хмурится, не отвечая, приоткрыв рот и шевеля языком, кажется, бессознательно, Джинджер поджимает губы. — Нет, — говорит он. Нет. Тим моргает, встряхивает головой, щурится, Тим поверить, если честно, не может в то, что только что услышал, но к его удаче Джинджер повторяет свой ответ еще раз. — Нет, — повторяет он. Ну нихуя себе. Тим понимает, что тоже стоит там, раззявив пасть, Тим незамедлительно захлопывает ее, хмыкает, потирая подбородок, оглядывается было на свой бокал, чтобы проверить, не осталось ли в нем пива, но нет, бокал был пуст, когда он его отставил, а теперь бокала на стойке вообще нет, бокал убрали. — А, — выдает Тим. — А… точно? Джинджер отводит взгляд через секунду, смотрит вниз, теребит какую-то хуйню пальцами. — Слушай, я… — говорит он. — В общем, я не знаю, что ты имел в виду, но… Если ты имел в виду то, что я думаю, то… — Я имел в виду: хочешь, мы ко мне поедем, — перебивает его Тим. — Ну, ко мне. Типа, ко мне или к тебе. Но в этом случае ко мне. Он складывает гримасу, надеясь, что она достаточно говорящая. Физиономия Джинджера же скорее теряет всякое выражение, на ней будто повисает что-то вроде таблички о том, что в необходимой тебе конторе сейчас обед, да только вот часы его не указаны, ведь на табличке не написано ровным счетом нихуя, однако войти, войти тебе точно нельзя. У нас закрыто. Приходите завтра. — Я… Ясно, — кивает Джинджер. — Я… Я так и подумал. Так что… Нет. Тим закашливается, поперхнувшись собственной слюной. — А, — говорит он. — А. Он вынимает пачку сигарет из кармана, открывает ее, проводит пальцами по фильтрам, вытаскивает несколько сигарет одну за другой, не до конца, наполовину, заталкивает их по очереди обратно, кивая и производя отрывистое мычание все это время. Он шумно выдыхает, убирает пачку, смотрит на Джинджера. — А… почему? — спрашивает он. Джинджер, изучавший, по-видимому, трупик комара, застрявший в плафоне лампы на противоположной стене бара и тусовавший в нем еще с августа, подпрыгивает. Морщится. — В смысле? — говорит он. Тим опять кашляет, на этот раз намеренно. — Ну… — начинает он. — Почему нет-то? Типа, ты вообще с мужиками не ебешься? Или с бывшими коллегами? Со шведами? С белобрысыми коротышками? Там вариантов полным-полно, я хоть до утра могу продолжать. Хрен его знает, с курильщиками? Или с теми, кто мясо ест? Или это… ну, лично со мной нет? Джинджер молча пялится на него, даже не моргая. — Какая разница? — наконец произносит он. И Тим зависает, Тим открывает было рот, чтобы сказать, что, может, разницы и нет, но ему интересно было бы узнать правду, ему позарез, знаете ли, надо удовлетворить свое природное, блядь, любопытство, которое, вообще говоря, признак интеллекта, ведь именно оно, как поговаривают в биологических кругах, заставило ебучую мартышку слезть с дерева, чтобы поскрещивать друг с другом вооон те палки, пока из них не получится эмблема ебаного СС, славься, эволюция, Тим открывает было рот, но Джинджер продолжает, затыкая фонтан его язвительного красноречия. — Я имею в виду, — говорит он. — Какая разница, что я делаю, еб… сплю ли я с мужиками или с бывшими коллегами, если… Если я тебе уже сказал нет. — А, — отзывается Тим. Логично. Вполне логичное ведь замечание, думает он. — То есть… — добавляет он. — Таки это лично со мной, да? Джинджер маринует его под пристальным взглядом, прежде чем пожать плечами. И не так, что ага, наверное, может быть, наверное, все действительно не так однозначно, а так, что да, да, Тим, лично, блядь, с тобой. — Хм, — говорит Тим, снова кивая, словно заведенный. Он оглядывается на бар. На полке, прямо за пижонской башкой бармена, маячит отличная бутылка водки. Смирнофф. Тим думает, что он и Смирнофф давно знакомы, они приятели, можно сказать, друзья, Смирнофф чувак нормальный, он с ним очень даже мог бы затусить. — А что не так-то? — интересуется он, снова поворачиваясь к Джинджеру. — Лично со мной. Джинджер, блядь, вздыхает. — Слушай, — повторяет он. — С тобой ничего… Господи, Тим, я уверен, что тебе никакого труда не составит найти кого-нибудь другого, так что… Допустим. Тим вытягивает губы. — Допустим, — говорит он. — Но это, блядь, не ответ, ладно? Это вообще, блядь, не ответ. Джинджер трет лоб рукой, отводя в сторону волосы, прикусывает несколько раз нижнюю губу. — Слушай, — не унимается он, а Тим-то слушает, Тим, блядь, слушает вовсю, Тим очень хочет чего-нибудь услышать. — Я не хочу… Я не хочу тебя… Я тебя не осуждаю, ладно, ничего с тобой такого… Я просто думаю, что это не самая здравая идея, потому что… Потому что… Потому что твой образ жизни, для меня он… — А, — услышав желаемое, кивает Тим. Он фыркает, усмехаясь, растягивая и кривя губы, он опирается на барную стойку локтем, разглядывая Джинджера, водя взглядом сверху вниз. — То есть, не трахаешься ты с прошмандовками, а я как раз--- — Тим, — не дает ему договорить Джинджер. — Тим, я… Я ничего такого не говорил, я тебя никакой прош… я тебя ничем таким не называл. Тим ощеривается еще шире. — Ну да, — соглашается он. — Я назвал, но и что? В этом ведь все дело? В моем… промискуитете. Джинджер отворачивается от него, мотает головой, сжимая руки в кулаки несколько раз. — Я просто имею в виду, что твой образ жизни, он не для меня. Мне это не подходит. Неинтересно, понимаешь? — говорит он. — Хм. А хули ты тогда со мной шляешься по всяким, блядь, музеям Холокоста? — искренне удивляется Тим. — Потому что… — начинает Джинджер, смещаясь, отстраняясь от него, отступая от него еще на полшага, хотя дистанция между ними позволила бы им отвесить друг другу парочку приветственных поклонов, которые стали бы предметом зависти японских бизнесменов, ведущих ебаные деловые переговоры, отступая от него, хотя между ними и так можно комфортно уместить двоих, а то и троих индивидов, если эти индивиды склонны к нервной анорексии. — Потому что… Мы с тобой работали когда-то. Мы просто с тобой работали, Тим. Ты… Ты просто чувак, с которым я работал, вот и все. А мне сейчас… Я сейчас не занят. Так что… Вот и все. — О, — говорит Тим, кивая. — Ясно. Ладно. Ладно. Я все понял. Без проблем. Он тоже смещается, опираясь обеими локтями на стойку, разглядывая полки бара, пока бармен выжидательно таращится на него, разглядывая полки бара и раздумывая, с кем же он хочет провести этот вечер, будет ли его товарищем Смирнофф, или же сегодня он предпочитает Дэниэла. Он поднимает руку, жестом показывая бармену, что ему придется проявить еще немного терпения, и оборачивается к Джинджеру. — Так что, — говорит он. — Ты снова будешь эту свою бодягу пить? Джинджер присоединяется к издевательствам над барменом и мнется, держа руки в карманах, сведя брови и недоуменно разглядывая Тима, и Тим повторяет свой вопрос, Тим говорит эй, прием, говорит ты еще будешь, говорит давай уже, смотри, молодчик ждет, и когда Джинджер перестает соблюдать самую строгую в мире социальную дистанцию и подходит и к нему, и к стойке, они заказывают еще по раунду, а потом, уже конкретно Тим, еще по одному и не по одному, и Джинджер пьет свою бодягу, а Тим решает, что секс втроем выгодно отличается от секса парного количеством участников, и обжимается с обоими крепкими ребятами, нажираясь — и до, и после ухода Джинджера. О, он уходит. Он, сука, правильный. Ему пора домой. Он машет Тиму, еще более неловко, чем на промопати, и говорит до встречи, а Тим небрежно строит прощальную пьяную гримасу и поворачивается к бару, к крепким ребятам и к бармену, так как, опять же, четыре выгодно отличается от трех. Домой он едет на такси. К себе домой, вот так-то. И едет он в такси один, ведь смены длятся долго, а еще бармены учатся, еще им надо выплачивать студенческий долг катастрофических размеров, еще за их работу платят минималку, рассчитывают они в основном на чаевые, и Тим оставляет чаевые, Тим загружает свое тело в такси и едет в нем один. Ну, если не считать таксиста. С таксистом Тим в тот вечер торчит в до сих пор не рассосавшейся пробке, и он терзает тормоза, пока Тим сидит на заднем сиденье, почесывая яйца. С таксистом Тим в тот вечер курит, и он открывает форточку, пока Тим сидит на заднем сиденье, почесывая яйца и дымя. С таксистом Тим в тот вечер надумывает попиздеть о злободневном. — Эй, начальник, — заговаривает он, усаживаясь прямо и тут же сползая обратно вниз. — Слушай… — А? — без всякого выражения в голосе отзывается таксист. Тим не смущается. Нисколечко. Тим нажрался, да и вообще… Почему нет. — У меня такой вопрос, — продолжает он. — Я сегодня в баре был. И там я одному… товарищу предложил ко мне поехать, ну, знаешь, ко мне или к тебе, но в этот раз ко мне, а этот чувак--- — В смысле, чувак? — перебивает его водитель, напрягаясь нисхуя. — А, — понимающе кивает Тим, тем не менее. — В смысле, чувак. Мужик. Потому что я тот еще пидор. Но ты это… В общем, это непринципиально, пусть баба будет. Я к ней подкатил, а она мне отказала. Нет и все тут. Что мне делать-то теперь? Тим смотрит затуманенными глазами на то, как водитель разглядывает его в зеркало заднего вида несколько секунд. Затем сзади кто-то сигналит, и он выругивается, он нажимает газ, он нажимает тормоз, он оглядывается на Тима через плечо. — М? — мычит Тим. — Бля, ты… — говорит водитель. — А что ты сделать-то можешь? Нет значит нет. Тим вздыхает, разводя руками. — Ну да, но… Хоть что-нибудь попробовать же можно. Нужно. Типа, вообще классная, допустим, баба, ты представь. Таксист тоже мычит. Молчит какое-то время. — Слушай, ну… — снова заговаривает он, выдергивая Тима из накатившей дремы. — Если так, то можно… Может, у тебя что-то есть? Что этот твой… эта баба хочет. Что ей нравится. И ты мог бы ему… ей это предложить. — О, — отзывается Тим, просыпаясь теперь полностью. — О. — Ну да, — продолжает таксист. — Типа, может, тогда она передумает? Насчет тебя. Ну, этот чу… Твоя чувиха, то есть. — Ага, — говорит Тим. — Ага. Да. Бля, да. Ты… Спасибо. Прям спасибо, эээ… Я Тим. А как тебя зовут? Тим смотрит ясными глазами на то, как таксист разглядывает его в зеркало заднего вида, тормозя с ответом нисхуя. — Ну, это… Луис, — наконец отзывается он. — Только, ну… Я не по мужикам, если что, понятно? Тим изображает внезапный приступ кашля, маскируя свой фыркающий смешок. — Ладно, — говорит он. — Ладно, Луис. Ты не по мужикам. В тот вечер Тим перебирается на переднее сиденье, когда они паркуются в темном закоулке неподалеку от его дома, и отсасывает Луису, который, конечно, вообще не по мужикам, но вполне кончает ему в глотку, поминая и сына божьего, и его непорочную мамашу, в тот вечер Тим оставляет чаевые и ему. — Это не в качестве оплаты, не подумай, — ухмыляясь, заявляет он, перед тем как нагнуться, обхватив член Луиса рукой. Рукой же он машет Луису и бредет до дома, облизывая губы и размышляя. Гомофобы, думает он. Странные ребята. — Никогда, блядь, не пойму, — бормочет он, возясь с дверным замком, пошатываясь на пороге. — Хочешь сунуть мне в пасть свой хуй? Ну так доставай и суй. Все же, сука, просто. Он проводит большим пальцем по губам, толкая дверь плечом. — Вот пасть. Он запихивает большой палец в рот, посасывая его, вваливаясь внутрь. — Вот хуй. Он смеется, мотая головой. — Все, сука, просто. *** Итак, чего же хочет Джинджер Фиш? В хуях, и в актах их совмещения со своей пастью, Тим действительно ничего сложного не видит. Два плюс два. Однако, желания Джинджера… Желания Джинджера для него загадка. Он точно знает, что не может просто оставить ему чрезмерно щедрые чаевые: купить можно не всех, а только тех, на кого тебе хватает денег. Следующей, а точнее первой мыслью Тима является акт совмещения хуя с его пастью, отсос, проще говоря, отсосы, как Тим знает по своему опыту, способствуют сговорчивости и зарождению семян крепкой дружбы, однако здесь эта идея вряд ли применима, ведь именно от отсоса Джинджер Фиш и отказался. Дилемма, понимает Тим. Необходим рисерч, понимает Тим и через день после отсоса Луису, который вообще не по мужикам, усаживается за ноутбук и принимается за исследования, когда из сна его вырывает не похмелье, а переполненный мочевой пузырь. Он усмехается, закуривая, увидев, что поисковая выдача предлагает ему полюбоваться на самого себя в колдунщике похожих запросов, он говорит нет уж, качая головой, и лезет к Джинджеру в инстаграм. Затем, продравшись через пачку вдохновляющих цитат, в твиттер и фейсбук. Блядь, понимает Тим через несколько часов, вставая и разминая себе плечи, потому как к разгадке он так и не приблизился и знать не знает, чем там Джинджер дорожит, кроме собак, избитых истин, Файва и смехотворных мотоциклов, зато про себя, о, про себя он вполне уверен: он хочет жрать. Тим жует доставленную курьером пиццу, курьером, которому он оставил чаевые, курьером, который не виноват, что пиццу эту есть просто невозможно, Тим не дожевывает и выплевывает ком теста прямо в открытую коробку, встает, заталкивает ее в мусорное ведро и открывает холодильник, копаясь в нем и думая о двух вещах. Что бы такое ему для себя сообразить и побыстрее, и еще о том, что его поиски совсем бесплодными назвать все-таки нельзя. Тим жует то, что есть вполне возможно, сидя за ноутбуком и разглядывая фотку. Примечательную фотку. Она смешная, правда, он оценил прикол, но чудо в перьях справа вызывает у него нервную икоту, он пялится на него, на Джинджера, на кого еще, минут пять, недоумевая и чувствуя, что на этой неделе сбривать брови ему не понадобится, потому что они и так слились с линией роста его волос, он пялится на Джинджера и думает, во первых, где ты эту игрушку выкопал-то, а во-вторых, во-вторых он думает, зачем ты ее себе в трусы засунул, блядь, нет, правда, нахуя? Он замечает и шипастый ролик, о, думает он, пятьдесят оттенков серого, думает и ржет, это ты, мне интересно, дом или саб, думает он и переводит взгляд на чудо в перьях слева, потому как ответа про роль Джинджера в сексуальной иерархии фотка ему так и не дает. На чудо в перьях слева он таращится даже дольше. Сильно дольше. Таращится и думает, что баба ведь реально классная, совсем ничего так баба, очень даже ничего. Затем, так как занятие это не приводит ни к чему толковому, кроме, разве что, эрекции, Тим закрывает вкладки и открывает почту, и принимается читать письма от Мэнсона, матерясь, письма, в которых Мэнсон опять увещевает его заменить тот или иной аккорд и добавить тот или иной эффект, но делает это хотя бы чуть более складно, чем в мессенджере, который Тим не проверял, или по телефону, который Тим не поднимал, так что вскоре он открывает и секвенсор, по тысячному разу пытаясь придумать, как бы изменить дорожки как-нибудь так, чтобы изменений в них было поменьше, но чтобы их хватило для счастья и довольства Мэнсона, потому как это все, конечно, пиздец бесит, но. Римминг. Он же компромисс. А Джинджеру он звонит позже, несколько дней спустя. Зовет его в кино, смотреть культовую классику. В кино же они еще не ходили. Джинджер долго прокатывает его с однозначным ответом, мыча в трубку что-то нечленораздельное и молча, но потом соглашается, и они идут в кино и смотрят культовую классику, без всякого энтузиазма ее же и обсуждая по окончанию просмотра, и Джинджер и тогда продолжает разглядывать его исподтишка с выражением лица, которое Тим в конце концов опознает как оторопь, опознает и думает, ухмыляясь, что ты там, наверное, уверился, что я мучительно переживаю ранение, которое ты нанес моей чести и моему достоинству, что я вот-вот во всеуслышание заявлю, что нет, так дело не пойдет, и гордо оборву контакты, ты там, наверное, правда считаешь, что я же не могу настолько себя не уважать или что-то в этом духе, кто тебя знает, что ты там считаешь и в чем уверился, лично Тим думает, что пошло бы то самоуважение куда подальше, пошли бы честь и достоинство вслед за ним, Тим знает, что всей этой ерунде он предпочитает акт совмещения хуя с его пастью, всей этой ерунде он точно предпочитает старый добрый отсос. Который ему, судя по всему, и в этот раз не светит. Нет, он вворачивает ебаные пятьдесят оттенков серого в разговор, он умеет. И он не упоминает фотки, не упоминает соцсетей, не упоминает сталкинга — кажется, совершает он именно его — он просто умело вворачивает эту тему в их тягомотную, безрадостную беседу, типа как вспомнил он что-то, чисто случайно, типа как слышал он что-то такое где-то там — про Джинджера. Однако Джинджер поясняет ему, что пятьдесят оттенков серого, хоть и присутствовали когда-то в его жизни, остались для него далеко в прошлом, он потерял к ним интерес, он понял, что это не для него, вот так-то, а еще не мог бы ты прекратить поднимать такие темы в принципе, ты, просто чувак, с которым я работал, ты, чувак, не вызывающий во мне ничего, кроме глухого раздражения, не мог бы ты как-нибудь от меня отстать, мне просто нехуй делать, понимаешь? Скучно. То есть, поясняет Джинджер Тиму только часть того, что Тим вполне понимает, он поясняет ему свои взаимоотношения с пятьюдесятью оттенками серого, хотя и не дает ему ответа, дом он там все же или саб, но Тим и сам по себе очень сообразительный, Тим соображает многое, почти все, все, кроме того, чего же, блядь, хочет Джинджер Фиш. Они куда только не шляются потом. Типа, на стэндап шоу и на концерт Die Antwoord, и еще на фестиваль вина, где ни Джинджер Фиш, ни Тим Скольд не пьет. Нахуй пить вино, считает Тим. Каких только постов он не читает в социальных сетях Джинджера. И сколько раз. Тем не менее, его ценности остаются его ценностями, и он упорствует, разглядывая фотографии собак и видео со смехотворными, блядь, мотоциклами, ломая голову, и именно за этим занятием его вскоре ловит Эрин. Она кладет ладонь ему на плечо, довольно неожиданно, и он подставляется, поежившись, надеясь, что ему сейчас это ебаное плечо помнут. Но нет. Эрин лишь легонько водит по нему пальцами. — Это что за детская машинка? — спрашивает его она. Тим фыркает, задирая голову, и смотрит на нее снизу вверх. — Эрин, — нарочито строгим тоном говорит он. — Это вообще-то настоящий взрослый мотоцикл. Покерфейс, впрочем, на его лице долго не задерживается, и он хохочет, и Эрин тоже усмехается, и наклоняется, кладет подбородок на его ебаное плечо. — И зачем ты на него таращишься? Тим пожимает другим своим ебаным плечом. — Да так, — отвечает он. — Кое-что решить пытаюсь. Он закрывает видео и прокручивает страницу вниз, перед глазами его мелькают хорошо знакомые, давно изученные фотографии собак и драгоценного приятеля с гитарой, который в очередной раз что-то там отмечает. Изредка среди них попадается и сам Джинджер. — О, — выдыхает Эрин ему в ухо, тепло и влажно. — Это… Ты с ним не работал? — Ага, — кивает Тим, ерзая, пытаясь прижаться ухом к ее губам и потереться. — Работал. Давно. У Мэнсона. Это Джинджер Фиш. — О, — повторяет Эрин, а потом дует ему в ухо, слегка прикусывает его. Тим мычит. — И что… — снова заговаривает Эрин. — Зачем тебе его… мотоциклы? Ты что, опять с ним работать собираешься, или… — А, — отзывается Тим, запрокидывая голову, пока Эрин скребет ногтями его затылок. — Да нет, просто. Просто так. Через секунду пальцы Эрин замирают. — Тим? — вопросительным тоном произносит она. — А? — а он произносит это тоном невинным. Эрин смеется. — Тим, ты вообще серьезно? — А? — продолжает ломать комедию Тим. — Ты о чем? Эрин выпрямляется, мотая головой, и перегибается через его плечо, отбирая у него мышку, кликая по фотографии. — Господи, Тим, — говорит она и переводит взгляд на Тима, прищурившись. — Он же двадцать лет минимум не трахался. Тим разводит руки, выпятив нижнюю губу. — Не надо меня шеймить, — возмущенно произносит он. — У всех же свои закидоны, ясно? Они смеются. Эрин пролистывает страницу, кликая по фоткам, которые Тим выучил на пять с плюсом, все до единой, и выдыхая мягкие, но несколько пренебрежительные звуки. — Господи, Тим, — повторяет она. Тим накрывает ее руку своей, отбирает мышку. — Ну стой, — говорит он. — Погоди. Смотри. Он быстро находит фотку чуда в перьях, кликает по ней. — О, — говорит Эрин. — Пятьдесят оттенков серого. Тим издает отрывистый смешок. — Ага. — И что, он кто? Дом или саб? — А хуй его знает. Но похрен. Ты сюда погляди, — он тыкает курсором на чудо в перьях слева. — Видишь? Эрин рассматривает Джинджера и его юбочку из салфеток, кроме которой на нем больше ничего нет. — Хм, — в конце концов говорит она. — Ладно. Допустим. — Ну и вот. Она переводит взгляд на чудо в перьях справа, и Тим поспорить может, что он тоже упирается в игрушечную собачку у Джинджера в трусах. — Боже, — говорит она. — Эй, — обиженно произносит Тим. — Я же сказал, не надо меня шеймить. Она смеется, взъерошивает ему волосы. — Не буду, успокойся. Приятного тебе времяпровождения. Тим откидывается на спинку кресла и вздыхает, подхватывает со стола пачку сигарет. — Да в том-то все и дело, — говорит он, закуривая. — В чем? Эрин усаживается рядом с ним на подлокотник, берет сигарету, ждет, пока он поднесет зажигалку к ее губам. — Ну, я как бы не просто так на детские машинки тут смотрю, — поясняет Тим. Она делает затяжку, смотрит на него, немного сведя брови. — То есть… — начинает она. — Он что, тебе… Он что, тебе отказал? — Ага, — кивает Тим. — Нет и все тут. Прикинь? Эрин улыбается, разглядывая его лицо. — Вот как, — говорит она. Тим корчит гримасу, отстраняясь от нее. — Ай! — говорит он. — Эрин. Я тут вообще-то раздавлен и унижен, если что. Она легонько шлепает ладонью по своему бедру несколько раз, и он подается ближе, утыкаясь в нее головой. Эрин поглаживает его по плечу. — Шшш. Тим ржет. — И что, — заговаривает Эрин снова, может быть, через минуту. — Что ты пытаешься найти в его инстаграме? — Хуй его знает, — отвечает Тим. — Что-нибудь? Я, блядь, уперся. — Я поняла. — Ну и вот. Что-нибудь. Чем я смогу… Ну, знаешь. — Я поняла. Тим поднимает голову, смотрит на нее. — Может, совет дашь? Эрин смеется, качая головой. — Господи, нет, — говорит она. — Боюсь, что… что Джинджер Фиш находится вне моей компетенции. Тим фыркает. — Ясно, — говорит он. — Ладно. — Он закрывает браузер, выключает ноутбук. — Ты как? Не скучаешь? Я имею в виду, альбом и все такое. Эрин поднимается, давая ему выбраться из кресла. — Нет, что ты, — говорит она. Тим опирается локтем на спинку. — Не волнуйся. Все замечательно. Андре на следующей неделе прилетает. — О. Круто. Здорово. Эрин улыбается. — Вполне, — говорит она. — У нас завтра бронь на полигоне, помнишь? — Да, да, разумеется, — кивает Тим. — Поедешь? — Конечно. Ты куда-нибудь еще потом хочешь? — спрашивает он. — Я свободен. — Да, есть пара мест, — говорит Эрин, протягивая ему руку. — Пойдем, я расскажу. — Слушаю, — отзывается Тим и идет следом за ней с искренним интересом и в полной боевой готовности. Эрин всегда хочет в достойные его внимания места. *** Однако, чего же хочет Джинджер Фиш? Тим до сих пор не знает. Нет, он соглашается тащиться с ним в места, которые и Тиму, и самому ему, по-видимому, не особенно нужны, да только места начинают повторяться, и это бесит. Пиздец бесит. Так что, когда наступает следующая неделя, и прилетевший навестить Эрин Андре изъявляет желание залезать на лошадей, а прибывшая с ним коллега и ее местная подруга ему вторят, Тим решает, что теперь эта сходка напоминает светский прием в достаточной степени, чтобы на него можно было приглашать интересующих его лиц, не вызывая в них подозрений, и приглашает Джинджера. Джинджер приезжает. Оказывается, что Джинджер испытывает нежные чувства не только к собакам, но и ко всем животным, к лошадям в том числе. Вот и отлично, думает Тим. Ему, конечно, отчаянно хочется поделиться с Джинджером биологической мудростью о том, что хомо сапиенсы относятся к тому же царству, но. Не в его видовой принадлежности ведь дело, вовсе нет. Хуем в пасть Джинджер ему, разумеется, не падает. Он забирается на лошадей и принимает участие в мероприятии, он разговаривает с Эрин и с их гостями, произнося значительно больше слов, чем во время встреч с лично Тимом, он даже лично Тиму задает какие-то вопросы про гривы и хвосты, и Тим делится с ним секретами, почему нет. Он возвращается как часть компании к конюшне, он пьет бурду, которую помогла Тиму заказать для него — и для местной подруги коллеги Андре — Эрин, он присаживается на стул у стола, за которым уже рассиживается Тим, пусть и таким образом, что между ними снова остается место, чтобы впихнуть целый римский легион. Не то, думает Тим, но неплохо. Нормально. Почему нет. То есть, будь там кто-нибудь другой, не Джинджер, в которого он уперся, а кто-нибудь другой, кто столь же твердо вознамерился бы оставаться ему посторонним, Тим бы давно на него забил, Тим бы давно придумал себе занятие повеселее, Тим бы давно присоединился к Эрин и Андре и наблюдал бы с гораздо более близкого расстояния за тем, как она поправляет сбрую, и не только наблюдал, а принимал бы участие в мероприятии, Тим бы давно оказался рядом с ними, с Эрин и Андре, на которых, как Тим постепенно обнаруживает, то и дело поглядывает Джинджер, хмурясь, Тим обнаруживает это, так как Джинджер, сев на стул, принимается таращиться на них почти неотрывно, позорно изображая, что ничего такого он не делает, Тим обнаруживает это и немедленно оживляется. Эрин, задается вопросом он. Или Андре? Или… Или они оба. Голова его переполняется идеями, и он поспешно прокручивает их, одну за одной, расфокусированным взглядом уставившись на то, куда пялится Джинджер, на Эрин или на Андре, или на них обоих, или… Эрин притягивает Андре к себе, положив руку ему на затылок, и он целует ее, наклонившись. Голос Джинджера выдергивает его из размышлений, а фраза Джинджера… Фраза Джинджера сбивает его с толку. — Вы в разводе? — спрашивает он. Тим мотает головой. — А? Джинджер прокашливается. Тим выжидательно смотрит на него, крутя в пальцах пачку сигарет. — Я имел в виду… — начинает Джинджер. — С Эрин. Вы с ней развелись? Тим опешивает. — Нет? В смысле, блядь? Нет. Конечно, нет. Джинджер пялится на него, открывая и закрывая рот как снулая рыба, ждущая знаков внимания рук повара в раковине. — Блядь, ты… В смысле? — переспрашивает Тим. Джинджер отводит взгляд и смотрит в сторону конюшни. И на него. И в сторону конюшни. Возле конюшни Андре, отведя волосы Эрин в сторону, возится с застежкой на ее блузке, на спине, с застежкой, которая вечно разъезжается, с застежкой, с которой часто возился и сам Тим. Андре наклоняется и целует Эрин в шею. Тим чувствует взгляд Джинджера на себе, и тут, тут до него наконец доходит. Он мотает головой. — Ты что, из-за этого? — спрашивает он, указав на милующихся возле конюшни рукой. Он закуривает. — Ну… да, — отвечает Джинджер. Тим фыркает, выдыхая дым. — Бля, — говорит он. — Мы… Мы в открытых отношениях, вообще-то. Он все еще охуевает. Он охуевает даже больше от того, что это надо кому-то объяснять. Джинджер хмурится, видимо, не догоняя. — Господи, — говорит Тим. — Ты… Блядь, всем все можно? Просто всем все можно. Мы… Мы не только друг друга веселим и радуем, но и с разными людьми встречаемся. Или, ну… С одними и теми же, к примеру. Вон. Он кивает в сторону конюшни, на Андре. Джинджер отводит взгляд, поджав губы. Господи, думает Тим. — Понятно, — говорит Джинджер, избегая на него смотреть. — Я не знал. Тим делает несколько затяжек, проводит языком по зубам, вытягивает губы. Он тоже немного не догнал. — Ты… — заговаривает он, и Джинджер все же поворачивается к нему, вежливый, блядь, святоша-уебан. — Ты что, думал, что я ей всю дорогу типа… налево и направо изменяю, что ли? Джинджер выдерживает его взгляд, и на пустой табличке его лица не появляется ни единой надписи, как и всегда, Джинджер просто молча смотрит на него, а потом дергает плечами. — Блядь, — выругивается Тим. — Нет уж. Нахуй. Нахуй это. Блядь, нахуя? Я имею в виду… Все же и так отлично, если нормально, блядь, договориться. Нахуя эту ебь-то разводить, если… Блядь, можно же просто договориться — и все будет заебись. Тут выражение лица Джинджера все-таки меняется. — Что? — спрашивает Тим. Джинджер снова дергает плечами. — Не знаю, — говорит он. — Я не думаю… Я не думаю, что это работает. Договориться. Это не может долго длиться. Тим охуевает окончательно и чувствует, что его собственная физиономия застыла, будто в гипсе. — Ээ, — тянет он. — Блядь, мы с ней вообще-то двадцать пять лет женаты. Джинджер ерзает на стуле. — Я… — мямлит он, осекается, усаживается прямо. — Я не имел в виду… тебя. Вас. Допустим, у вас это как-то… Допустим, у вас все нормально. Но вообще. Вообще. Это же… Это же обязательно… ну. Это не работает. Тим сидит несколько секунд с раскрытым ртом, не двигаясь, а потом шевелит губами и щеками, морщит нос, разминая затекшие мускулы лица. — Ээ, — повторяет он. Ему не так чтобы часто рассказывают, что в условиях земной гравитации физически невозможно по земле ходить. Джинджер вздыхает, убирает волосы со лба. — Слушай, я… — говорит он. — Я не хотел тебя задеть, я просто… Может, у вас действительно все в порядке, я не знаю, наверное, кому-то это… кому-то это может подойти, но. Не мне. Я в это не верю. Но… Я ничего плохого сказать не хотел. Извини. — А, — подает голос Тим. Он сидит молча с минуту-другую, наблюдая за тем, как и хомо сапиенсы, и лошади вполне успешно переставляют ноги. — А ты пробовал? — спрашивает он. Джинджер вздрагивает. — Что? — Ты пробовал? — повторяет Тим. — Ну, чтобы всем все… Открытые-то отношения. Он смотрит на то, как Джинджер по привычке шевелит языком, приоткрыв рот. — У тебя вообще кто-нибудь… — добавляет Тим. — То есть, ты вообще с кем-нибудь… Джинджер поджимает губы, отводя взгляд. — Я женат, — говорит он. — То есть, я… Она… Мы в разводе. Разошлись. — А, — кивает Тим. Он барабанит пальцами по столу, оглядывается по сторонам в поисках бутылки. — И что, когда вы еще… У вас что, иначе было? Джинджер морщится. — Разумеется, — говорит он. — Я же сказал, это… Я в это не верю. У нас все нор… У нас был обычный брак. Тим мычит. Тим чешет голову, взъерошивая волосы, шумно выдыхая, Тим перевешивается через подлокотник стула, наклоняясь вместе с ним, чтобы дотянуться до бутылки, Тим салютует ей местной подруге коллеги Андре. Ему, конечно, пиздец хочется узнать, схуяли тогда они разошлись-то, раз у них был нормальный, тьфу, обычный брак, но ладно. Ладно. Он же не обрадуется нихуя, если Джинджер еще больше в бутылку станет лезть — и даже не в его бутылку. Тим отхлебывает, складывая губы трубочкой, вытягивая ноги. — Она мне… — внезапно произносит Джинджер, тихо, еще глуше чем обычно, но Тим его слышит, Тим поворачивается к нему. Джинджер осекается, вздыхает. Прикусывает нижнюю губу и качает головой. — Она мне изменила, — договаривает он. О, думает Тим. Его рука с бутылкой замирает в воздухе, пока Джинджер рассматривает его лицо, выискивая что-то на его табличке. — Она… — добавляет Джинджер. — В общем, она к нему ушла. — О, — говорит Тим. — Сочувствую. Он старательно заталкивает ликование и роящиеся идеи куда подальше, глубже, ему его на самом деле жаль, он понимает, это реально неприятно, и Джинджер выглядит поникшим, все так, но господи, блядь, наконец-то. Хоть что-то. Наконец-то, он хоть что-нибудь нашел. — Только… — перебивает его тщательно запихиваемые в дальний угол мысли Джинджер. — Только не надо… Мы с ней друзья. Я не… Я взрослый человек и вообще, она… она имела право, все имеют право развестись, и… Наверное, я… Наверное, мы друг другу действительно не очень подходили, она… ей… В общем, только не надо никаких… Не надо никаких гадостей говорить, понятно? Тим поднимает руки, показывая Джинджеру ладони. — Да я молчу, — говорит он. — Я и не собирался. Просто… Блядь, мне реально жаль. Я… Сочувствую. Ты… Ты, кажется, ее сильно… Ну, знаешь. Он осторожно растягивает губы в улыбке, и Джинджер, конечно, отворачивается от него, но. Но. — Да, — произносит он. То есть, все это, конечно, довольно-таки печально. Настолько печально, что, будь на месте Джинджера кто-то другой, кто-то, кто не изображает из себя запечатанное сургучом письмо, выброшенное в море в стеклянной таре, он бы даже обнял несчастного на прощание, однако нет, прощается он с Джинджером, он ему машет, искренне надеясь, что Джинджер по крайней мере неплохо провел время с лошадьми, и выражая эту надежду вслух, и Джинджер даже благодарит его за приглашение, Джинджер благодарит и Эрин, Тим думает, что будь на то воля Джинджера, он бы поблагодарил и лошадей. Тим возвращается домой. И все это, конечно, довольно-таки печально, правда, Тим не фанат измен и всяких идиотских расставаний, Тим выгадывает минутку тем же вечером и открывает ноутбук, гадая, как же он этот-то, блядь, клад пропустил. Не то чтобы этот клад ему как-то помогает, разумеется. Не то чтобы он был сильной потомственной ясновидящей гадалкой, специализирующейся на стопроцентно действующих приворотах, не то чтобы он мог Джинджеру его любимую бывшую жену назад вручить. А вот зато свое природное любопытство Тим вполне может удовлетворить, если прошерстит его социальные сети еще раз — и теперь действительно внимательно. Точно может. О, думает он, откопав-таки искомое. О. А ничего так баба. Совсем прямо ничего. Он немного зависает, рассматривая фотографии ничего так бабы, которыми ее социальные сети более чем полны, и даже не сразу слышит, что Эрин его зовет. — А? — отзывается он, подпрыгивая и оборачиваясь, и видя Эрин, стоящую в дверях. Она улыбается. — Ты чем там занят? — А, — говорит Тим. — Женушку Джинджера нашел. Иди покажу. Эрин мелодично смеется, подходя к нему. — О, — произносит она, взглянув на экран. — Это же… Я ее знаю. — Да? — удивляется Тим. Эрин кивает. — Да, она… Она модель. — Ага, — говорит Тим, запрокидывая голову. — Я вижу. — Ты ее вообще-то тоже знаешь, — сообщает ему Эрин. — Да? — Да. Ты ей… Ты ей водки купил. На совершеннолетие, — поясняет Эрин. — О, — выдыхает Тим. — О. Точно. Он усмехается, разглядывая девицу, которой он хуй знает когда и правда купил на совершеннолетие бутылку водки в баре. — Ну вот, — говорит он. — Жена Джинджера. Эрин смотрит на него. — Серьезно? И давно? — А, — говорит Тим и мотает головой. — Не, они развелись. Недавно. Она к какому-то мальцу ушла, а он ее обожает до сих пор. Джинджер. А женились они… Бля, хуй его знает, кажется, в одиннадцатом году? Эрин поднимает брови. — В одиннадцатом? — переспрашивает она. — Ага, — подтверждает Тим. — Что-то такое. — Господи, — говорит Эрин. — А зачем… Господи, зачем он ей нужен-то был? Ей тогда сколько… Ей же тогда водку еще бы не продали. Тим пожимает плечами. — Не знаю, — говорит он. — У всех свои закидоны, так ведь? Эрин смеется. — Ясно. И что? Она тебе как-нибудь… пригодилась? — Нихуя. Просто… Ничего так баба. Он закрывает ноутбук и выбирается из кресла. — Я готов, — объявляет он. — Тим к твоим услугам. Эрин отвешивает ему ласковый подзатыльник. С Эрин ему реально повезло. А с Джинджером… Ну, что поделаешь. Остается только упираться. *** Итак, чего же хочет Джинджер Фиш? Тим не знает. Сам Тим продолжает упираться, и упорство его в итоге все-таки вознаграждается. Удача улыбается ему. В тот день удача улыбается ему много раз подряд. Он неохотно просыпается, ворча, чувствуя, как Эрин дует ему в лицо, смеясь, щекочет ему нос. — Вставай, — шепчет она ему на ухо, наклоняясь, прижимаясь к нему. — Мы хотим блинчики. — Блядь, Эрин, — стонет Тим. — Я сплю. — Зря, — отвечает Эрин и треплет его по лицу, проводит пальцами по губам. — Мы придумали обмен. Ты сделаешь нам блинчики со сливками, а Андре… — А? — хрипло произносит Тим, приоткрывая один глаз. — А Андре даст тебе ему отсосать, — заканчивает Эрин. — О, — говорит он. — О. Он обхватывает Эрин руками и усаживается на кровати одним рывком, обнимая ее, встряхивая головой. — А вот теперь я встаю. Кто знает, что там хочет Джинджер Фиш. Сам Тим в то утро получает то, что хочет сам Тим: хуй в пасть на кухне. Эрин держит его за голову, поглаживая по волосам, а Андре спускает ему в глотку. И тоже гладит, когда Тим не выпускает его член изо рта и после этого, и смеется. Блинчики они едят без него. Тим не особо любит блинчики. Тим прощается с обоими, желая им приятного времяпровождения, и едет на поле брани к Мэнсону, сражаться за альбом. Впрочем, машут копьями они недолго, Тим пребывает в слишком приподнятом настроении, чтобы оказывать серьезное сопротивление, и соглашается на все подряд, зная, что они еще сто раз успеют заново переругаться, Тим выходит от Мэнсона через пару часов и понимает, что хочет жрать. Курить. И кофе. Он звонит Джинджеру. — Эй, — говорит он в трубку, опираясь на машину. — Ты не хочешь кофе выпить? Чаю. Соевого молока. Чего угодно, в общем. Как тебе? Джинджер отвечает да. Джинджер сообщает ему, что он тоже не дома, что он выезжал по делам, что ему тоже бы пора поесть, что он согласен сделать это вместе с Тимом, но в какой-нибудь макдак он не пойдет, так что встречаются они в веганском кафе. Однако Тим не возражает. Кофе у них там есть, а еще он возит брусочками сельдерея по тарелке хумуса, и не то чтобы он всю жизнь мечтал жевать ебучий сельдерей, но возить им по тарелке хумуса по его мнению вполне прикольно. Утренний отсос оказывает на него просто чудотворное воздействие. Утренний отсос оказывает на него настолько чудотворное воздействие, что Тим принимается пиздеть про все подряд, пиздеть активно, про сельдерей и хумус, про блинчики и сливки, упоминает он и сам отсос, и римминг Мэнсону, отпуская шутки и только ухмыляясь, когда Джинджер морщится, позорно пытаясь это скрыть, утренний отсос вселяет в Тима непреодолимое желание общаться. — А ты как? — спрашивает он. — Куда ты ездил? Джинджер вздыхает, отхлебывает свою бурду. — В шелтер, — говорит он. Тим моргает. — В шелтер? В какой шелтер? Джинджер опять тратит время, чтобы снимать с него мерки взглядом, хотя, казалось бы, он давно уже должен был получить результат во всех когда-либо изобретенных человечеством системах мер, но все же отвечает. — В шелтер для бездомных, — отвечает он. — Я иногда… Я им помогаю. — А, — кивает Тим. — А. Он трет подбородок, расчесывает пальцами волосы. — А… зачем? — интересуется он. — Почему? Он даже не подозревает, что может здесь что-то разузнать, он не видит в этой теме перспектив, просто. Любопытно. Почему нет. Джинджер морщится и в кои-то веки делает это откровенно, даже не пытаясь скрыть свою гримасу. — Потому что это важно, — возмущенно произносит он. — Потому что… Господи, ты… Ладно. Я все понял. Он отставляет в сторону стакан, подхватывает со стола телефон, ключи, сует руку в карман куртки, висящей на спинке стула, пытаясь вытянуть бумажник. — Я все понял, — повторяет он. — Ладно. Мне не требуется ни с кем это обсуждать, тем более с тобой. Если ты… Мне все равно, понятно? Думай, что считаешь нужным. Я не собираюсь на споры с тобой время тратить. Он даже было поднимается с места, но Тим перехватывает его за руку, останавливая — и тут же убирая свои клешни, показывая ему ладонь. — Да стой ты, — говорит он. — Блядь, погоди. Сядь. Джинджер сверлит его взглядом. — Блядь, просто сядь, — повторяет Тим, указывая рукой на стул. — Ну? Давай, да. Джинджер садится, резко выдыхая, кладет телефон обратно на стол, накрывая его пальцами. Господи, думает Тим. — Господи, — говорит он. Нет, спектакль ему кажется даже забавным. И да, он-то еще сто лет назад записал результат измерений собственной персоны, который Джинджер не перестает, блядь, проверять. Но все равно, блядь. Все равно. — Господи, блядь, ты… Ты за кого меня вообще принимаешь? Джинджер молча смотрит на него, ведь принимает его Джинджер, судя по всему, за что-то строго непечатное. — Пиздец, — продолжает Тим. — Слушай, меня, если что, не Адольф зовут. Я… Я, блядь, из Швеции, понятно? Так что… Не знаю, пометь там себе где-нибудь, чтобы не забывать, ладно? Этого придурка зовут Тим, и он поддерживает права иммигрантов, баб и, разумеется, пидарасов, он врубается, что глобальное потепление реально, и пошлет нахуй каждого расиста лично, он просто обожает гендерно нейтральные местоимения и платить налоги, он точно, блядь, не хочет истреблять бездомных, он вообще, сука, за безусловный базовый доход, ясно тебе это? Тим прерывается, выдохшись, и смотрит на свою покрасневшую морду, отражающуюся в витрине, а потом на покрасневшую физиономию Джинджера, а потом на недовольную харю какой-то бабы, которая таращится на него с соседнего столика. — Вы что, не видите, здесь дети, — шипит она. Тим отворачивается, фыркнув. — Пиздец, — повторяет он, делает глубокий вдох и выдох, отхлебывает кофе. — В общем… Я нихуя так-то не Адольф. Просто… интересно стало? Почему да как. Я имею в виду, люди обычно не случайным образом в шелтеры ездить начинают. Джинджер смотрит в пол, потом трет свое красное лицо руками. — Я понял, — говорит он, поднимая голову. — Извини. Я не хотел. Я просто… Я понял, ладно? — Ладно, — отвечает Тим. — Без проблем. Еще этой… Еще выпить хочешь? Джинджер качает головой. — Нет, спасибо. Извини. Тми пожимает плечами, молчит с минуту. — Так что… — медленно заговаривает он. — Ответишь? В смысле, почему именно бездомные, а не… не знаю, не собаки, например. Джинджер приоткрывает рот, опять отвлекая Тима своим дергающимся языком. — Я… Я в собачий шелтер тоже езжу. Он улыбается. Слабо, но прямо реально улыбается. Тим усмехается. — Понятно. — Я просто, ну… Люблю животных. — Ага. А… А бездомные? Если не хочешь, можешь не отвечать. Я обойдусь. Джинджер облизывает губы, прикусывает нижнюю. — Нет, я скажу, — говорит он. — В общем… — Он понижает голос, переходя почти на шепот. — Я два года в машине жил. Ну, полтора. Но это--- — О, — выдыхает Тим. — Серьезно? Джинджер кивает. — А когда? — Давно. Неважно. Это неважно, я… Я просто думаю, что это действительно нужно, понимаешь? Ведь все же люди, а бездомных… Ну. Их не считают за людей. — Ага. — Вот. Я поэтому… Поэтому стараюсь помочь, как могу. Ну, деньгами и просто тоже, например, они одеяла раздают. — Ага. — Это… Не знаю, там все сложно, деньги… Их тоже не хватает, конечно, но самое главное… Никто про это даже не думает, знаешь? Никому не интересно. Если бы… Не знаю, если бы кто-то сказал об этом громче, кто-то… известный, например, то, может быть… Мне кажется, это бы помогло, понимаешь? О, Тим понимает абсолютно все. Тим получает все ответы. Тим знает, есть ли жизнь на других планетах и есть ли она же после смерти, Тим знает, чем время отличается от пространства, Тим даже знает, хороши ли люди или плохи по своей природе, ну, последнее он, по крайней мере, точно знает про себя, Тим понимает все, что только можно — и еще увесистую порцию того, чего нельзя. Тим понимает, куда девается второй носок, брошенный в стирку, Тим понимает даже это. Тим кивает и говорит ага, он согласен, да, это проблема, а не то, чему стоит радоваться, бездомность — это тяжело и нихуя не здорово, и так же нихуя не прикольно то положение дел, которое Джинджер ему описывает, да, да, да, ага, кивает Тим и будто ненароком спрашивает название шелтера, в который ездил Джинджер, уже раскланиваясь, прощаясь, извиняясь за то, что ему пора идти, у него остались еще кое-какие дела, еще увидимся, до встречи. Ему срочно, срочно надо вернуться домой к Мэнсону. *** Итак, чего же хочет Джинджер Фиш? Спустя несколько дней выясняется, что хочет он позвонить Тиму. Самостоятельно. И пригласить его куда-нибудь, допустим, в бар, туда, где Тиму нравится, пусть сам Тим выберет, Джинджер Фиш хочет быть именно настолько, блядь, любезным. Он хочет мяться, когда они встречаются у стойки бара, и исподтишка поглядывать на Тима, как будто его зовут не Тим и уж точно не Адольф, как будто он как минимум Тереза или что-то в этом духе, он хочет сказать ему спасибо. И Тим бы удивился. Тим бы попросту охуел, да, охуел, если бы Тим сам не знал, что является этому причиной. То есть, кто. Тим едет обратно домой к Мэнсону, заскакивая в машину через секунду после того, как вылетает из веганского кафе, и едет он обратно домой к Мэнсону со скоростью, которая, положим, еще не нарушает федерального лимита, но тесно, очень тесно прижимается к нему. — Ты что, забыл что-то? — гостеприимно встречает его Мэнсон. — Нет, блядь, — мотает головой Тим, пихаясь. — Дай пройти. Мэнсон хмыкает и проводит его в комнату, усаживая на диван. Тим машет Линдси рукой по дороге, а потом ерзает. Мэнсон сонно смотрит на него. — Если ты опять собираешься говниться про десятый трек… — заговаривает он. — Блядь, нет, — перебивает его Тим. — Похуй. Похуй мне на трек. Мэнсон приподнимает брови. — Слушай, — продолжает Тим. — В общем, мне нужно, чтобы ты сделал мне одолжение, окей? Лично мне. Личное одолжение. — О, — произносит Мэнсон. — Неужели. — Иди нахуй, — огрызается Тим. — Просто, блядь, скажи, ты можешь или нет? Или--- — Чувак, — останавливает его Мэнсон и смотрит на него сверху вниз, еще один чрезмерно увлеченный измерениями уебан. — Как я тебе могу что-то сказать, если ты даже не объяснил мне, в чем там это твое личное одолжение лично тебе состоит, а? — Блядь, — выругивается Тим и лезет в карман за телефоном. — Сейчас. Он быстро забивает в поисковик название шелтера, находит карточку и адрес, сует экран Мэнсону под нос. — Вот, — говорит он. — Это шелтер для бездомных. — Ага, — кивает Мэнсон. — И мне надо, чтобы ты, не знаю, чтобы твои эти… представители организовали какую-нибудь ебалу, промопати, знаешь, чтобы ты привлек внимание к проблеме и в этот шелтер задонатила вся Калифорния и все такое… Вот. Сможешь? Мне пиздец как надо. Мэнсон проводит битый час, блядь, потирая подбородок рукой, распахнув рот. — Ты что, рехнулся? — спрашивает он. — С каких пор тебя ебут бездомные? — Блядь, — немедленно отзывается Тим, фыркая, запуская обе руки себе в волосы и ерзая на диване, выпрямляясь, подаваясь ближе к Мэнсону. — Не ебут меня никакие, блядь, бездомные. Господи… Мэнсон прищуривается, разглядывая его, и ухмыляется. — Давай, — говорит он, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди. — Колись. — Бляяядь, — тянет Тим. Он шумно выдыхает, лезет в карман за пачкой сигарет, мнет ее. — Блядь. Ладно… В общем, это не твое собачье дело, но. Давай так скажем: мне надо кое-кого… впечатлить. Чтобы этот человек… поменял свое обо мне мнение. Мэнсон хмурит брови. — Чего? Какой, блядь, человек? — Не твое собачье дело, — повторяет Тим. — Господи, мне просто… ну, знаешь, не хватило природных задатков, и поэтому я реши--- — Тебе что, кто-нибудь наконец нет сказал? — спрашивает Мэнсон. Проницательная, блядь, скотина. Тим смотрит на него, кривя губы. — Ну да, — признается он. Мэнсон ржет. — Ясно, — говорит он. — Пиздец. И что, ты теперь надеешься очаровать не мое собачье дело своим вкладом в благотворительность? Ты настолько, блядь, наивный? — Иди нахуй, — отвечает Тим. — Никого я не надеюсь, блядь, очаровать. Я не тупой. Просто мне… Просто мне нужны рычаги влияния. Мэнсон перестает угорать и снова принимается рассматривать его, правда, Тиму кажется, что любопытная букашка, которой он явно является для Мэнсона, только что увеличилась в размерах. — То есть… — произносит он. — То есть, я не хочу, блядь, опять услышать нет, — поясняет Тим. — Я хочу услышать да. Выражение морды Мэнсона затвердевает, и двигаются на ней одни его глаза, вверх и вниз, он встает, проходится по комнате, по кругу, снова садится на диван рядом с Тимом, правда, Тиму кажется, что за время своей недолгой прогулки Мэнсон подхватил синдром социального дистанцирования, которым столь ярко страдал в его компании Джинджер. Мэнсон смотрит на его недоумевающую физиономию. — А ты мудак, однако, — сообщает он ему. Тим фыркает. — Иди нахуй, — говорит он. — Слушай, хватит, да? Просто скажи, сможешь ты мне помочь или нет? Мудак я там или не мудак. Мэнсон задумчиво жует губы. — Допустим, — отвечает он. — Но? — Но если да, то… что я-то с этого получу? Тим хохочет. — Уебок, — говорит он, отсмеявшись. — Не знаю? Ты мою жопу с потрохами купить можешь, так что… Даже не знаю, что тебе предложить-то. Хочешь, я еще одно интервью дам и скажу, что все было наоборот и это она за тобой с битой, блядь, гонялась? Все они. Теперь хохочет Мэнсон. — Пошел ты, — говорит он. — Спасибо. Нет, это все хуйня. — Тогда что? — Откуда мне знать? Это ты у нас изобретательный говнюк, оказывается. Придумай что-нибудь. Тим шумно выдыхает, мотая головой, стучит ладонями по бедрам и смотрит в потолок. Тим шевелит губами, складывая их трубочкой, и изучает штукатурку. Тим переводит взгляд на Мэнсона и пожимает плечами, разводя руки в стороны. Тим знает, что Мэнсон с него просто так не слезет, так что… — Блядь, чувак, — честно объявляет он. — Не знаю. По-моему, тебе нихуя с меня не нужно. Но… Могу отсосать, к примеру? Могу отсосать. Затем ему приходится развести руки в стороны еще раз, потому что Мэнсон нисхуя вздумывает то ли ему не верить, то ли его не понимать, но потом ситуация исправляется. — Ну? — говорит он. Мэнсон отворачивается от него, подаваясь вправо, наваливаясь на подлокотник и выглядывая в дверной проем, ведущий в коридор, вслушивась. Где-то в глубине дома отчетливо слышен цокот каблуков. — Дверь закрой, — кивает он Тиму, приподнимаясь и принимаясь расстегивать ширинку. О, Тим закрывает дверь. Тим еще как закрывает дверь. Тим, в отличие от Джинджера, верит, что договориться можно всегда — и все будет заебись. — Слушай, — начинает Джинджер, наконец переставая мяться и переходя к делу. — Я тебе хотел спасибо сказать. Ну, если это ты сделал. Это ведь… Это ведь ты был? — А? — переспрашивает Тим, отхлебывая из бутылки. Джинджер улыбается, отводит волосы с лица. — Тот шелтер, — говорит он. — Они мне вчера позвонили. И сказали, что… Ну, что с ними представители Мэнсона связались, спросили, не я ли это… Но это ведь ты сделал, да? Ты… Спасибо. Правда, спасибо тебе, Тим. — А, — кивает Тим. — Ага. Джинджер вздыхает, сглатывает, облизывает губы. Ерзает на месте, опирается на стойку обоими локтями, крутит свой стакан. — Слушай, я… — снова поворачивается к Тиму он. — Не знаю, если я могу что-то для тебя сделать, то… Скажи? Скажи, пожалуйста. Тим усмехается. Ну раз уж ты меня так мило просишь, думает он. Он придвигается поближе к Джинджеру, и тот — ну ничего себе — не возражает. — Знаешь, вообще говоря, можешь, — произносит Тим, обводя пальцем горлышко бутылки. Джинджер снова улыбается. — Да? Хорошо… Что? — Ну… — начинает Тим, подпирая щеку локтем. — Например, ты можешь наконец ко мне домой поехать. Можешь наконец, блядь, потрахаться со мной. Джинджер давится собственным дыханием, а лицо его окатывает прилив явно нездоровой бледности. — Ты… — бормочет он, хмурясь. — Что… Ты… Тим просто смотрит на него, приподняв брови. — Блядь, — говорит Джинджер. Он отворачивается и опять сглатывает, сжимает руки в кулаки, пытаясь отдышаться. Потом он снова переводит взгляд на Тима, решив, видимо, удостовериться, не могло ли там у Тима что-нибудь поменяться, и смотрит на него как полный идиот. — Сука, — говорит он, поджимая губы, превращая их в тонкую линию. — Какая же ты сука. Тим хмыкает, разводя руками. — Так что? — переспрашивает он. — Да или нет? — Ты… — продолжает запинаться Джинджер. — Господи, ты вообще понимаешь хоть, чем ты сейчас занимаешься? Тварь. Тим задумывается, складывая губы трубочкой, разглядывая бутылки на полках бара. — Шантажом? — высказывает свое предположение он. — Может, вымогательством. Я, блядь, не уверен, мне кажется, под это и траффикинг какой-нибудь можно подвести. Я нихуя, знаешь ли, не юрист. Джинджер издает какой-то высокий звук и опускает голову, сжимая правую руку в левой. Ладно. Тим отхлебывает свое пиво. Ладно. Тим подождет. Джинджер закрывает лицо обеими руками, трет лоб, снова опирается на стойку, и сглатывает, опять сглатывает — так, что Тиму слышно, как по его горлу скатывается вниз слюна. — Господи, — говорит он. — Я… — Он бросает взгляд на Тима исподлобья, таращится на него. — Что ты вообще хочешь-то, а? Тим моргает. Морщит нос. — В смысле? — переспрашивает он. — Я же уже сказал. Мэнсон устраивает твоему шелтеру пиар, пусть он местами и выйдет черный, бездомные получают то, что им давно причитается, а мы с тобой хорошо проводим время у меня. Ну или можно у тебя. Но лучше у меня. — Хорошо проводим время у тебя? — совершенно нехарактерным для себя шипящим тоном выговаривает Джинджер. — Ты… Сука. Полная, блядь, тварь. Тим вздыхает, цокая языком, крутит бутылку пива вокруг своей оси, придерживая ее пальцами за горлышко. — Что не так-то? — говорит он. — Нет, бля, если тебе надо, давай сначала на свиданку сходим. Как будто ты со мной во всякие театры, блядь, еще не натаскался. Джинджер закашливается. — На свиданку? — повторяет он за Тимом. — Ты вообще, что ли… Как ты это себе, блядь, представляешь-то? Тим задумчиво мычит. — Блядь, — говорит он. — Ну да. Наверное, никак. Тогда давай без свиданок. Просто ко мне приедешь. Там и потусуемся. Джинджер опять издает этот высокий звук, Джинджер, как теперь понимает Тим, подвывает сквозь сжатые зубы, Джинджер зажимает себе рот рукой, вздрагивая несколько раз. — Ну ты чего? — говорит Тим, склоняя голову набок, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Блядь, — шепчет Джинджер. — Ты… Что ты хочешь, а? Скажи, блядь, что именно ты хочешь? Тим подозрительно разглядывает его. — Типа… — Господи, ты что, не понимаешь, что я так… — хрипло, быстро произносит Джинджер. — Ты не понимаешь, что я так не могу? Ты можешь мне, блядь… конкретно сказать, что именно ты от меня хочешь? Там. У тебя. — А, — говорит Тим, кивая. — А. Понял. Блядь… Не знаю, если честно. Что-нибудь. Ну, типа, как обычно люди трахаются? Джинджер на несколько секунд закрывает глаза. — Тим, — тихо, с нажатием выговаривает он. — Я так… — Бля, — вздыхает Тим. — Слушай, если нет, то ладно, ладно, блядь, я отстану, но тогда вся эта хуйня с шелтером отменяется и--- — Я тебя понял, — перебивает его Джинджер. — Я все, блядь, понял. Блядь. Просто… Я так не могу. Мне надо… Мне хоть что-нибудь надо знать, ты меня вообще понимаешь? Что мне надо будет сделать? Тим шумно выдыхает, взъерошивая волосы. — Так, — говорит он. — Окей. Окей, я врубился. Давай… давай так. Ты приезжаешь ко мне и мы тусуемся, не знаю, нетфликс смотрим, или, хочешь, я тебя ебучей спаржей накормлю, или мы опять хуйню какую-нибудь обсудим, хорошо? А потом ты снимешь свои шмотки и дашь мне себя потрогать, ладно? И на этом все. В смысле, это обязательная часть. А дальше мы по ситуации посмотрим. Дальше… Ну, если нет, то нет. Так тебя устраивает? Джинджер молча глотает слюну с закрытыми глазами несколько секунд, и Тим разглядывает, как двигается его кадык. — Ладно, — едва разлепляя губы, отвечает Джинджер. — Ладно. Я приеду. Только… Только после. Ясно тебе? После… — После благотворительной ебалы, конечно, — кивает Тим. — Разумеется. Я тебя наебывать не собираюсь. *** Итак, чего хочет Джинджер Фиш на ужин? Благотворительная ебала успешно завершается несколько недель спустя, спасибо Мэнсону, спасибо Тиму тоже, спасибо следует сказать и Джинджеру, ведь он присоединяется к мероприятию, чтобы все это не выглядело так, как будто опальная звезда пытается вернуть себе относительно приличную репутацию, однако все как на подбор его коллеги, бывшие и нынешние, и все как на подбор его друзья отказываются иметь с ним что-либо общее. Совет провернуть дело всем вместе дают представители Мэнсона. Тим соглашается с их рассуждениями. Тим заодно донатит шелтеру бабла, под недоуменным взглядом Мэнсона, и Джинджер тоже донатит шелтеру бабла, впрочем, он ведь и так ему донатит. Тим сообщает Джинджеру, что тот может приехать к нему в любой удобный для него день. Тим звонит ему накануне и спрашивает, ест ли он эту ебаную спаржу вообще. — Ты… — отвечает Джинджер, и нет, обычно Тим ее сырую на завтрак не жует. — Это неважно, ладно? Мне все равно. Тим фыркает. — Нет уж, — говорит он, мотая головой, прижимая телефон к уху. — Важно. Я в любом случае буду что-нибудь готовить, и я помню, что готовить надо какую-нить веганскую хуйню, и ладно, запросто. Но, блядь, ты ее тогда будешь есть. Так что… Как ты к спарже-то относишься? У тебя же есть какие-нибудь предпочтения. Джинджер сообщает Тиму, что к спарже он относится нормально. В отличие от повара, который будет ее готовить, конечно, чего Джинджер Тиму не сообщает, но. Тим закапывается в рецепты, позорно увлекаясь вариантами приготовления травы, и в день приезда Джинджера, зайдя на кухню и разложив на столе ингредиенты, решает, что приготовит он не одно блюдо со спаржей, а целых два. Почему нет. Первое из них как раз доходит до готовности в духовке, когда Джинджер приезжает, задерживаясь на пороге, но потом все же проходя внутрь, пока Тим машет на него своими вымазанными маслом и специями руками. — Заходи уже, — говорит он, локтем подталкивая его в сторону гостиной. — Я скоро вернусь. Вкушать спаржу Джинджер отказывается. Временно. — Спасибо, я не хочу, — говорит он, сидя на краешке дивана и уставившись на ковер на полу. — Я пока не хочу. Тим пожимает плечами и идет мыть руки. Спаржа, дошедшая до готовности в духовке, может и подождать, она, в конце концов, в духовке, ее никто не мешает подогреть, а настрогать салат он всегда потом успеет, и вообще, он и сам пока не особо голоден. Когда Тим возвращается, вытирая руки об себя и закуривая, Джинджер все так же торчит посреди дивана, словно изваяние, бросая, однако, взгляды по сторонам, взгляды, которые скользят по всему тому хламу, который Тим с Эрин натащили в свою ебаную гостиную за двадцать пять лет совместной жизни. Тим усмехается. — Ты у меня раньше не был? — спрашивает он. Джинджер мотает головой. — Нет. — Давай тогда, — говорит Тим. — Я тебе все покажу. У нас тут музей, блядь, целый. Удивительно, но к музею Джинджер внезапно проявляет гораздо больший и вполне искренний интерес. У всех свои закидоны, думает Тим, вытягивая с полок всяческую поебень и рассказывая Джинджеру байки про каждую штуковину, давая ему вертеть штуковины в руках. Что же ты сразу-то, блядь, ко мне не поехал, думает Тим, наблюдая страсть Джинджера к их с Эрин личному старью. Потом Джинджер находит их фотку с Андре. — О! — радостно произносит Тим, хватаясь за рамку в руках Джинджера пальцами. — Круто. Эрин ее как раз искала. Дай-ка я ее… Джинджер немедленно отдает ему фотографию, отстраняясь, скашивая на нее глаза. Тим осекается. — Или… Или ты на нее посмотреть хотел? Джинджер дергает плечами. — Нет, я… Это же тот… Ну, когда мы в конюшне были. — А, — кивает Тим, подбираясь к Джинджеру поближе, и сует фотографию ему под нос. — Да. Андре. Мы к нему два года назад в Ниццу ездили. Это оттуда фотка. Вот. Джинджер несколько минут разглядывает их довольные, обгоревшие, лыбящиеся рожи, а потом отдает фотографию обратно, и Тим водружает ее на полку на видном месте. Джинджер же выдает ему слабую улыбку, тут же отступая на шаг назад — на всякий, видимо, случай. Смотрит по сторонам, сцепив руки между собой, перебирая пальцами. — У нас где-то альбом должен быть, если хочешь, — предлагает Тим. Не то чтобы он сам до усрачки хотел листать альбомы, но. Постоянное отшатывание Джинджера подальше от него его порядком заебало. — Альбом? — переспрашивает Джинджер. — Ну, с фотками, — поясняет Тим. — Мы когда-то давно с Эрин ими увлеклись, и так и до сих пор. Типа, семейная традиция или что-то в этом роде. — А, — говорит Джинджер. — Ладно. Давай. Тим, хоть и не без труда, отыскивает альбом и вручает его Джинджеру. Приносит ему бурду в стакане и банку пива себе. Усаживается рядом с ним на диван, спихнув на пол подушки. Джинджер сжимается, но на диване ему деваться от Тима особо некуда, слава богу. — Там сначала старые, — говорит Тим. — Новые ближе к концу. — Ладно, — кивает Джинджер. — Хорошо. — Только, ну… Там иногда голые жопы попадаются. Нудизм и все такое. Так что… Джинджер слегка морщится, мотает головой. — Ладно. Он склоняется над альбомом, переворачивая страницы, и Тим тоже разглядывает фотки, вытянув шею и хлебая пиво. Славным прошлым Тима, локациями и личностями его с Эрин друзей Джинджер внезапно тоже заинтересовывается, так что Тиму приходится пиздеть, припоминая, когда же и где была сделана та или иная фотография. Заметки, там и тут оставленные возле фоток им самим и Эрин, здорово помогают ему в этом занятии, а сами фотки доказывают ему, что заметки эти ему стоит вести как-нибудь более ответственно. — Блядь, вот же я мудак, — говорит он, усмехаясь, объяснив Джинджеру, что тот чувак с голой задницей на пляже рядом с ними — это не еще один приятель Эрин, это его приятель, и этот его приятель живет не где-то там в Ницце, а вполне недалеко. — Господи, сколько я ему уже не звонил-то… Блядь, месяца три прошло, наверное. Так… Он поднимается, разыскивает ручку и карябает ей имена и восклицательные знаки в записной книжке, переполнившись надеждой, что это-то ему наконец поможет, надеждой, скорее всего, тщетной, потому как затеряться этой записной книжке среди их кучи барахла — раз плюнуть. Но и все равно. В альбоме попадаются не только задницы, но и все остальные части тела. Джинджер, впрочем, хоть и строит малозаметные гримасы, в остальном реагирует на них нормально. Видимо, нудизм как явление, в отличие, опять же, от Тима, не застревает у него поперек горла. Он даже Тима благодарит, передавая ему альбом. — Спасибо, — говорит он, дергая плечом, а потом захлопывает рот и кусает губы, сжимая руки в кулаки и снова рассматривая ковер. Тим хмыкает. Тим заталкивает альбом на одну из полок, подбирает со столика пустую банку, вздыхая, заметив почти полный стакан бурды, который он принес Джинджеру. — Ты как, есть еще не хочешь? — все же спрашивает он. — Мы тут уже часа два торчим. Джинджер опять дергает плечами. — Я… Хорошо, — говорит он. — Давай. Можно. Если хочешь. Тим усмехается. Тим думает я тебя вообще-то, блядь, спросил. Тим тащит Джинджера за собой на кухню, заводит духовку на разогрев, выбирает нож. — Жратва там, — говорит он, тыкая ножом себе за спину. — Я сейчас только еще салат порежу. Мне, блядь, приспичило готовить веганский салат. Затем, не переставая его удивлять, Джинджер интересуется, какой именно это салат и что же там находится в духовке, когда Тим принимается строгать редиску тонкими ломтиками. Тим говорит, что в духовке находится спаржа, запеченная с картофелем и еще со всякой ерундой, и зависает с ответом про салат, потому как все его составляющие лежат прямо перед ним на столе и совершенно ясно видны Джинджеру. — А салат… — говорит он, обводя составляющие рукой с зажатым в ней ножом. — В общем, из вот этого всего салат. Джинджер кивает и молчит. Джинджер спрашивает, откуда он взял рецепт, бросая взгляды на то, как Тим расправляется с огурцами, и Тим фыркает. — Уж точно не из твоей, блядь, упоротой книжонки, — отвечает он. Он отставляет в сторону миску с овощами и щедро шмякает целую ложку куркумы в тахини, подгребая к себе чеснок. — Если надо, я тебе потом ссылку дам. Джинджер кивает и молчит. Тим взбивает отчаянно желтую тахини с маслом и лимонным соком вилкой. Тим тыкает пальцем авокадо, подталкивая их в сторону Джинджера. — Ну и что ты таращишься на ебаный латук? — говорит он. — Порежь, да? Ножи вон там. Затем оказывается, что руки у Джинджера растут из жопы. Тим хохочет. — Да не так, — говорит он, перехватывая бестолковую руку Джинджера своей. — Не дергайся. Смотри, вот так. И вот так. Понятно? Джинджер кивает — и молчит. Потом Джинджер жует, и Тим тоже жует, они перетаскивают тарелки в гостиную, вдвоем, так как с этим Джинджер справляется вполне прилично, и едят, гоняя по тарелке нут и крохотные морковки, Тим — потому что это, блядь, прикольно, а Джинджер… Хуй его знает, почему. — Ну как? — спрашивает Тим с набитым ртом. — Нормально? Джинджер кивает. — Да, — наконец говорит он хоть что-то. — Спасибо. Тим хмыкает, пожимая плечами. Глаза Тима не закатываются в блаженстве от поглощения избавленной от страданий спаржи, но. У него-то самого руки растут откуда надо. Так-то. Нетфликс они, разумеется, не смотрят. Вместо этого Джинджер снова принимается бродить по гостиной, а Тим — курить, а потом показывать ему не только гостиную, но и остальные комнаты дома, и именно так Джинджер обнаруживает его диски. В смысле, диски тех многочисленных групп, для которых он что-то сочинял, подаренные ему этими группами в качестве благодарности. — Слева говно, — поясняет Тим. — Чтобы я не забыл и больше с этими дебилами бездарными не работал. Справа все крутое. Джинджер выбирает диск — слава богу, из стопки справа — и спрашивает, может ли Тим его включить. — Да запросто, — говорит Тим. — Ща. Так что вместо нетфликса они слушают альбом каких-то небездарных юных дарований десятилетней давности. — Ну как? — спрашивает Тим, усмехаясь, сидя на подлокотнике кресла и дымя. — Нормально? Джинджер опускает голову, занавешиваясь волосами. — Да, — отвечает он. — Да, конеч… Я… Я люблю музыку иногда послушать. Ну, знаешь, разную. Просто музыку. Тим кивает. Тим замечает, что Джинджер дергает ногой в такт мелодии, безукоризненно следуя за драм-машиной. Ебаный барабанщик, думает Тим. — Эй, — говорит он. — Потанцевать не хочешь? Джинджер молчит. Джинджер пялится на него огромными, удивленными глазами. — В смысле… — В смысле, потанцевать, — повторяет Тим, и кивает на его все еще подергивающуюся ступню. — Тебе же вроде нравится. Джинджер смотрит вниз и вздрагивает, замирает, прекращая. Вдыхает. Выдыхает. — Ладно, — говорит он, вставая. — Хорошо. Если хочешь. Блядь, думает Тим. Потом они танцуют. Потом Тим притирается поближе к Джинджеру, безукоризненно следуя замыслу мелодии, кладет ему руку на плечо, обхватывает пальцами подбородок. Джинджер тут же останавливается, переставая двигаться — и, кажется, даже дышать. — Блядь, — говорит Тим, шумно выдыхая. Джинджер сглатывает и смотрит в пол. — Мне… — бормочет он, сцепив руки в замок, перебирая пальцами. — Мне раздеться? — Господи, — качает головой Тим. — Иди сюда. Он снова обхватывает пальцами его подбородок и плечо, притягивает его к себе, целует. Насколько может. Джинджер раскрывает рот, да, но. — Пффф, — выдыхает Тим, отстранившись. Джинджер облизывает, прикусывает губы. — Ладно, — говорит он. Они целуются. Тим слегка нажимает большим пальцем на нижнюю губу Джинджера, проскальзывая им внутрь, касаясь языка. Джинджер вздрагивает. — Пойдем, — говорит Тим. Тим тащит его в спальню, включает свет, спихивает какую-то поебень с кровати. — Мне… Мне раздеться? — повторяет Джинджер. — Ну если ты так настаиваешь, — отвечает Тим. Он бы и сам был не против в его раздевании поучаствовать, но ладно. Ладно. Почему нет. Джинджер вешает одежду на спинку стула, сняв ее, переминается на ногах. — Садись, — говорит Тим, указывая на кровать. Без юбочки из салфеток он нравится ему еще больше. Гораздо больше. Только… Нет, Джинджер садится. И они целуются, опять целуются, и Тим запускает руку ему в волосы, кладет ее на затылок, Тим втягивает его язык себе в рот, подцепляя его зубами, Тим этой рукой лезет и дальше, ниже, Тим гладит его по плечам, груди и животу, и даже ничего не говорит, когда Джинджер хватается за нее, трясясь, за его руку, Тим ничего не говорит, и Джинджер выдыхает, ослабляя хватку, типа, это он просто так ему ответил тут, просто так вот гладит, Тим вылизывает ему рот и шею, отпихнув в сторону к счастью завязанную бородищу, обводит языком соски, прикусывая их, Тим добирается рукой и до его члена, вставшего, надо сказать, члена, Тим водит этой рукой по нему, пока Джинджер трясется, задыхаясь, крепко закрыв глаза и сжимая зубы, и вот это… Это вообще не во вкусе Тима. Но ладно. Ладно. Бедра Джинджера невольно дергаются вверх, когда Тим еще раз обводит головку его члена пальцем, только теперь влажным, облизанным Тимом же секунду назад, бедра Джинджера дергаются, а сам он сдавленно стонет, сжимая не только зубы, но и руки в кулаки, и Тим сползает с кровати, вниз, усаживаясь перед ним на пятки, раздвигая ему ноги, накрыв ладонями колени. Тим наконец забирает его хуй в свою пасть. Словно по велению волшебства, ебаные телесные возражения Джинджера начинают беспокоить его значительно меньше, во-первых, потому, что он утыкается носом в его лобковые волосы, а они не особо склонны что-то там, блядь, возражать, и, во-вторых, потому, что количество их в принципе сокращается… Ну, так ему кажется. В любом случае, Тим отсасывает Джинджеру и довольно мычит, поглаживая его по бедрам и коленям. Потом он все-таки уговаривает себя оторваться от его хуя и выпускает его изо рта, подныривая под него и принимаясь вылизывать яйца, обхватывая их губами, и тут Джинджер впервые производит членораздельный звук вместо тихого, явно сдерживаемого постанывания. — Господи, — шепотом, резко произносит он. Тим поднимает взгляд вверх, ну, насколько позволяет его позиция, и видит, что Джинджер таращится на него так, будто он своим хуем ему в пасть с небес свалился, а так вообще он собирался в магазин. — Боже, блядь, — добавляет он, кусая губы. Тим хмыкает и продолжает пускать слюни на его мошонку, распахивая рот и возя по ней языком, губами, носом, всем лицом, он снова забирает в рот его член, оставляя несколько поцелуев на головке, а потом подаваясь вперед, утыкаясь мордой ему в живот и борясь с желанием чихнуть, и все это он это делает, таращась на Джинджера в ответ. Потому что вот это, вот это вполне в его вкусе. Джинджер тоже не закрывает глаза, только трясется, подвывая через сжатые зубы. Руки его дергаются, комкают простыню, чуть ли не выбивают дробь, и Тим накрывает их своими, оставляя в покое его бедра. — Господи боже мой, — вылетает изо рта Джинджера, и он стискивает пальцы Тима в своих, а потом стремительно убирает их, даже слегка отталкивая руки Тима. — Блядь. Тим выпускает его член изо рта, облизывает губы. — Ложись, — говорит он, поднимаясь, и толкает Джинджера на кровать, и Джинджер падает на нее, а Тим забирается на него сверху, ухмыляясь. Они целуются. Что для Тима оказывается полным, блядь, сюрпризом, потому что он не собирался целоваться, он собирался, типа, позлорадствовать или что-то в этом духе, и разглядеть получше охуевшее выражение лица Джинджера, но Джинджер вздрагивает, мычит — и подается вверх, притягивая его к себе. Они целуются. Затем, позлорадствовав пару секунд, Тим сползает вниз, еще раз облизывая Джинджеру шею и соски, чмокая его в живот, только делая это несколько более поспешно, он снова забирает его член в рот, насаживаясь на него своей пастью, и Джинджер матерится, стонет, подвывая, а Тим находит его руки, сжимает их в своих, и после нескольких идиотских попыток вывернуться, дерганых, беспорядочных попыток, Джинджер хватается за него, стискивая его пальцы. Другое дело, думает Тим — и на этом думать прекращает. У него есть занятие получше. Он разве что только отмечает, что вскоре руки Джинджера перемещаются на его плечи, на затылок, и дрожат там, пока Джинджер бормочет что-то, задыхаясь, но так он целиком посвящает все свое внимание и всего себя отсосу. И получает, что хотел. Джинджер выгибается, пластаясь, и кончает ему в глотку, и мелко дрожит потом, все то время, пока Тим упрямствует, не желая расставаться с его членом, пусть он уже и опадает, Джинджер мелко дрожит и после этого, Джинджер вообще не перестает, и физиономия у него не просто нездорово, а теперь уже вовсе смертельно бледная. — Шшш, — говорит Тим, гладит его по плечу, обнимая и, как он надеется, успокаивая. — Сейчас. Он приносит ему стакан воды из кухни. Джинджер пьет, но трястись и задыхаться так и не бросает, и его зубы стучат о край стакана, который для него держит Тим. — Мне… — шепчет Джинджер, силясь держать открытыми глазами. — Мне холодно. — Шшш, — говорит Тим и толкается, пытаясь сдвинуть его в сторону и вытянуть из-под него одеяло, чтобы его укрыть, в итоге Тим снова встает и приносит плед из гостиной, укутывая его с головы до ног. — Вот. Джинджер что-то мычит. — Спи, — говорит Тим, натягивая было плед на его лохматую башку, но Джинджер останавливает его, Джинджер перехватывает его руку. — Ты… — мямлит он. — Я могу… Ну, перевернуться, если… Если хочешь. Тим фыркает — так громко, как он еще не фыркал за все время их непродолжительного общения. — Спи, блядь, — говорит он, запихивая его руку под плед, а плед — под его мелко трясущееся тело. — Спи уже, придурок. Через пять минут придурок спит. Тим же вскоре утыкается носом в телефон. Нет, сначала он просто лежит рядом с сопящим придурком в коконе, разглядывая эту мохнатую гусеницу и ухмыляясь, прикусывая губы, ерзая и постоянно что-то задевая своим стояком — матрас, одеяло, Джинджера, собственные части тела… Потом он не выдерживает и лезет рукой вниз, типа как поправить этот самый стояк, типа как ему молния изнутри царапает головку или яйца чем-нибудь прищемило, Тим водит ладонью по своему члену через ткань около минуты, вздыхает, выругивается, сжимает член покрепче на прощание, несколько раз, и убирает руку, укладываясь на подушку, подпирая щеку локтем. Его пиздец тянет пообщаться, так как, ну, отсос, он чувствует себя заведенным, но. Джинджер спит. К счастью, через несколько минут Джинджер раскрывается, выныривая из-под пледа головой, так что Тим принимается разглядывать его лицо. В кои-то веки он выглядит расслабленным. Спокойным. Даже будто… доверяющим ему? В кои-то веки Тиму не приходится любоваться пустой табличкой, которая без всяких слов обвиняет его во всех смертных грехах. Его пиздец тянет Джинджера потрогать. Да, Джинджер спит, но делает он это так… забавно? И Тима пиздец тянет к нему прикоснуться, провести пальцем по носу, по губам, обвести ноздри, потыкать щеки, накрыть ладонью лоб… В общем, сделать все то, что он тысячи раз делал с Эрин, и с Андре, и со своим приятелем с голой задницей, все то, что Эрин тысячи раз делала с ним. Подуть в лицо. Укусить за ухо. Заплести косичку из волос. Ну, хотя бы попытаться. Тим не особо умеет плести косички. Тим вздыхает. Стоит у него уже не так крепко, на самом деле, у него уже почти не стоит, однако нельзя сказать, что это ему помогает, возможно, даже наоборот, он чувствует какое-то томительное желание что-то сделать, хоть что-нибудь, но оно не имеет теперь этого стремительного, узконаправленного, срочного фокуса, выражающего и подстегивающего его возбуждение. Тим вздыхает и утыкается носом в телефон, притащив его из гостиной на цыпочках. Он проверяет инстаграм, лайкает несколько постов, оставляет комментарий Эрин, выбирает парочку придурков из комментариев в своих постах и банит их, усмехаясь, рассказывает кому-то какую-то херню про модель своей гитары в выложенном видео. Он порывается было загнать некоторые комментарии в переводчик и разузнать, что же там ему написывают из Чили и России, но бросает это занятие на середине. Ему лень. Он читает новости про Мэнсона. Ебучие экономические сводки. Криминал. Минут двадцать спустя, сам уже не зная как, он обнаруживает, что читает статью на википедии, фыркает, трет глаза, и думает, сколько же еще переходов по тыку пальцами отделяет его от Гитлера. Оказывается, что всего два. Он откладывает телефон и разминает левую руку. Держать ей телефон и опираться на нее было не очень-то удобно, но. Правой рукой он гладил угол пледа, торчащий из-под Джинджера, правая его рука была занята. Он сжимает ткань в пальцах, вздыхает, трется лицом об подушку и зевает, он подбирается к Джинджеру насколько можно ближе, чтобы при этом не касаться его, и закрывает глаза с твердым намерением уснуть, продолжая водить пальцами по пледу даже в полусне. *** Прощаются они… Ну, не так чтобы душевно. Не посылая друг друга нахуй и не обещая вырезать весь семейный клан, да, но тем не менее. На вкус Тима Джинджер решает слинять слишком поспешно, и вообще. Они только половину спаржи из духовки съели. Джинджер его будит. Задевает локтем, ворочаясь, просыпаясь, путается в пледе, кашляя. — Ты в порядке? — бормочет Тим. Он разлепляет глаза, моргая, морща нос. Джинджер вздрагивает, на секунду поворачивает голову к нему, кашляет еще несколько раз, резко садится. Плед съезжает с его плеч, и Джинджер ежится, обхватывая себя руками. Закашливается снова, прикрывая рот рукой. Оглядывается по сторонам, облизывая губы. — Ты пить хочешь? — спрашивает Тим, приподнимаясь. Джинджер вытирает рот, коротко смотрит на него, кивает. — Да, — хрипло произносит он. — Да. — Сейчас, погоди, — говорит Тим. Он скатывается с кровати и вертит головой, замечает, наконец, стакан, хватает его, уходит на кухню, наполняет его водой. — Держи, — протягивает он его Джинджеру, вернувшись в спальню. Джинджер пьет. — Спасибо, — говорит он, передавая стакан ему. В нем еще плещется вода. Тим раскачивает рукой с зажатым в ней стаканом несколько секунд, рассматривая волнение на поверхности воды, садится, подтягивая ноги под себя, делает глоток. Джинджер неотрывно смотрит на него, медленно дыша. Облизывает губы. Тим улыбается ему. — Еще? — спрашивает он, приподнимая стакан. Джинджер мотает головой, оглядывается, трогает подушку, поправляет ее и медленно ложится, медленно натягивает на себя плед. И дышит. Тим допивает воду и перебирается повыше, взбивает свою подушку, находит под ней телефон, усаживается. — Все хорошо? — спрашивает он Джинджера. Тот продолжает разглядывать его. — Да, — тихо произносит Джинджер. — Да. Ты… — А? — Ты… Что… Я уснул. Ты… — сбивчиво бормочет он. — О, — догадывается Тим. — Да я тоже. Ну, повалялся еще немного, а потом уснул. Хуйни всякой в интернете начитался. Вот. — А, — говорит Джинджер. — Понятно. Он шевелит губами, а потом все-таки улыбается ему, хоть и слабо. Тим тут же отвечает радостной лыбой во все щеки. Джинджер вздрагивает, отводит глаза. Они молчат. Они молчат, и со стороны Тима это пиздец какой подвиг, он ерзает на месте, поглядывая на Джинджера, примеряясь если не к нему, то хотя бы опять к пледу, он хватается было за телефон, чтобы отвлечься ненамного, дать Джинджеру толком проснуться и все такое, но быстро откладывает его, ерошит волосы. — Мне… — подает голос Джинджер. — А? Джинджер мнет край пледа пальцами, укладывается повыше, потом вздыхает, садится, трет локти руками, смотрит на него. — А? — повторяет Тим. Он понятия не имеет, что там Джинджер хочет. Это, как бы, был главный вопрос — и ответ он на него нашел только один и не без стараний. Джинджер кусает губы. — Можно мне одеться? — спрашивает он. Тим опешивает на секунду. Моргает. Смотрит на Джинджера, скользя взглядом сверху вниз и снизу вверх. Он мотает головой. — Да, конечно, — говорит он. Он прикладывает дополнительные усилия и все-таки захлопывает рот, делает рукой какой-то предположительно разрешающий жест. — Разумеется. Как я тебя остановить-то могу, думает он. Разрешение. Джинджер не двигается с места, молча таращась на него несколько секунд. — Хорошо, — в итоге выговаривает он. — Ладно. Спасибо. Не за что, думает Тим. Он корчит гримасу, пожимая плечами. Джинджер неловко выбирается из-под пледа, одевается, слегка ссутулив спину, сжимает руки в кулаки несколько раз, прежде чем повернуться к Тиму. — Я… Я пойду? — говорит он. Пасть Тима опять распахивается. Он хмурит брови. — Эээ… — тянет он. — Ладно. Если хочешь. Джинджер сглатывает. — Ну… да. Да, — он мотает головой. — Да, мне пора. — А, — говорит Тим. — Окей. Ладно. Без проблем. Он, конечно, рассчитывал, что Джинджер останется, но… Пора так пора. — Хорошо, — кивает Джинджер. — Давай я тебя провожу, — говорит Тим, вставая. Тим провожает Джинджера до двери, чешет затылок. — Спасибо? — говорит он. — За то, что пришел. — Он делает паузу. — И за подарочек. Джинджер моргает и хмурится. Тим смеется, высовывает язык, проводя им по углу рта, с причмокиванием облизывает губы, ухмыляясь. Джинджер резко переводит взгляд вниз, занавешиваясь волосами, но Тим замечает, что он покраснел. — Да, — тихо произносит Джинджер. — Да, ладно. Я… — Конечно, — открывает ему дверь Тим. — Увидимся? Джинджер сглатывает, слабо улыбается ему. — Да. Да, хорошо. Ну… И действительно ведь неплохо? Неплохо. Хуй его знает, конечно, куда ему там понадобилось на ночь глядя, хуй его знает, почему нельзя было остаться, Тим перебирает вопросы в голове, собирая тарелки в гостиной и относя их на кухню, заталкивая их в посудомойку, сгрызая несколько палочек спаржи в процессе, но потом вспоминает ебаный спортивный гайд. Который он не читал, да, к которому он даже не прикасался, но что там такого нового может быть написано? Вставайте рано и ложитесь рано, умывайтесь, соблюдайте распорядок дня. Вы не поверите, как поменяется ваша жизнь, вы станете совершенно новым человеком, вы прямо-таки забудете, как вас зовут. Тим фыркает, мотая головой. Он накладывает себе еще овощей в тарелку и тащится обратно в гостиную, и так как он никакой распорядок дня соблюдать не собирается, он открывает ноутбук и проверяет переписку, жуя морковку и закидывая в рот нут, он находит трек очередных юных дарований, который они прислали ему еще недели три назад, притаскивает наушники и слушает его. Трек ему нравится, трек ему настолько нравится, что даже порождает некоторые идеи в его голове, и он мычит, барабаня пальцами и покачивая своей головой с идеями, а потом спрашивает юных дарований, не нужен ли им случайно ремикс от Тима Скольда. Юные дарования тоже оказываются полуночниками. И ремикс от Тима Скольда — того самого, который когда-то играл у Мэнсона и теперь снова сотрудничает с ним — им еще как нужен. Такая, знаете ли, честь. Так лестно. Сейчас все сделаем, думает Тим и открывает секвенсор. Несколько часов спустя его обнаруживает Эрин. Тим о ее присутствии и предшествующем ему возвращении ничего не знает, Тим еще не спит, но точно дремлет, Тим держит ноутбук на разъезжающихся коленях, убеждая себя открыть хотя бы один глаз, а потом поддаваясь порыву дать этому глазу немного отдохнуть, совсем чуть-чуть, всего-то пару минут. Он вздрагивает, услышав смешок Эрин. — О, — хрипло произносит он, пытаясь выпрямиться, пытаясь не уронить ебучий ноутбук. — Привет. Эрин улыбается и машет ему рукой, шевеля пальцами. Он смеется. Он разглядывает ее. — Классно выглядишь. — Спасибо, — говорит она. Потом она поворачивается несколько раз туда-сюда, немного прогибаясь в спине, оглядываясь на него. Он показывает ей большой палец. — Классные штаны. Эрин скидывает сумочку на стол, снимает куртку. — Как у тебя дела? Есть успехи? Тим потягивается. — Хммм, — тянет он. — Да, наверное. Эрин поднимает голову и смотрит на него, переставая на секунду-другую копаться в сумочке, зажав в руке пачку сигарет. Тим пожимает плечами. — Ну, я ремикс написал, — говорит он. — Два ремикса. Два с половиной. Эрин улыбается, закуривая. Тим поднимает руку, вытягивая ее, и Эрин передает ему сигарету. Он затягивается. — О, а еще я стал ближе к фюреру, — добавляет он. Эрин смеется, сведя брови. — Да так, хуйня, — машет рукой он, отдавая ей сигарету. — Понятно, — говорит она. Она берет со стола его тарелку, подхватывает с нее морковку, сперва погоняв ее пальцем, надкусывает ее. — А что насчет воздаяния за твой альтруизм? Тим фыркает. — О, — говорит он, следя за тем, как Эрин берет с тарелки палочку спаржи. — Ну… Он подается вперед, вытягивая шею, и смотрит на нее снизу вверх, на нее и на ебаную спаржу. Эрин протягивает ее ему, улыбаясь уголком губ. Тим облизывает палочку, забирая ее в рот, чмокает кончик. — О, — смеется Эрин. Она надкусывает спаржу, медленно жует, облизывает губы. — А неплохо. Еще раз сделаешь? — Конечно, — кивает Тим. Эрин ставит тарелку обратно на стол. — И где он? — интересуется она. — Твой заветный приз. Ты его настолько умотал? Тим качает головой, корча кислую мину. — Неа. Нихуя, — вздыхает он. — Он домой уехал. Ему было пора. — О, — говорит Эрин. Она треплет его по волосам. — Ну что, отвести тебя в кроватку? Тим смеется, отталкивая ее. — Пожалуйста, — говорит он. Эрин отводит его в кроватку. Эрин укутывает его пледом с головы до ног. Ему с Эрин очень и очень повезло. С Джинджером же… Ну, с ним как всегда нужно исполнять цирковые номера. *** То есть, нет. Не совсем. Если по-честному, то до Джинджера просто сначала надо дозвониться. Первое время у Тима не то чтобы получается, тот не берет трубку. Тим несколько раз зависает с телефоном в руке, разглядывая историю вызовов и преисполняясь чем-то похожим на печаль, но вскоре ему становится не до того. Тима отвлекает Мэнсон. И пиздец бесит, в основном, но не только. Тим даже думает, что, видимо, стоило отсосать ему еще тогда, давно, и психика бы его осталась в таком случае сохраннее. Отсосы положительно влияют на ментальное здоровье, как известно. А потом Джинджер все же поднимает трубку, так что и вот. Идти на фестиваль иммерсивного искусства, полный визуального контента, в эти выходные он, впрочем, отказывается, и больше молчит, чем говорит. Тим тоже проводит, судя по ощущениям, не одну минуту, вытягивая губы трубочкой и пытаясь придумать какое-нибудь высказывание, Тим уже было собирается сказать ну ладно, тогда пока и положить трубку, но тут Джинджер сообщает ему, сбиваясь, что мог бы пойти во вторник. — Так во вторник он же уже кончится, — немедленно выдает Тим как полный идиот. Джинджер издает невнятное мычание. — А. Ну, тог--- — Но можем куда-нибудь в другое место поехать, — быстро предлагает Тим. — Куда угодно. Хоть… Хоть просто погулять. Окей? Во вторник. Джинджер отвечает ладно. Не сразу. Но все же ладно. И во вторник они едут просто гулять. Еще через неделю — присоединяются к пешему туру по ресторанам и кафе, а еще через одну — принимают участие в воркшопе, посвященном выпечке, а еще через одну Тим быстро крутит страницу вниз, чтобы найти что-то взамен ебучего крэш-курса веганской кухни для начинающих, за который он зацепился взглядом, видимо, потому, что его одолел продолжительный приступ голода, и в итоге предлагает Джинджеру пойти смотреть на танцы живота. Джинджер закашливается. Тим спешно крутит страницу вверх, и через день они едут на ярмарку ебаного хендмейда. И все бы ничего, Тим способен пережить даже ебаный хендмейд, но Джинджер проводит все эти встречи, шарахаясь от него при любом удобном и неудобном случае. А Тиму вообще-то… Тиму хочется, блядь, продолжения. И ага, Тим может обойтись, положим, может, но еще больше ему хочется, чтобы шарахаться от него, блядь, перестали. Он даже не трогает его. А ему хочется. Ему пиздец как хочется, но он сдерживается, заметив, что Джинджер подпрыгивает даже от случайных касаний, от того, что Тим задел его плечом или что-то в этом духе, может, даже от того, что Тим на него подышал или посмотрел. Это неприкольно. Терпение Тима дает свои плоды, и еще через несколько недель подпрыгивание и отшатывание сходят на нет, что… Ну, слава богу? Слава богу. Но что там с продолжением-то? Тиму пиздец как хочется продолжения. Впрочем, как его заполучить Тим не знает. То есть, он мог бы опять просто спросить, опять сказать, что, мол, поехали ко мне, но Джинджер не дает ему ни малейшего намека на то, что переживает схожее желание, Джинджер не делает ему ни одного шага навстречу, все возвращается на круги своя, с одной лишь разницей, что Тим все еще помнит, как приятно лежал член Джинджера у него на языке. Вкус его спермы тоже, разумеется. Тим думает, что уговор есть уговор? Наверное. И на продолжение он никого не подписал. Изобретать же еще одну гениальную схему добычи праздничных подарков он не в настроении. Ему понравилось. Ему очень понравилось, он помнит — и не намеревается забывать — как приятно лежал член Джинджера у него на языке, как он двигался, как щекотали ему нос его лобковые волосы, как съеживалась мошонка под его губами, Тим помнит вкус его спермы, разумеется, ему пиздец понравилось, но. Но не схема же. Тим не особо любит схемы. Поэтому он смиряется, и они таскаются по мероприятиям так же, как таскались по ним ранее, изредка перебрасываясь словами. О погоде. И все это, конечно, довольно-таки печально. И будь Тим кем-нибудь другим, возможно, он бы и приуныл. Но Тим слишком занят своей жизнью, чтобы унывать — пока ему не приходится посещать тягомотные промопати. Тим метафорически лижет жопу Мэнсону, метафорически ебясь с его альбомом по хуй знает какому кругу и спуская пар, отсасывая ему во вполне прямом значении этого слова, Тим переписывается с юными дарованиями и банит, ухмыляясь, идиотов в комментариях, Тим заплетает косички лошадям, ну, пытается, пока Эрин не шлепает его легонько стеком по рукам, а потом, чуть менее легонько, и по заднице, и после этого Тим занимается кое-чем другим, Тим наконец звонит своему приятелю, откопав записную книжку среди завалов в их с Эрин гостиной, и они едут в сауну, Тим покупает спаржу в промышленных масштабах, увлекаясь, Тим приобнимает своего давнего знакомого за плечи, не понимая ни слова из того, что тот говорит, потому что зовут его давнего знакомого Смирнофф, а Тим не только не говорит по-русски, Тим, блядь, нажрался. Тим не пал духом. Тим, может быть, просто упал, нажравшись. Бывает. Иногда бывает. Всегда ведь можно отряхнуться. Когда Тим встречается с Джинджером в баре, синяк уже не красуется на его локте. И да, он встречается с ним в баре, потому что в баре сегодня играют какие-то юные дарования, юные дарования, у которых руки растут из предназначенного для роста рук места, а Джинджер ведь любит иногда послушать музыку, не так ли? Просто музыку. А Тим никогда не против выпить. Они выбираются из толчеи на свежий воздух в перерыве, Тим — чтобы покурить, а Джинджер… Джинджер идет следом за ним. Тим опирается на перила и затягивается, разглядывая окружающий пейзаж, темноту и яркие неоновые вывески, бычки, такси и чьи-то ноги. Чью-то задницу. Джинджер прочищает горло рядом с ним. — Я… — начинает он. — Я… Знаешь, я хотел бы знать. Вообще-то. — А? — Тим смотрит на него и хмурится, пыхтя сигаретой, свесив ее с нижней губы. Джинджер поджимает губы, отворачивается, трет локти руками, как будто у него там тоже синяки. — Это что… — наконец произносит он. — Это что, все? Тон у него немного возмущенный. Натянутый такой. Тим не врубается. — А? — говорит он. Он меняет позу, опирается на перила поясницей, оглядывается по сторонам: блевотина, полупустая бутылка пива, малолетки, чья-то задница. — Ты о чем? Джинджер вздыхает. — Я о том, что… Господи. Ты… — он кусает губы, засовывает руки в карманы брюк. — Тебе что, реально только один раз… интересно? Это что, все для галочки или как? Ты… Блядь, я даже не знаю. Тим хмурится. — Эээ… — тянет он, смотрит на сигарету, которая дотлевает в его пальцах, затягивается в последний раз, тушит ее. — Ты о чем? Ты о… Ты о моих похождениях по хуям и не только, что ли? Я не понимаю. Джинджер не отвечает сразу. — Да, — кивает он затем, резко, отрывисто, встряхивая головой. — Да, о них. Тебе что… Тебе что, действительно больше ничего не надо? Просто… добраться и получить свое и… Я не знаю. Это все? Тим фыркает, не от смеха. Скорее недовольно. Скорее так, что, будь он кем-нибудь другим, он бы обиделся. Он бы, может, скандал даже закатил. — Бля, — говорит он. — Нет, конечно. В смысле… Слушай, это не совсем от меня зависит? Не только от меня. От меня тоже, да, но… Еще от человека? Ты же… Ты же видел наш ебаный альбом, там… Я там некоторых хуй знает сколько лет знаю. Мы друзья. Но… — Но не со всеми? — спрашивает Джинджер. — Ты не со всеми же… дружишь. Тим шумно выдыхает. — Ну да, нет? — говорит он. — В смысле… Блядь, это правда от человека больше зависит. И от… Не знаю, ситуации вообще. Жизни вообще. Я… — Он усмехается, вспоминая. — Помнишь, когда ты меня отшил? Я тогда нализался там и домой на такси поехал, и таксист… В общем, мы с ним неплохо так повеселились. Но… Блядь, он таксист? И его номерные знаки я нихуя не запомнил. То есть, ну, хуй его знает, если вдруг я сегодня, как домой поеду, опять у него в машине окажусь, то… Я не против? Я за. Он забавный был. Но… Не знаю я. Оно как-то… самой собой получается? Все дело… Все дело в том, что там за человек. Потому что я-то… В общем, это все серьезно зависит не от меня. От человека. Вот. Тим перестает размахивать руками. Ему, блядь, трудно объяснять полиаморию непосвященным, всегда было пиздец как трудно. У Эрин всегда гораздо лучше выходило. Он, блядь, понятия не имеет, какого ответа от него желает говорящий ну вы же, ну, женаты. Женаты, да. И что? Надо ли пойти и показать сертификат? Может, фак ю? У Эрин получалось показать именно его, но так, что фак ю превращался в верх любезности. Тим нихуя не знает ни про ее верх, ни про ее низ. Тим умеет писать музыку и печь блинчики. Вот и все. — Понятно, — медленно произносит Джинджер. Он оборачивается, смотрит на дверь бара — внутри как раз снова начинают играть, пиздят что-то про то, как они рады присутствию присутствующих. — Ладно. Хорошо. Я тебя понял. Он проводит рукой по волосам, отбрасывая их в сторону, поправляет воротник, лезет в карман. Он проверяет телефон, делает несколько свайпов, снова оглядывается на бар, затем высматривает что-то на улице. Тим прослеживает траекторию его взгляда. Обжимающаяся парочка. Моргающая вывеска. Такси. К басу подключается гитара, и вокалист начинает что-то верещать. — Окей, — говорит Тим. Джинджер топчется на месте перед ним, отступая в неизвестном направлении, но точно же куда-то отступая. Тиму отчаянно хочется курить. — Так что, — говорит он. — Пойдем обратно? Они уже играть начали. Как будто Джинджер этого не слышит. Джинджер дергает плечами. — Ладно, — говорит он. — Ладно. Давай. — Он трет рукой лоб, заправляет прядь за ухо. — Какая разница, — добавляет он тише. Тим кивает. — Окей, — говорит он и делает шаг вперед, к двери. Он сжимает в кармане пачку, вытягивает губы. Ладно. Ладно. — Слушай, — начинает он, поворачиваясь обратно к Джинджеру, который даже и не думал куда-то там вместе с ним идти, который все еще топчется на месте, обхватив правую руку левой, перебирая пальцами. — В общем, я нихуя ровным счетом сейчас не понял, но если ты не хочешь туда, а хочешь куда-нибудь… Блядь. В общем, если ты хочешь, то давай. Давай, разумеется. Я только за. Джинджер моргает. — Что? — переспрашивает он. — Ты о чем? Тим усмехается, мотает головой. — Я, блядь, о том, что… — быстро произносит он, осекается. — Хочешь, поедем ко мне? — предлагает он. — Я хочу. Джинджер не моргает. Джинджер таращится на него широко распахнутыми глазами и даже не моргает. Блядь, думает Тим. — Ну? — повторяет он. — Хочешь? Он да, да, опять уперся. Он до сих пор уперся. До сих пор. Он вообще пиздец упертый. Джинджер облизывает губы, сглатывая несколько раз, сжимая руки в кулаки, бледнея. — Да, — едва слышно отвечает он. — Да, я… Да. Вот так-то. Конечно, домой к Тиму их везет не Луис. Хотя, как думает Тим, это было бы смешно. Домой к Тиму их везет Оливия, и Тим оставляет ей чаевые и ставит пять звезд в приложении, потому что вызывают они убер, потому что Джинджер предлагает вызвать убер. Тиму похуй. А Джинджер больше ничего ему не говорит, всю дорогу, и сидит, вжавшись в дверь, чуть ли не превращаясь в ее обшивку, вывернув шею так, чтобы смотреть в окно и только в окно, так, что впору обеспокоиться, не разовьется ли у него острый остеохондроз. Тим нихуя не понимает. Тим болтает с Оливией, и Джинджер тоже что-то отвечает ей, но не ему, ему он ничего не говорит, а только сжимает правую руку в левой. Они вылезают из машины, Тим машет Оливии на прощание. В доме горит свет. Тим достает ключи. — Эрин дома, — говорит он, звеня связкой, указывая куда-то, то ли на дверь, то ли на окно. — Но это… В общем, все нормально, ладно? Все отлично. Не надо… Блядь. Не надо… Ага. Нет, он мог бы позвать Эрин, чтобы она дала объяснения за него, но. Полная бредятина. — Хорошо, — кивает Джинджер. — Я понял. Я не… Я все понял. Завидую, коротко думает Тим и сует ключ в замочную скважину. Они идут наверх. Сначала, то есть, они здороваются с Эрин, они заглядывают в гостиную, где она сидит на диване с ноутбуком, клацая по клавиатуре. — Привет, — машет ей Тим. — Я с Джинджером. — О, — говорит она. А Джинджер просто мнется. Тим мотает головой и тянет его внутрь комнаты, но бросает это занятие через несколько шагов, он подходит к Эрин, наклоняется, целует ее. В губы. В щеку. В нос. Она смеется. — Иди уже, — говорит она и треплет ему волосы. Он улыбается и чувствует, что улыбка выходит пиздец какой широкой. Он опять завелся. — Приятного… Приятного вечера, — выговаривает Джинджер, неловко кивая Эрин на выходе. Тим тащит его вверх, Тим только краем уха слышит, как она говорит тебе того же, Тим, впрочем, слышит ее тон. Пружины, ходящие у него туда-сюда в животе, тут же отзываются чрезвычайно активными колебаниями, и он усмехается, поднимаясь вверх по лестнице. Они заваливаются в спальню для гостей, которую Тим — вместе с Эрин — постепенно превращает то ли в танцпол, то ли в студию, то ли в еще один музей, которую, вероятно, стоит называть скорее спальней для друзей. Как и ту спальню, которая находится на первом этаже. Это не очень важно. В любом случае, заваливается в нее скорее Тим, Джинджер плетется следом, запинается, а потом, войдя, дрожит. — Пффф, — говорит Тим, оглядывая его. — Так. Он стягивает куртку, бросает ее на пол, хлопает себя по карманам, вынимает телефон, кладет его на первую подвернувшуюся под руку поверхность. — Так, — говорит он. — Иди сюда. — Он подзывает Джинджера к себе рукой. — Или… Или ты идешь сюда, или я тебе сейчас ебаный убер обратно вызову, ясно? Да, допустим, это нагло. Но раз: его это все невыразимо заебало. Два: это все равно нихуя не наглее схемы с шелтером. Три: ебаные пружины вовсю скачут у него в животе. Джинджер сглатывает. И кивает. — Ладно, — говорит он. — Да. А потом двигается с места и идет к нему. Подходит. Трогает. Прямо вот кладет руку ему на шею сзади. Притягивает к себе. Целует. Совсем не всех этих действий Тим ожидал. Однако, все эти действия вполне в его вкусе, поэтому он целует Джинджера в ответ, вылизывая ему рот и мыча с ним в унисон, поэтому он посасывает его язык, который — нихуя себе — Джинджер, хоть и осторожно, просовывает между его губ и глубже, поэтому он хватается за него и чувствует, пусть и будто случайные, прикосновения Джинджера на себе. Это прикольно. Это выгодно отличается от того восхитительного, но тем не менее словно немного тухлого приятного времяпровождения, которому они предавались в первый визит Джинджера. Тим отстраняется, тянет за куртку Джинджера. И Джинджер вздрагивает, но потом, потом он сам ее снимает, сбрасывает на пол, немного задыхаясь, потом он не мешает Тиму принимать участие в раздевании себя, потом он, кажется, даже его участие приветствует. Тим, разумеется, улучает минутку, чтобы стянуть и свои шмотки. Будто случайные касания Джинджера к его коже ощущаются еще более прикольно, хотя он и промахивается каким-то образом мимо почти всех мест, за которые Тима обычно трогают, мимо тех мест, за которые сам Тим трогает его. Тим толкается. Тим толкает Джинджера в сторону кровати, и тот упирается в нее коленями и падает, падает на задницу, и Тим смеется, Тим, в свою очередь, падает на колени. Реально падает, на следующий день оказывается, что он заработал себе синяки. Тим оставляет несколько довольно звонких поцелуев на коленях Джинджера, разводит их, гладит бедра. Таращится на хуй. На вполне стоящий хуй. На Джинджера. И Тим, и Джинджер облизывают губы, Тим поднимает брови, ждет, а Джинджер… Джинджер поднимает руку. Джинджер — вау — обхватывает свой член ладонью, несколько раз проводит по нему и вздрагивает, издает тихий стон, а потом, когда Тим расплывается в улыбке, что он делает немедленно, продолжает водить по нему рукой, раскрыв рот и шумно дыша, подергивая языком. Тим гладит его бедра, стараясь все-таки сглатывать слюну. Джинджер притягивает его к себе за голову, не до конца, но. Но. Тим облизывает головку. — Блядь, — выдыхает Джинджер. Тим подается еще ближе, следуя за легким, едва ощутимым нажатием, Тим его очень даже ощущает, Тим забирает головку в рот, посасывая ее, и костяшки пальцев Джинджера упираются ему в губы, несколько раз ударяются о них. Это пиздец прикольно. Они таращатся друг на друга, Тим снизу вверх, а Джинджер — широко распахнув глаза, Тим ждет, Тим, блядь, супер терпеливо ждет, когда же Джинджер наконец свалится с небес хуем ему в пасть. Потом это случается. Джинджер притягивает его к себе, за голову и за плечо, и его член проскальзывает Тиму в рот, почти полностью, Тим делает последний шаг, насаживаясь до конца, и лобковые волосы снова щекочут ему нос, которым он упирается Джинджеру в живот. Это пиздец прикольно. Это вообще невероятно классно, и он чихает, в этот раз он чихает, он очень скоро бросает играть с Джинджером в гляделки, он мычит, забирая в рот его яйца, член, снова яйца, снова член, а Джинджера бьет крупной, в этот раз его бьет крупной дрожью. — Можно я… — бормочет он. — Боже, можно я лягу? Тим пихается, помогая ему сдвинуться повыше, Тим забирается на него верхом, злорадствуя несколько секунд, разглядывая его охуевшее лицо и чувствуя, как руки Джинджера касаются его, его и простыней, но все-таки его, и в этот раз они, блядь, не отталкивают, в этот раз они целуются, а потом Тим отстраняется, и ладонь Джинджера соскальзывает вниз по его спине, Тим отстраняется и просовывает свою руку между ними, находит ею член, сжимает, водит по нему. Джинджер хватает воздух ртом и смотрит на него. И Тим чувствует порыв тоже что-нибудь схватить ртом, например, член Джинджера, но Джинджер смотрит на него, и Тим думает, что он ведь рассчитывал на продолжение, что оно, конечно, что-то пиздец как затянулось, Тим думает, что, значит, уже можно… Нужно. — Только не дергайся, — говорит он и быстро скатывается с Джинджера, зарываясь в ящик ебаного музейного комода со статуэтками и перьями павлина в вазе. Джинджер, тем не менее, дергается. Джинджер дергается, вздрагивая, когда Тим кидает ему конвертик презерватива, забираясь на кровать, Джинджер пялится на него, будто что-то вопрошая, и вертит его в пальцах, пока Тим пытается привести в действие свои, пока Тим пытается открыть смазку, пока Тим щедро выдавливает ее себе в ладонь. — Ну, — хрипло, резко произносит Тим, заведя руку себе за спину и размазывая смазку по дырке, забираясь внутрь. Это помогает. Джинджер смотрит на него, на лицо, а потом вниз, сглатывает, отводит взгляд — и наконец открывает ебаный презерватив. Натягивает его на себя. Тим наклоняется и забирает его член в рот, осторожно водя по нему губами и еще зубами, это всегда прикольно делать через резинку, Тим сосет ему, растягивая себя, потому что он еще с этим не закончил, а хуй Джинджера торчит прямо перед ним. Вот хуй. Вот пасть. Все просто. Джинджер стонет, выгибаясь. Тим забирается на него верхом, вытирая руку об себя, хватает его обеими за плечи, ерзает. Член Джинджера влажно скользит между его ягодиц. Джинджер стонет, выгибаясь. — Ну, — повторяет Тим, и тогда он сглатывает и обхватывает Тима за бедра и за задницу, за некоторые из тех мест, за которые Тима обычно и хватают, Джинджер обхватывает свой член, и Тим чувствует, как головка упирается ему в дырку, и Джинджер помогает ему опуститься на него. Вот хуй. Вот дырка. Здесь все тоже просто. — Блядь, — говорит Джинджер. — Господи. Тим двигается. Тим двигается в той же позе, двигается, наклонившись, прижавшись к Джинджеру, задевая его нос своим носом, злорадствуя, как ему кажется, как он почти уверен, вместе с ним, они целуются, Тим продолжает двигаться, а руки Джинджера лежат на его бедрах, на спине, они не отталкивают его, наоборот, Тим поднимается, выпрямляясь, двигаясь, шумно дыша, мыча, Тим откидывается назад, на руки, двигается, обливаясь потом, вздрагивая, всем телом вздрагивая от особенно удачных движений вниз и еще, еще он вздрагивает от толчков вверх, от толчков вверх, которыми его одаривает Джинджер, видимо, в рамках ебаной благотворительности, Тим закусывает губу, потому что Тим сейчас, блядь, кончит. — Блядь, боже, — говорит Джинджер, задыхаясь вместе с ним. — Блядь, боже мой. Руки его сжимаются на бедрах Тима, и Тим догадывается, такая мысль закрадывается в его пустую или же наоборот, набитую под завязку хуем, голову, Тим думает, что ведь вполне возможно, что Джинджер сейчас тоже кончит. — Хочешь кончить? — решает уточнить он. И да. Да. Джинджер хочет. Слава тебе господи. Джинджер кивает, резко вдыхая и выдыхая через полуоткрытый рот, так что воздух вырывается из него с тихим, очень прикольным свистом, Джинджер стонет, когда и Тим кивает, когда Тим говорит ну давай и продолжает двигаться, так же, как и раньше, потому что у него сложилось такое впечатление, что Джинджеру это было по душе, и еще немного лучше, просто потому что, у него не только руки растут откуда надо, так-то, Джинджер стискивает его, крепко зажмуриваясь, и толкается в него снизу, быстро, резко, так же резко, как он дышит, Джинджер кончает, морща лицо так, как Тиму в кои-то веки пиздец приятно и прикольно и просто охуенно наблюдать. Тим тоже кончает. Тим дает Джинджеру несколько секунд, чтобы перестать трястись. К счастью, в этот раз он перестает, даже раньше, чем ожидает того Тим, Тим вполне был готов дать ему еще десяток-другой секунд, может, даже и минуту, но Джинджер облизывает губы, хрипло кашляя, Джинджер открывает глаза и смотрит на него, на лицо и ниже, скользя взглядом по его телу, упираясь им в итоге в член, отчего Тим сжимается на его члене, и да, его член все еще торчит в заднице Тима, хоть и опадает постепенно, Тим обхватывает свой рукой, следуя за взглядом Джинджера, и принимается дрочить себе, пытаясь сделать несколько вещей одновременно, пытаясь ни за что, ни за какие коврижки, блядь, не ерзать, чтобы хуй Джинджера не выскользнул из него, пытаясь таращиться на него, так как мало ли, может, Джинджеру тоже хочется посмотреть на его перекошенное ебло, пытаясь обкончаться поскорее, не потому что ему надоело, разумеется, а потому что, блядь, он умирает как хочет кончить, вполне вероятно, что он хочет кончить с той самой унылой промопати. Выполнить большую часть стоящих перед ним задач Тиму удается. Проваливается он только в одной из них, не выдерживая и запрокидывая голову, распахнув рот, однако он сжимается на члене Джинджера, как и хотел, он кончает, еще как кончает, и получает то, чего вообще не ожидал, он чувствует, как пальцы Джинджера касаются его, скользя сначала по животу, бедру, а потом ниже, между его ног, Тим кончает, чувствуя, как пальцы Джинджера касаются его дырки, будто бы удерживая член внутри, и сжимается — на члене и под касаниями, сжимается так, как даже не мечтал. Ну, то есть… То есть, ладно. Еще как мечтал. Он именно этого изначально и хотел, вообще-то. Этого — и еще целой кучи всякого другого. Он валится на Джинджера, обнимая его, прижимаясь вымазанной слюной, мокрой щекой и подбородком к его физиономии, к его щекотным волосам и ебанутой бородище, он валится на него без сил. Он все еще кое-чего хочет, впрочем. Он хочет курить. Однако, чего же хочет Джинджер? Тим скатывается с него, отдышавшись и частично належавшись на нем, он точно не належался до конца, Тим скатывается с него на кровать, охая, Тим вытирает руку об себя, рукой же вытирает живот Джинджера, свою сперму с него, Тим облизывает пальцы и свешивается с кровати, подтягивает к себе свою куртку, выуживает пачку сигарет. Тим закуривает. Джинджер лежит рядом с ним, вздрагивая, но не трясясь, прикоткрыв рот и подергивая языком, Тим выпускает губами дым, шумно выдыхая, и Джинджер поворачивает к нему голову, смотрит на него, Джинджер сглатывает и совсем немного, но и сам поворачивается, придвигается к нему. — Можно мне тоже? — спрашивает он, кивая на сигарету Тима. Тим улыбается и протягивает ее ему. Рассматривает Джинджера, пока тот курит, вот прямо не одну затяжку делает, а две, три, четыре, пять, Тим сонно моргает, продолжая улыбаться, когда Джинджер отдает сигарету обратно, Тим добивает ее, тушит, падает на кровать и ерзает, пододвигаясь ближе к Джинджеру, но не касаясь его, даже рукой, правой рукой, которую он кладет между ними. Это Джинджер касается его. Джинджер тоже улыбается, слабо, неуверенно, он смотрит вниз, будто фыркая, выдыхая что-то похожее на смех, Джинджер смотрит на него, на его сонную физиономию своими закрывающимися глазами, и кладет свою руку поверх его. Сжимает ее. Они переплетают пальцы. А дальше… Ну, дальше они спят. __________________________________________________________