Чего хочет Джинджер Фиш

*** Момент пробуждения на следующее утро представляется Тиму одним из самых лучших и приятных в его жизни: Джинджер пихает свой язык прямо в его сонный, мычащий рот, а язык… Язык, как известно, это почти что хуй. Тим раскрывает рот пошире, подставляясь, выгибая шею. И понимает через несколько секунд, что пихает ему в рот свой язык не Джинджер, понимает, какую страшную, позорную ошибку он только что совершил. — Эрин? — бормочет он, немного отстраняясь. — Что? — отзывается она, влажно выдыхая, задевая его губы. — Бля, — говорит он и вертит тяжелой головой на подушке, охуевая от самого себя. — Я думал, это он. Джинджер. Эрин смеется. — Мечтать не вредно, — говорит она, треплет его по щеке, смахивает с нее что-то. Тим открывает глаза, моргая, морщит нос. — Прости. Эрин улыбается. — Прощаю. Они целуются еще раз, и теперь Тим полностью осознает, чей именно язык он посасывает, чей именно язык уворачивается от его попыток это сделать, чей именно язык играет с ним, Тим полностью осознает это и преисполняется соответствующими чувствами, Тим постанывает, тихо, и подается вверх, приподнимаясь, чтобы продлить это чудное мгновение подольше — не только потому, что он обязан искупить вину. Вообще не только. Ему пиздец как нравится. Еще он краем уха слышит, как сонно стонет Джинджер, он чувствует, как он ворочается под одеялом рядом с ним. Тим довольно улыбается во весь рот, потягиваясь, когда Эрин выпрямляется. Тим смотрит на нее — и она тоже не выглядит чем-то обделенной. — Ты что-то хочешь? — хрипло спрашивает он. — Я могу встать, если надо. Эрин качает головой. — Нет, ничего, лежи, — говорит она, касаясь его руки своей рукой. — Просто… Решила заглянуть к тебе перед уходом. — А, — кивает он, поводя плечами, трет затылок. — Ты… Куда ты? — К Камилле, — поясняет Эрин. — Мы с ней договорились немного погулять. — А, — повторяет Тим. — Классно. Передашь ей от меня привет? Эрин поднимает руку, жестом останавливая его. — Насчет этого, — говорит она. — А? — Ты будешь дома? Тим задумывается, тянет, выдыхая, какой-то звук, жует губы. — Мне вроде как к Мэнсону надо заехать, — в итоге отвечает он. — Он что-то там опять от меня хотел. Так что… Могу у него задержаться. Эрин улыбается. — Нет, я скорее… — говорит она. — Можешь ли ты наоборот быть дома? Тим фыркает. — Запросто, — кивает он, ерзая. — Что-то… У тебя какой-то конкретный план? — Нет, ничего такого, — говорит Эрин. — Просто… Посмотрим? Просто вернись… давай скажем к восьми, а там мы поглядим. — Заметано, — отвечает Тим. — К восьми. — Он охает, приподнимаясь на локте, вертит головой по сторонам, выискивая пачку сигарет. Эрин смеется. — Сейчас, — говорит она. Но не встает. Вместо этого она слегка поднимает подбородок, так что Тим смотрит на ее шею, вполне отвлекаясь от острого желания курить, она подается вперед, будто перегибаясь через него, она протягивает руку. — Ты не мог бы… — произносит она. — Вон там. Да. И Тим хмурится, недолгую секунду ничего не соображая, Тим поворачивает башку, прослеживая ее взгляд, ее движения, и утыкается своим взглядом в голую спину Джинджера, которая, впрочем, тут же почти целиком скрывается от него, так как Джинджер подтягивает одеяло вверх, а потом скрывается и целиком, так как он ложится на нее, отдавая Эрин пачку, и взгляд Тима утыкается в его помятое лицо. — Привет, — говорит Тим. — Держи, — говорит Эрин, обхватывая пальцами его подбородок и засовывая сигарету между его губ, она подносит ему зажигалку. Тим затягивается. — Спасибо тебе, — добавляет Эрин, снова внося сумятицу в его просыпающийся разум, и кивает Джинджеру. Тим улыбается, делает еще одну затяжку. — Спасибо, — говорит и он, протягивая сигарету Эрин. Теперь затягивается она. Тим возится, подталкивая подушку выше плечом, вертится, пытаясь улечься поудобнее, приподнимаясь, и Эрин накрывает его согнутое колено рукой, рассматривая его. — Ай, — говорит он. Эрин наклоняет голову, выдыхая дым, приподнимает брови. — Не знаю, — говорит Тим, пожимая плечами, принимая сигарету в рот, перехватывая ее зубами. — Больно. Тут пальцы Эрин немного сжимаются на его колене, кто знает, случайно или же специально. — Ай! — повторяет Тим. Эрин смеется. — Что там у тебя такое? — спрашивает она и тянет за одеяло, и без того съезжающее с него, откидывает его, не без участия самого Тима, и ага, у него там роскошный, блядь, синяк. Эрин тоже остается под большим впечатлением. Эрин опять смеется. — Все понятно, — говорит она, водя пальцами по синяку и по колену, не надавливая, скорее нежно, разглядывая его. — В таком случае, ковер отменяется? Тим хохочет. — Господи, — говорит он, мотает головой, затягивается еще раз, тушит сигарету. Вот пепельница у него всегда, блядь, под рукой. — На твое усмотрение. Они улыбаются друг другу, и Эрин еще около минуты поглаживает его, водя глазами по его телу и чрезмерно довольному лицу, а Тим… Ну, Тим балдеет. Тима трогают. — Ладно, — произносит Эрин, легонько перестукивая пальцами на его пурпурном колене. — Я пойду. Хорошего вам дня. Не скучай. Пурпурное же колено Тима она и целует, колено — и лоб Тима, после того, как Тим протестует, возмущаясь и приподнимаясь, после того, как Тим тянет руки к ней, Эрин целует его на прощание и на третий раз целует его в губы. А когда она уходит, Тим потягивается и хватается за одеяло, пытаясь укрыться и перекатываясь ближе, ближе к Джинджеру, который не ушел, который лежит там рядом с ним, вцепившись в одеяло. Так что день у Тима точно будет неплохой. Точно. Только вот… Только вот почему он, блядь, вцепился в это одеяло так, будто их атакуют зомби, а эти зомби терпеть не могут одеял? Это остается Тиму непонятным. До поры до времени. Впрочем, вопросы возникают и в промежутке перед обретением знания. Например, куда его теперь звать-то? Сам Тим, ухлестывай он за кем-то другим, не за Джинджером, ухлестывай он, допустим, за самим собой, сам Тим честно бы сказал, что все, что он хочет делать, и вместе с объектом воздыханий, и просто, в жизни, это лежать в кровати, куря и попивая пиво, обжимаясь, трахаясь и изредка выбираясь куда-нибудь еще, на кухню или в бар, чтобы курить, попивать пиво и обжиматься там, трахаться тоже, это все, что Тим хочет в принципе, кроме тех минут, часов и дней, когда ему приходит в голову идея, когда ему срочно надо написать ремикс. Два. Два с половиной. И еще пару песен. Пару-тройку песен. Блядь, может быть, кому-нибудь нужен альбом? Кроме этих случаев. Кроме них Тим правда человек достаточно простой, и будь его партнером кто-то столь же несложный, Тим честно бы сказал, что именно лично ему надо, Тим бы добавил, что если партнеру надо что-нибудь другое, то вот он, Тим, в полном его или ее распоряжении, только сообщи, куда и что. Но Джинджер… Джинджер — это Джинджер. Его хуй разберешь. Чего он хочет? Чего он теперь хочет? Хочет ли он чего-нибудь? Не хочет ли он случайно, чтобы Тим следовал каким-то там блядским правилам приличия, никто не знает, где их можно почитать? В общем, Тим снова обращается за помощью к онлайн афише, чтобы то ли замаскировать, то ли компенсировать свою склонность к базовым человеческим удовольствиям чем-то более достойным, какими-то душевными, блядь, поисками. Какими-то посещениями, блядь, библиотек. К счастью, довольно скоро выясняется, что и Джинджер не питает к библиотекам страсти. Вообще нет. Не только к ним. В смысле, Тим звонит ему, зовет его куда-то, так, куда, куда же, грузись, ты, падла, нет, не в музей, блядь, ебаное колесико, куда, куда-то, хоть куда-нибудь, Тим звонит ему и зовет на выставку жуков, а Джинджер не горит желанием на них смотреть. И Тим, конечно, тоже, Тим просто предлагает, Тим именно что нашел предлог, но Джинджер фыркает, Джинджер, как Тиму кажется, качает головой. — Господи, ты… — бормочет Джинджер. — Слушай, я… Откуда ты все это берешь? — А? — переспрашивает Тим. Джинджер вздыхает. — Ты меня только что на выставку жуков позвал, — говорит он. — А, — отзывается Тим, кивая. — Ага. Ты не хочешь? Тогда, может… Он принимается было опять крутить страницу, но Джинджер перебивает его. — Нет, ты… Откуда ты эти места берешь-то? Тебе что, все это… интересно? Тим мычит, вытягивая губы. — Неа, — признается он. — Вообще нет. — Тогда зачем? — Нууу… — тянет Тим, оставляя колесико мышки в покое. — Бля, ну просто так? Я хочу тебя увидеть. Я соскучился. А сам я… В общем, мы вроде как выяснили еще когда, как ты там к моему образу жизни относишься, и я правда ничего другого не хочу, жрать, курить, ебаться и еще выпить, а ты… Я не знаю, чего там хочешь ты. Совсем не знаю. Так что я… Ну, онлайн афиша, знаешь? Я оттуда выбираю. — Господи, — повторяет Джинджер и, как Тиму кажется, трет рукою лоб. — А почему… Боже, почему жуки? Мне не нравятся жуки. Тим пожимает плечами, хотя Джинджер его точно не видит и вряд ли делает предположения о его ебаных движениях. — Не знаю. А кто тебе нравится? Повисает небольшая пауза. — Эм, ну, собаки, например? — отвечает Джинджер. — Ага, — кивает Тим. — Тогда мне что, звать тебя на выставку собак? Если их сейчас где-то выставляют, разумеется. Джинджер смеется. Видимо, над ним, что ладно, ладно, похуй, Тим переживет, Джинджер смеется, это вот прикольно. Жрать, курить, ебаться — и можно еще похохотать. — Нет, ты… — произносит он. — Нет. Не надо. Ты… Ты хочешь увидеться? — Ну да. — Ладно. Тогда… Ну, если хочешь, но… Я собирался на мотоцикле покататься. На холмах, у меня есть место, где я всегда… Куда я езжу. Так что… Можешь поехать со мной. Я тебя… Я тебя покатаю, — проговаривает в трубку Джинджер. Приятным таким тоном. И ну, классное же предложение? Замечательно звучит. Интересно. Романтично. Точно лучше выставки жуков. Со всех сторон круто, так ведь, да? Тим фыркает. — На этом твоем клопе? — переспрашивает он. — Мы же на него нихуя вдвоем не влезем. Вырвалось. У Тима в принципе наблюдается эта проблема, в общении с конкретно Джинджером так и вовсе часто, у Тима язык, блядь, без костей и целая в остальном пустая черепная кость доверху набита ценным знанием о размерах мотоцикла Джинджера. Ага. В общем, тот приятный, милый, дружелюбный тон, которым Тим заслушивался, собираясь при первой же возможности кивать и вопить да, а при встрече — обниматься, и то только потому, что по телефону не получится, тот тон резко сменяется замешательством, и оно отнюдь не звучит замечательно, оно совсем не здорово звучит. Джинджер закашливается. — В смысле? — говорит он. — Ты о чем? — Эээ, ну, — тянет Тим. — О твоем мотоцикле. — Ему довольно трудно выбирать слова, так как там, где они хранятся, сейчас в избытке только слова блядь. Блядь, придурок. Ну ты и придурок, блядь. — Он же, ну… небольшой такой. Он слышит, как Джинджер сглатывает. Тоже будто недовольно. — Ты… Откуда ты знаешь, какой у меня мотоцикл? И он… Он нормальный. Понятно? Он нормальный. Блядь, думает Тим. — Блядь, — говорит он. — Э, я, ну… Да? Ладно, да, он… Нормальный, да, просто… Блядь. Джинджер молча ждет, пока он продолжит. Даже никакое там просто что не говорит. — Слушай, давай я… — продолжает таки Тим. — Давай я тебе при встрече объясню, ладно? Пожалуйста. И ну, я согласен. Если ты согласен. В смысле, если ты хочешь еще вообще… Катать меня и все такое. Хочешь? Если нет, то… — Ладно, — перебивает его Джинджер. — Ладно, да. Хорошо. То есть, да. Давай. Я тебя… Я тебя покатаю. Но ты… — Да, я понял, — поспешно заверяет его Тим. — Я все объясню. Ладно? — Да, — говорит Джинджер. — Ладно. Но… Он нормального размера, мы на него с тоб… На него вдвоем прекрасно можно влезть, окей? И вообще… У меня не один мотоцикл, знаешь? У меня еще… У меня еще два есть, так что… — Ага, — говорит Тим. Ебучий Карибский кризис в итоге завершается, слава тебе господи, и никакой ядерной войны между противоборствующими державами не случается. Они договариваются о встрече и о вполне себе достойных размерах мотоцикла Джинджера, Тим просто соглашается со всем, что Джинджер ему сообщает, Тим на все говорит да, Тим выдыхает весь объем легких, повесив трубку, и думает, что разговор вышел что-то совсем неловкий, что он будто что-то совсем оскорбительное и обидное сказал, что ему срочно, срочно надо выпить. Так что Тим идет пить. А потом, ну, на следующий день, потому что встретиться они договорились на следующий день, Тим едет к Джинджеру, чтобы тот покатал его на своем вполне обыкновенном мотоцикле. Ага, Тим настаивает, что катать его Джинджеру надо именно на нем. Тим правда хочет. Очень хочет. Тим прямо-таки просит, и он не кривит душой, он убеждается по прибытию, что да, в своей оценке он был не прав, он слегка преувеличил, то есть, преуменьшил, в этом случае, Тим хочет, чтобы Джинджер его покатал, чтобы они ехали вдвоем на одном мотоцикле, потому что, ну, Тим к мотоциклам относится доброжелательно, он так-то не против, но все-таки в списке его пристрастий их не наблюдается, поэтому тащиться на холмы каждый на своем мотоцикле Тим желает меньше, Тим хочет обжиматься на одном, Тим вообще думает, что смысл некоторых средств передвижения в принципе только в возможности пообжиматься и заключается, Тим, разумеется, держит рот плотно захлопнутым и не делится с Джинджером своими соображениями, Тим лишь повторяет, что прости, я был не прав, Тим хвалит мотоцикл, Тим его гладит, Тим им чуть ли, блядь, не восторгается, закатывая в блаженстве глаза, Тим переживает странное чувство, похожее на дежа вю, но, к счастью, длится это довольно-таки недолго, и Джинджер соглашается, Джинджер садится на свой мотоцикл и везет Тима за город, на холмы, а Тим крепко обхватывает его руками и ногами сзади и прижимается к нему настолько тесно, что японских бизнесменов, всех до единого, хватил бы инфаркт, Тим прижимается щекой к его плечу и не говорит ни слова всю дорогу, Тим ведет себя примерно, Тим ведет себя очень хорошо. Наверное. Возможно, дело и не в нем, возможно, дело и не в его примерном поведении, возможно, дело и не в том, что обнимается он, по мнению всех им когда-либо обнятых, очень неплохо, возможно, на Джинджера чудесным образом действует сама поездка, а не Тим, составляющий ему компанию, возможно, Джинджеру просто в кайф и холм, и гул мотора, и шлем на голове, и что там еще может быть в кайф-то, возможно, дело в том, что ему нравится водить свой мотоцикл, а Тим, ну, что Тим? Тим надеется, что он ему хотя бы не мешал, если уж не привносил в занятие ничего полезного. В любом случае, когда они забираются таки на холм и останавливаются, слезая с мотоцикла, Джинджер поворачивается к нему с улыбкой, Джинджер с улыбкой смотрит на него, на него, а не только на пейзаж, раскинувшийся под ногами. — Здорово, да? — говорит он, оглядываясь по сторонам и глубоко вдыхая. — Ага, — кивает Тим. Он потягивается. Еще он думает, что надо попытаться как-нибудь просто говорить ага на все подряд почаще, может, вообще только это и говорить, раз уж в таком раскладе все идет настолько прекрасно, настолько заебись, еще он думает, что ну да, и правда здорово, совсем неплохо, реально хорошо, еще он потягивается, покачиваясь на носках, и лезет рукой в карман куртки, потому что да, положим, все это и правда здорово, но он хочет курить. Курить он точно тоже хочет. Он возится с зажигалкой, открывая пачку, пока Джинджер общается с природой. Он затягивается. Джинджер прочищает горло. — Ты… — начинает он, и Тим было думает, что неужели он только что общение с природой испоганил, вот этим своим дымом, например, вот этой своей вредной вонью, желание вкушать которую Джинджер выказывал при нем только в довольно-таки исключительных обстоятельствах, Тим было думает, что сейчас ему придется свое курево тушить, что сейчас его самого будут распекать за курево, но нет. Не за курево. Джинджер прерывается, кусает губы. — Ты за мной что, следил? — спрашивает он. — А? — говорит Тим. Тим даже подпрыгивает. Тим даже закашливается. Тим раззявливает пасть, и этот его дым вырывается из нее, распространяясь по округе вредной вонью. Тим не догоняет. — Ну, — поясняет Джинджер. Он снова прочищает горло. — Мотоцикл. Откуда ты знаешь, какой у меня мотоцикл? Ты что… Я не знаю, ты за мной следил или… — А, — отзывается Тим. Он мотает головой. — Нет. Нет, нет, я… — Он вздыхает, затягивается, трет руки. — Ну, я, типа, в твой инстаграм заходил? Давно. Еще до шелтера. И на фейсбук пару раз. То есть, не пару… Блядь, я к тебе основательно тогда туда зарылся, вот. Джинджер моргает. Хмурится. — Зачем? — спрашивает он. Действительно. Тим прикусывает нижнюю губу, смотрит на носки своих ботинок, затягивается в последний раз, тушит бычок. — Блядь, — говорит он. — В общем, ну, когда ты мне отказал тогда… Я расстроился. Это… Это со мной не то чтобы часто случается, в смысле, что мне отказывают, и просто… Ты-то мне нравился. Поэтому я подумал… То есть, я не сам, мне Луис подсказал… Ну, тот таксист, помнишь? Который меня тогда вез. Я ему пожаловался, типа, обрисовал ситуацию в общих чертах, и он мне сказал, что, может, у меня что-то такое есть, что тебе нравится? А я… Я, блядь, знать не знаю, что тебе нравится, я тебя, считай, не знаю, мы не общались никогда, поэтому я… Поэтому и инстаграм. Вот так. Джинджер разглядывает его, прищурившись, кажется целую вечность, пока Тим сжимает и разжимает руки в карманах, стараясь не танцевать на месте, чтобы не спровоцировать его на что-нибудь случайным движением, пока Тим думает, не бросит ли его Джинджер прямо тут, пока Тим украдкой бросает взгляды на пейзаж, прикидывая, сколько километров ему придется пиздовать, чтобы достичь цивилизации. Джинджер резко выдыхает, качая головой, отворачиваясь от него. — Ясно, — говорит он. — Ясно. Все понятно. Тим кивает в подтверждение его словам, решая выразить согласие, хотя его и не спрашивали вовсе, хотя на него и не смотрят даже, Тим кивает, словно заведенный, Тим собирается было что-то сказать. Прости или что-то в этом духе, хуй знает за что и хуй знает как, хуй знает извиняются ли за это вообще, хуй знает все, а лично Тим не знает ничего, Тим собирается было что-то сказать и открывает было рот, но Джинджер его опережает. — И как, — начинает он, поднимая голову, снова смотрит на него. — Что ты узнал? Что мне нравится? Тим захлопывает рот. Тим открывает его снова, Тим мычит, Тим дергает плечами. — Мотоциклы? — предлагает он. — И собаки. Мотоциклы и собаки. А, и Файв. Файв больше всего. Джинджер отводит взгляд, усмехаясь — не так чтобы очень приятно. — Он мой друг, — говорит он. — Ага, — отзывается Тим. — Я понял. Вот. Они стоят на вершине ебаного холма возле крохотного мотоцикла и молчат, и Джинджер смотрит вдаль, а Тим на него, Тим видеть не хочет эту даль, Тим хочет, чтобы кто-нибудь заботливый и добрый отвел его в кроватку, Тим хочет в той кроватке остаться до конца дней своих, Тим даже нос не высунет, даже самый кончик. — Ладно, — снова заговаривает Джинджер. — Ладно. — Он слабо улыбается ему. — Хочешь… — Он кивает на мотоцикл. — Не хочешь сам поездить? Если тебе интересно. — Ага, — говорит Тим, мигом забывая про кроватку. Тим на все согласен. Тим ездит сам, катается туда-сюда по грунтовой дороге, зажимая ебаного металлического пони между ног, пока тот гулко ржет, и Тим очень даже не против ездить сам, Тим особенно не против, что Джинджер принимается что-то там ему показывать, так, как сам Тим показывал ему, как резать авокадо, прямо вот рукой, прямо вот касаясь, Тим особенно не против, что Джинджер принимается что-то там ему рассказывать, так, как сам Тим пиздел, не затыкаясь, про своих голозадых друзей, прямо вот вполне увлеченно, прямо вот так, что Тиму ясно, четко ясно, что мотоциклы Джинджеру реально нравятся, что сейчас, в этот момент, он действительно доволен жизнью, рад, получает удовольствие, Тим особенно не против, что Джинджер получает удовольствие рядом с ним. Тим и сам от него не отстает. Тим от него вообще не отстает, Тим лишь выкуривает очередную сигарету и начинает к нему приставать, трогать его в ответ и самостоятельно, Тим начинает предлагать ему разные занятия, не упоминая в этот раз, куда им следует направиться, так как они уже вполне приехали и этот холм очень даже подходит для всех занятий, которые ему предлагает Тим, Тим в целом фокусируется на одном конкретном, Тим предлагает Джинджеру отсосать, можно даже возле мотоцикла, даже нужно, на мотоцикл, в конце концов, удобно опираться, но это Тим на все согласен, Джинджер согласен отнюдь не на все, даже не на многое. Он на улице не трахается. И мяса он не ест. Он вообще только после коитуса курит. Впрочем, он не будет возражать, если они поедут уже вниз, поедут в какое-нибудь другое место, где подают то, что он ест, он не будет возражать, если они перекусят вместе, он, правда, будет возражать против отсосов в туалете — и довольно сильно, сильнее, чем против отсосов посреди нихуя, так что Тим затыкается про них довольно быстро, Тим принимается жевать какую-то траву, кивать и говорить ага, Тим теребит нижнюю губу, так как у нас не курят, Тим теребит губу и смотрит за окно, на припаркованный рядом с веганским заведением мотоцикл, возле которого, наверное, можно выйти и постоять, постоять и покурить, о который, наверное, будет удобно опереться… — Слушай, а почему именно этот? — спрашивает он у Джинджера. Ну, потому что… Потому что ему любопытно, потому что цивилизация во всем своем великолепии красуется вокруг него, потому что вырвалось, потому что почему бы нет. Джинджер поднимает голову, откладывая телефон. — А? — Мотоцикл, — говорит Тим, кивая на него. — Почему этот? Я имею в виду… — Он делает паузу, заметив, как на лице Джинджера проступает надпись у нас, Тим, не пиздят, он вздыхает. — Бля, я не пытаюсь… Я ничего тебе плохого сказать не пытаюсь, просто, ну, ты же спортом занимаешься. Вроде как. А мотоцикл… Блядь. Типа, обычно такие легкие берут, чтобы не так тяжело было таскать их на горбу, если пизданешься и все такое, а ты… Я понимаю, если бы… Эрин такой захотела, она, ну, ты видел, но ты же… Ты же не она. И… Блядь, он же правда маленький. В смысле, меньше, чем обычно. Почему? Почему такой? Где ты такой вообще нашел? Джинджер смотрит на него неотрывным взглядом, уже вот даже не измеряя его, уже, видимо, решив, что он просто точка, бесконечно малая точка в пространстве, бесконечно малая и бесконечно раздражающая, Джинджер смотрит на него, а Тим замечает, как подрагивают его пальцы на телефоне. — Это харлей, — отвечает Джинджер. — А? — подпрыгивает Тим, оглядываясь на мотоцикл. — Это харлей? — Блядь, — говорит Джинджер, сжимая телефон своими подрагивавшими пальцами. — Блядь, — говорит Тим вслед за ним, подается ближе. — Джиндж, я не… — Мотоциклом не обязательно понтоваться, — перебивает его Джинджер. — Это, знаешь… Мотоциклы для езды. А не для того, чтобы… компенсировать размеры члена или что-то там из себя изображать. Вот и все. Тим моргает. — Но это же харлей, — недоверчиво произносит он. — Бля, я… В общем, я не разбираюсь, ладно? Очевидно. Но. Харлеи разве в принципе не за тем, чтобы яйцами трясти? Джинджер фыркает. Смеется. — Боже, — говорит Джинджер ему и возражает, возражает против всего, что Тим сказал, читает ему лекцию об аэродинамических отличиях харлеев от ямах, о каких-то там важных и весомых — или облегченных — характеристиках, о которых Тим никогда ничего знать не хотел, но Тим не возражает, Тим упоенно слушает его тираду, Тим думает блядь, наконец-то. Наконец-то мы поругались по-человечески, наконец. Тим обожает поругаться. Тим пиздец как рад. И он радуется еще больше потому, что из кафе они выходят вместе, что из кафе они едут к Джинджеру домой, откуда Тим уезжает на такси, но не сразу, и не сразу это он делает потому, что сразу по прибытию он отсасывает Джинджеру, прямо в гараже, прямо возле мотоцикла, так как Джинджер наконец прекращает возражать, так как, видимо, Джинджер относится к отсосам в гараже с умеренным одобрением, а по мере прогрессирования отсоса — и с очень явным одобрением, Джинджер гладит его по голове, придерживая, задевая его втянутые щеки своими подрагивающими ладонями, Джинджер толкается ему в рот бедрами, опираясь рукой на мотоцикл, Джинджер немного задирает ему голову, поднимает ее за подбородок, и его член проскальзывает глубже, проскальзывает Тиму в горло, и Тим стонет, Джинджер тоже стонет, Джинджер кончает ему в горло, слегка царапая кожу его головы ногтями, Джинджер кончает Тиму в горло, а его член опадает у него во рту, потому что ни он, ни сам Тим не возражают, потому что Тим держит опадающий член Джинджера во рту, медленно водя по нему языком, и мычит, а Джинджер держит его голову и держится за мотоцикл, и когда Тим упирается лбом ему в бедро, оказывается, что бедра у него слегка дрожат. — Пойдем, — тихо произносит Джинджер. — Я… Я тебе чего-нибудь налью. И наливает. Не пива, да, но все-таки. Но все же. Тим все же начинает понимать, как строить с Джинджером взаимоотношения. *** Разрешаются ли на том все прошлые, настоящие и, может, даже будущие конфликты? Ну… Нет. Конечно, нет. То есть, в целом дела идут прикольно. Тим благополучно забывает адрес ебаной онлайн афиши, он наконец выветривается у него из головы, вытравленный временем, Тим не выдумывает ерунды, а просто звонит Джинджеру и говорит, что хочет его видеть, что соскучился, что будет несказанно рад, если сможет провести пару суток на коленях перед ним, если Джинджер просто даст ему натянуть рот на свой член и разрешит греть его часами, если не сутками, если так будет, Тим познает полное умиротворение, Тим этого, конечно, не говорит, так, только намекает, Тим, впрочем, вполне об этом думает, Тим даже получает многое из того, что обитает в его голове. Они танцуют. Смотрят нетфликс. Едят. Тим лично учится готовить очередную спаржу, Тим все веганское называет спаржей, Тим открыто ржет над этим, он или ржет, или все же сдерживается, прыская в кулак, пока Джинджер пытается следовать рецепту, рецепту из той ебучей книги, которую Джинджер все-таки пару раз втюхивает ему. Они целуются. Тим лично подумывает оставить пару разгромных отзывов автору той ебучей книги, ну, просто чтобы как-то справиться с собой, но быстро отвлекается от планов мести и забывает их. Они целуются. Ругаются, по-человечески, приятно и прикольно, они говорят. Катаются на скромном харлее Джинджера. Торчат у Тима дома. Торчат у Джинджера. Бывают в баре и иногда на улице, они проводят время вместе, и довольно значимую часть времени они проводят в таком положении, в котором Тим стоит перед Джинджером на коленях, а член Джинджера торчит у него во рту, это действительно случается довольно часто, хотя Тим, конечно, был бы не против, если бы это случалось каждый день. Хотя бы каждый день. Они проводят время вместе, и Джинджер все меньше и меньше возражает — если они не ругаются, разумеется. Джинджер не возражает, и Тим забирается рукой ему в штаны, на середине серии, на середине песни, на середине разговора, на середине чашки той бурды, которую хлебает Джинджер, Тим забирается рукой ему в штаны, сначала, впрочем, поглаживая его через них и лишь затем вытаскивая член, поглаживая его и так, кожа к коже, рукой, щекой, губами, Тим скатывается вниз, с кровати и с дивана, оказываясь на полу, на коленях, между колен Джинджера, Тим тянется облизнуть головку, высунув язык, и замечает, как Джинджер вновь обхватывает член рукой, как водит большим пальцем по нему, как направляет его внутрь… Тим облизывает то, что собирался облизать, задевая языком и пальцы. Тим облизывает губы. — Эй, Джиндж, — говорит он, поднимая голову и улыбаясь. Он видит, как пальцы Джинджера слегка сжимаются на стволе. — Что? — немного запинаясь, выдыхает Джинджер. Тим улыбается еще сильнее, прикусывает нижнюю губу. — Можешь подрочить? — спрашивает, просит он. — Я посмотреть хочу. И тут оказывается, что этого конфликта больше нет. Разоружение. Перемирие. Джинджер лишь моргает, вздрагивая, и своим телом, и своими пальцами, но моргает он лишь не понимая, он кивает, сжимая губы, сжимая пальцы и сжимая член. — Ладно, — говорит он. — Да, ладно. И Тим таращится на то, как Джинджер дрочит перед ним. Прямо перед ним. Прямо вот близко. Прямо вот так, как он, наверное, делает, когда Тима рядом нет, и прямо так, что Тим может запрокинуть голову и подставить под член свой раскрытый рот, насмотревшись, в смысле, временно, немного насмотревшись, в смысле решив, что можно ведь и не только о себе подумать, решив, что можно ведь и Джинджеру помочь, Тим открывает рот и подставляется, скашивая глаза и наблюдая ускоряющиеся движения руки Джинджера на члене, и чувствуя, как головка его члена то и дело упирается ему в язык… Настолько близко. Прямо, прямо перед ним. Джинджер встает. И не промахивается, кончая, не превращает онанизм, дополненный вуайеризмом, в капли спермы на лице, она остается в основном у него на пальцах, если не у Тима на языке, она и с пальцев попадает ему в рот, не сразу, постепенно, Тим слизывает ее, пока Джинджер придерживает свой опадающий член заляпанными пальцами, пока Джинджер подставляет их ему, и член, и пальцы, пока он помогает Тиму, пока он сам вкладывает их Тиму в рот. Это прикольно, вылизывать заляпанную спермой руку. И другую тоже, пусть на ней никакой спермы и нет. Это приятно. Это хорошие, понятные, обоюдно радующие взаимоотношения. Выбивается ли что-то? Ну… Да ведь. Ведь, блядь, да. К примеру, за каким хером ему тогда сдалось то одеяло, зачем он так отчаянно его держал, разве нельзя было тем одеялом с Тимом поделиться, в чем прикол? В комнате было вполне тепло. И Джинджер не настолько жадный, вообще, кажется, не жадный, он в шелтер для бездомных бабло донатит, в конце-то концов, так что… И он пить хотел, пить, не укрываться, Тим спросил его тогда, когда Эрин вышла, когда он забрался- таки под одеяло и подкатился к нему, Тим спросил, а Джинджер хотеть пить. Не ебаное одеяло. Так что… Почему он, блядь, его так держал? И зачем ему постоянно надо знать, будет ли Эрин дома? И почему он пытается пропасть из виду и забиться в дальний угол, если да, почему он с ней едва ли парой слов обменивается, ведь он вполне обсуждал с ней гривы и хвосты, ведь это Тим ему не нравился, это Тим к нему доебался и устроил ему шантаж и вымогательство, не Эрин, что Эрин-то сделала ему? Коллективная, блядь, ответственность. Ну, то есть, нет, точно нет, но тогда… почему? Почему еще он вздрагивает, дергается, дергается каждый раз, как Тим ее упоминает, даже там, даже в том кафе, даже тогда, когда Тим сказал, что его миниатюрный мотоцикл больше бы подошел Эрин, не ему, потому что она и сама миниатюрная, даже тогда, хотя они и обсуждали мотоцикл, не ее, даже тогда у Джинджера проявился этот странный нервный тик, который продолжает выбиваться, который продолжает вызывать у Тима беспокойство, который, сука, просто бесит, потому что… Потому что хули он дергается всегда? Правда ведь всегда. В самых приятных, уютных, милых ситуациях, когда они торчат у Тима дома, на диване, смотрят нетфликс, когда рука Тима лежит на члене Джинджера, ну, на штанах, и да, рука, не рот, но ладно, тоже здорово, тем более, он все-таки собирался посмотреть этот сериал, и если греть член Джинджеру ладонью, то вполне можно это делать, можно сидеть с ним рядом и балдеть, бездумно перебирая пальцами и положив голову ему на плечо, таращась на экран, можно получать то, что хочется, без всяких схем, блядь, полюбовно, но… Что, все-таки нельзя? В дверях показывается Эрин. Она проходит мимо, направляясь, видимо, на кухню, она проходит мимо комнаты с чашкой в руке, и Тим замечает ее, а Эрин оглядывается на него, на дверной проем, Эрин улыбается и переходит через порог, заглядывая в комнату, а Тим приветственно машет ей рукой и останавливает видео. — Я за кофе, — поясняет Эрин, поднимая чашку. — Тоже хочешь? Тим потягивается, трет левое плечо, кивает. — Ага, можно, — говорит он. — Мы тут сериал решили посмотреть. — О, — отзывается Эрин, опираясь о косяк, водя пальцем по кругу, по краю чашки. — Какой? — А, эээ… — тянет Тим. — Бля, в общем, тот, который про озабоченных подростков с наркоманией. Название я хоть убей не помню. — О, — говорит Эрин. — Я поняла. А какая серия? — А, эээ… Шестая? Кажется, шестая, — отвечает Тим. — В общем, скандал про кокаин в школе уже кончился, теперь тут драма с изменами вовсю идет. — Эрин кивает, видимо, соотнеся его объяснения с нужным номером. — Хочешь с нами? — Предлагает он. Эрин вытягивает губы, поджимает их. — Да, можно, — говорит она. — Марк мне сказал, что через полчаса ответит, что-то в этом роде, так что да. Только мне нужен кофе. — Конечно, — говорит Тим. — Сейчас. Он поднимается с дивана, оказываясь на ногах в тот же момент, как Эрин исчезает в дверях, он оглядывается на Джинджера, на его чашку, полную бурды. — Ты что-нибудь хочешь? — все же произносит он. И странности, на самом деле, начинаются уже тогда, так как Джинджер, конечно, качает головой, мол, нет, ничего не надо, но делает он это так, будто он заключенный где-нибудь в концлагере и партайгеноссе издевается над ним, вопрошая, не желает ли он яблочного штруделя к своему чаю и взбитых сливок к яблочному штруделю, Джинджер делает это так, будто вместо взбитых сливок Тим, возможно, даже лично Тим, положит ему на штрудель цианид. Чего Тим не сделает — не только потому, что цианида у него, блядь, нет. Как, увы, и штруделя. Но ладно. Ладно. Допустим, показалось. Допустим, Тим идет на кухню и делает там кофе, и Эрин, и себе, допустим, он находит там печенье и тащит и его с собой, на блюдце в комнату, допустим, он просто усаживается на диван посередине, между ними, между Джинджером и Эрин, сует блюдце с печеньем Джинджеру под нос, и Джинджер берет одно из вежливости и пополняет склад вещей, которые Тим ему притащил, на тумбочке, допустим, Эрин отпивает кофе, улыбается, тут даже не допустим, кофе ей по вкусу, и она спрашивает так что, я включаю, поднимая пульт, допустим, Тим кивает и откидывается на спинку дивана, тоже делая глоток и водружая свою руку туда, где она мирно почивала десять минут назад. Допустим, все только так и происходит и никаких вмешательств и волнений нет, допустим, они просто усаживаются смотреть сериал втроем и все идет прекрасно, заебись, допустим, но… Но почему тогда руку Тима перехватывают на полпути? Не вражеские, блядь, дивизии. Не Эрин. Не сам Тим. Джинджер. Зачем он перехватывает ее, блядь, зачем? Нет, Тим не против держать своей рукой его руку, Тим рад переплести с ним пальцы, но Тим был так же рад, возможно, больше рад, когда его пальцы поглаживали ему член, вот и почему? Почему дальше так нельзя? И почему он весь как каменный теперь? Тим возражает против этого, вот прямо-таки возражает, не просто вопросами там задается, на каменном плече лежать, блядь, неудобно, ну так и хули оно каменное-то? И куда он прется? Нет, он говорит, конечно, что в туалет, но через три минуты, почти сразу? И нет, не надо ставить сериал на паузу, но да, надо, блядь, там чуть ли не весь остаток серии торчать? Ну да, возможно, Джинджеру срочно приперло, срочно и серьезно, но… Отсаживается-то он почему? От Тима. Ближе к подлокотнику. Нахуя он вжимается в него, что в туалете Тима так его шокировало, что он не хочет теперь с ним соприкасаться, Тим что, сам туда ходил и после этого не смыл и все, что вышло из него, оставил в унитазе для будущих, блядь, поколений? Что. Блядь. Творится. Правда, что? Чего не хочет Джинджер Фиш, как тебе, Тим, такой вопрос? И почему. Нет, правда, почему? В общем, былые конфликты постепенно разрешаются, слава тебе господи, но новые конфликты назревают, новые конфликты где-то между ними тлеют, и у Тима, у Тима закрадываются смутные сомнения. Тим мучается. Но, к счастью, Тиму всегда есть к кому пойти. *** — Ты занята? Эрин смотрит видео. На ноутбуке, в их спальне для друзей, Эрин лежит на кровати в шортиках. И нет, она не занята. — Алисия прислала ссылку Камилле, а Камилла прислала ее мне, так что вот, — поясняет она, когда Тим садится рядом с ней. — Теперь я уже полчаса как смотрю на котиков. Они смеются. Тиму ничего особенно не надо от нее, просто, он соскучился, хотел ее увидеть и поднялся наверх, а она уже полчаса как не занята, она отвлеклась, бывает, она зависла на ютубе, она похлопывает ладонью по матрасу, и Тим ложится рядом с ней, целуя ее правое плечо. — Смотри, — говорит она и кликает по ролику, и Тим смотрит на лупоглазых кошек, пытающихся пролезть в прозрачные пластиковые трубы разного размера. Застревающих в них. Они смеются. — Господи, — говорит он. — Вот именно, — говорит она. Она кликает на другое видео, и по экрану принимаются носиться хаски с высунутыми языками, а Тим решает к ним присоединиться, Тим тоже высовывает язык и вырисовывает им что-то на плече у Эрин, целует его еще раз и еще, трется об него щекой. — Мм, — выдыхает Эрин. Кто обитает в третьем видео Тим так и не узнает. Они целуются. Эрин притягивает его к себе, выворачиваясь из-под него, и он подается ближе, и они целуются. Она проводит ногтями по его затылку, отстраняясь, разглядывает его лицо. — Как твоя спина? — спрашивает Эрин. — Ты потом вообще разогнуться смог? Тим моргает. — А? — говорит он. Эрин улыбается. — В четверг, — поясняет она. — Я вас видела. Ты как всегда дверь не закрыл. Тим хохочет. — И правильно сделал, — добавляет Эрин. — Неплохой был вид. Тим мотает головой. — Смог, да, — отвечает он. — Хотя и пострадал. Но не пожалел об этом. Вид и правда ведь был неплохой. Наверное. Что точно, неплохой был не только вид, неплохими были и ощущения, те ощущения, которые Тим пережил, когда лежал на кровати с задранными к потолку ногами, пока Джинджер его трахал, перехватив за них, зажмурившись и вдалбливаясь в него, закусив губу. Тим замечательные ощущения пережил, Тим даже вписался пару раз в спинку кровати головой, пока переживал их. — Вот, — говорит он, находя пальцами ушибленное место и показывая свое боевое ранение Эрин. — Вот здесь. Она гладит его, по боевому ранению и по волосам. Они целуются. Они целуются, а потом Эрин кликает на очередное видео, и они вместе таращатся на то, как назойливая птица повисает на ключах в дверном замке, звеня ими и хлопая крыльями. Тукан, читает Тим в субтитрах. — Слушай, — заговаривает он, подпирая щеку локтем и поворачиваясь к Эрин. — Я тут спросить хотел… — А? — переспрашивает Эрин, ставя видео на паузу. — Да? Тим вздыхает, жует губы. — В общем, Джинджер, он… — он прерывается, морщит нос, трет рукой подбородок. — Бля, не знаю, но он пиздец странно себя ведет иногда. Когда ты… Когда ты дома или когда я про тебя что-то говорю, знаешь, он вечно дергается и пытается куда-то слиться, и я… Я, блядь, не врубаюсь, он что… Он что, ревнует, что ли? Эрин молча смотрит на него с приподнятыми бровями. — Ну что? — жалобно произносит Тим. — Ну… да? — все же отзывается Эрин, усмехаясь. — Да, Тим. Да, ревнует. — Бляяядь, — тянет Тим. — Зачем? Блядь, я не понимаю… Эрин смеется, прищуривается, смотрит на него. — А я тебя совсем избаловала, да? — наклоняет голову она. — А? В смысле? Эрин вздыхает, похлопывает его по руке. — Добро пожаловать в реальный мир, — говорит она. — Тут неприкольно. Ты… — она прерывается на секунду, подбирая слова, поджимая и вытягивая губы. Тим терпеливо ждет. Он да, пиздец хочет целоваться, но. Ему надо знать. — Господи, даже не представляю, что тебе сказать… Но да, да. Тут ревнуют. Просто ты этого не видишь, так как я выбрасываю шкурки моногамных идиотов в специально предназначенный контейнер, а к тебе привожу только… вменяемых людей, а ты сам… Ну, алкоголь действительно помогает положению, а ты охотишься как раз в таких местах. И хорошо. — Она ласково треплет его по щеке. — Я тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты вот так мучился. — Она проводит пальцами по его лбу, разглаживая хмурые морщины. — Шшш. Она целует его в лоб, и он смеется. — Спасибо, — говорит он, вздыхает. — Правда. Но… Но что теперь-то? Эрин пожимает плечами. — Теперь ты сам его сюда притащил, — говорит она. Тим киснет еще больше. — И что, он… ну… — бормочет он. — Ага, — подтверждает Эрин. — Моногамный идиот. — Блядь, — резюмирует Тим. Он вздыхает, шумно, раздувая щеки, бросает взгляд на экран ноутбука, и никакие белочки больше не радуют его, он морщит нос, вздыхает еще раз, мотает головой и упирается ей в плечо Эрин, вжимается лицом ей в шею. — Шшш, — повторяет она. — Ага, — отзывается он. — Но что мне с ним делать-то? Я не понимаю. Эрин мелодично смеется, целует его в макушку. — Не знаю, Тим, — говорит она. — Ты же от него не отвяжешься, так ведь? — Неа, — отвечает Тим, упрямясь. — Ага, — продолжает Эрин. — Влюбчивый дурак. — Она вздыхает, расслабляясь, когда Тим лезет обнять ее покречпе. — Я не знаю, правда. Поговори с ним? Это не поможет, но… — Блядь, — говорит Тим. — Я же не умею. Я же проебусь. — Не умеешь, — подтверждает Эрин. — И проебешься, да. Но… — Что но? — поднимает голову Тим. Эрин улыбается ему. — Потом ты мне расскажешь, — говорит она. — Будет весело. Тим хохочет. Тим посылает Эрин к черту, дальше, нахуй, пихается, обхватывает ее, и они катаются по кровати, и Тим оказывается сверху, Тим вжимается в нее, вжимает ее в кровать, обнимая ее руками и ногами. Они целуются. — Давай, — говорит Эрин, когда они, наконец, перестают. — Я еще каймана видела. Он на спине каких-то птиц катал. И Тим кивает, и они смотрят на каймана, который катает на спине каких-то птиц, и пересмеиваются. Тим перебирает ее пальцы. Тим держит ее за руку. Тим целых полчаса лежит рядом с ней. *** Не все переговоры могут проходить столь мирно. То есть, когда пару недель спустя Тим решает, скрепя сердце и скорчив рожу, все же их начать, обстановка тоже царит довольно дружелюбная. Ее немного стремно портить. Ее портить вообще не выгодно, потому что они валяются в кровати дома у Джинджера, они потрахались, а потом Тим принялся елозить на матрасе, закусывая губы и чувствуя, как все еще пульсирует его растянутая дырка, потом Тим подумал, что какого хуя, и запустил в свою растянутую, пульсирующую дырку пальцы. Джинджер слегка напрягся, да. Охуел, чуть-чуть. Но лишь чуть-чуть, потом Джинджер оттаял, потом он отодвинул пальцы Тима и запихнул туда свои. Ну, ладно, не прямо-таки запихнул, просто начал гладить. Начал — и так и не перестал. Так что, когда Тим решает все-таки спросить, в чем же там дело с Эрин, ему пиздец жаль терять то, чего они достигли, ведь он лежит к Джинджеру спиной и ежится, балдея, пока тот гладит ему дырку, довольно ласково, можно сказать нежно, но при этом вполне смело, и пальцы его временами оказываются внутри, и это классно, это, блядь, прикольно. И Тим усмехается, мотая головой. — Боже, мы с Эрин однажды так всю ночь проспали, — вспоминает он. Не только это. Там еще много чего вспомнить есть, и все отличное, они действительно проспали так всю ночь, сначала они смотрели фильм, и Эрин положила подбородок ему на плечо, он ерзал, притираясь ближе, ее рука спустилась ниже, оказалась между ними, ее рука легла ему на ягодицы, и Тим одобрительно урчал, они смотрели фильм, а потом бросили смотреть его, ведь пальцы Эрин были в его заднице и двигались там в ней, и Тим стонал и матерился, а Эрин дышала ему в ухо, не давая ему кончить, потом Тим все же кончил, весь в поту, а вслед за ним и Эрин — Тим перевернулся на другой бок, Тим сполз пониже и вылизал ее, пизду и пальцы, Тим хуй знает сколько времени провел, вжавшись в нее мордой, они поцеловались, Эрин смеялась, а потом они смотрели фильм, фильм, большую часть которого они пропустили, они досматривали его, и пальцы Эрин торчали у него в заднице, опять, просто так, просто потому что это классно и прикольно, они уснули так, и им обоим снились просто охуительные сны, и утром Эрин ему сообщила, что у нее совсем затекла рука, и он смеялся, и не только, потом они обсуждали другие варианты, они обсуждали пробки, в основном, в общем, история имела продолжение, отличное, в высшей степени приятное, блядь, продолжение, и Тим бы с радостью про него рассказал. Тим бы с радостью, он намеревается продолжить, но Джинджер замирает позади него, затвердевает, напрягается, совсем даже не слегка, и Тим прерывается на полуслове, Тим запинается, Тим насильно запихивает себе в рот воображаемый кляп, и это вот неприкольно, Тим вздыхает. Затем, через несколько минут, он выбирается из постели, идет курить и думать, и корчить рожи, есть воображаемые лимоны килограммами, выплюнув кляп, Тим знает, что сейчас еще как-то проебется, как с ебучей книгой и как с ебучим мотоциклом, как всегда, Тим все-таки решает это сделать, Тим уперся. Так что… — Слушай, — говорит он, заходя обратно в спальню, усаживаясь на кровать. Джинджер ворочается, моргает, смотрит на него — кажется, он задремал. Он поправляет подушку. — А? — спрашивает он. — Что? Тим вздыхает. — Бля, — говорит он и мотает головой. Он теребит край одеяла, морщит нос. — У тебя что, какие-то проблемы с Эрин? А ебаный Джинджер поднимает брови, ебаный Джинджер смотрит на него так, словно пытается сказать какие у меня проблемы могут с Эрин быть, словно пытается сказать, что Эрин как минимум его давняя подруга, как максимум — его жена, не Тима, его собственная, блядь, любимая жена, о чем ты, как тебе это в голову пришло. — Нет, — отвечает он, слегка растягивая гласные. — С чего ты взял? Тим фыркает. — Бля, — повторяет он. — Нет уж. Нихуя. — Он поднимает руку и наставляет на него палец. — У тебя какие-то проблемы с Эрин. Это не вопрос. А ебаный Джинджер не опускает брови, Джинджер продолжает демонстрировать ему свои актерские способности во всей красе, Джинджер показывает ему, намекает, что проблемы у него могут быть лично с ним, что Тим несет какую-то хуйню, бестактную, безвкусную, грубую хуйню, Джинджер молчит, но Тим вполне догадливая скотина. Тим упирается. — Ты все время дергаешься, когда я ее упоминаю, — продолжает он. — И еще больше, когда вы видитесь. И я, блядь, не врубаюсь, я не знаю, но, видимо, ты, ну… ревнуешь? — Он осекается, сжимает руки в кулаки. — Ревнуешь. Точно, блядь, ревнуешь. И я… Бля, нахуя? Я же тебе сказал, что мы в открытых отношениях, там все нормально, все отлично… Нахуя? Тон его и в его собственных ушах звучит обиженным, больше обиженным, чем строгим, так что и неудивительно, что Джинджер ему не внимает. Джинджер отворачивается, смотрит в стену, поджимает губы. — А я тебе сказал, что я в это не верю, — отвечает он. — Мне это не… не подходит. — Он делает паузу, сверлит Тима взглядом. — Мне это не нравится. Это… Это не для меня. — Блядь, — выругивается Тим. Его уже вовсю тянет слинять обратно покурить. Или домой. В кроватку. К Эрин. Но… — Почему? — Не унимаясь, спрашивает он. — Что в этом такого плохого-то? Правда, почему? Почему нет? Джинджер вздыхает, трет рукой лоб, отвлекается на ебаное одеяло, поправляет что-то там. — Мне это не нравится, — повторяет он. — Это… Это неприятно. Понимаешь? Я же тебе… Блядь. — Он кусает губы. — Она мне изменила. Моя жена. Это вообще… Это больно. И ушла. А я… Я не хотел. Я не хотел, блядь, чтобы она… Господи. Тим колебается, но все же накрывает его руку своей рукой, сжимает его пальцы. — Эй, — говорит он, он подбирается поближе. — Я понимаю. Я все понимаю. Но я же… Я же не про это. Я вообще, блядь, не про это, это полная хуйня, то, что ты сказал, это… — он прерывается, ерзает на месте, это правда полная хуйня, ему даже думать этого не хочется, не то что говорить. — Слушай, я бы тоже… Я тоже не хочу, чтобы так вышло, я… Бля, я себе даже представить такое не могу, я ее люблю, ну, Эрин, я ее, блядь, обожаю, мы двадцать пять лет вместе живем, она мой друг, и если бы она… Блядь, если бы она ушла или, не знаю, как-то… — Он запинается, жестикулируя руками, разводя ими. — В общем, не знаю, как, но если бы она мне, ну, типа изменила, это… Это вранье. Это обидно. Не секс, понимаешь, и не… ну, не все, что там еще может быть, все, что угодно, а вот что врут. Ведь в этом дело, или нет? В том, что она тебя… предала? И ушла. Ушла тоже, а ты не хотел. Разве не в этом дело? Он наконец-то затыкается и смотрит на Джинджера с надеждой. А Джинджер выглядит поникшим и расстроенным, Джинджер выглядит как забытый в глубинах холодильника на пару месяцев недоеденный лимон. Тим чувствует, как медленно двигаются его пальцы под его рукой, и снова сжимает их. Гладит. Джинджер вздыхает. — Наверное, — говорит он. — Да, наверное, в этом. Я не очень… Я не очень хочу об этом думать, знаешь? Тим кивает. — Ага, — подтверждает он. — Я тоже. Но ведь… Бля, я не знаю, а если бы… Ну, только не… Похуй. В общем, если бы она не изменяла? В смысле, если бы она не врала. Если бы она тебе все честно сказала, с самого начала, если бы ей было можно, если бы она не ушла, была с тобой и с тем… ну, ты понял, если бы она осталась, разве… Разве так бы не было лучше? Разве ты бы возражал? Ей же ведь хорошо бы было. И тебе. Джинджер вытягивает свою руку из-под его, трет ее другой, трет лицо, смотрит куда-то вниз. — Не знаю, — говорит он. — Наверное. Может быть. Я… — Он поднимает взгляд на Тима, разглядывает его. — Да, может быть. Может быть, ты прав, наверное, мне бы… Я бы не возражал, это… Не знаю. Но я точно знаю, что для меня… Это не для меня. Я… Я не хочу, понимаешь? Когда я с кем-то. Я тогда… Ну, с ними? Я больше никого не хочу. Он складывает руки на груди, трет локти, покачиваясь назад-вперед, дергая плечами. — А, — выдыхает Тим. — Понятно. Не особо. Вообще, на самом деле, нихуя, сам Тим знать не знает, что это, блядь, значит, когда я с кем-то, Тим всегда с кем-нибудь, со всеми, Тим хочет всех и почему нет, почему всех не хотеть, все прикольные, Тим ровным счетом ничего не понимает, но. Но. Тим кое-что услышал. Вроде бы. Тим вроде бы услышал, Тиму надо, теперь надо уточнить. — Но… — начинает он, прерывается, шумно выдыхает. Ладно. Ладно. — Я же тебя не заставляю, нет? Еще кого-то там хотеть. Я просто… Блядь, ты… Ты не хочешь, чтобы я… ну. Чтобы я хотел кого-то? Если ты вообще, не знаю… Если ты со мной. Ты… Ты со мной? Что бы под этим, блядь, ни подразумевалось. Потому что, если спросить Тима, то да, он с ним. В кровати. У себя дома. Он довольно часто с ним, хорошо, что больше не в музее Холокоста. Джинджер отворачивается, отстраняясь от него еще больше, Тиму кажется, что он бы его подушками с головой завалил, замуровал под ними, Тима самого как-то тянет стечь под кровать и там остаться нахуй. Нахуй это. — Наверное, — отвечает Джинджер. — Да, наверное. Да. Я… Я с тобой. Тим старательно выдыхает, медленно и сдержанно, чтобы не фыркнуть, как целое стадо лошадей. — Окей, — говорит он. — Ладно. Хорошо. Но тогда… Ты против? Ты хочешь, чтобы я… Ну, с Эрин и вообще, чтобы я, типа… Перестал? Джинджер качает головой. — Нет, — он смотрит на него, пытаясь даже улыбнуться. — Нет, нет. Я не… Нет. — Окей, — повторяет Тим. — Окей. Но тогда… Блядь, в чем тогда дело-то? Только не надо затирать, что все отлично, ты вечно весь подбираешься и дергаешься, как будто ты на необитаемый остров укатил и тут кто-то в дверь стучит, а там дверей, блядь, нет. Как будто ты в машине едешь, а тут тебя из-под сиденья кто-то за жопу ущипнул. Ты… Серьезно, в чем, блядь, дело? Джинджер усмехается, трет рот. — Не знаю, — говорит он. — Мне просто… Мне неуютно. Мне так не нравится, я… Я все время думаю, что я… Я не знаю. — Он поднимает взгляд на Тима, кусает губы, сжимает и разжимает кулаки несколько раз. — Я понял, что у вас, ну… все нормально. Вы так договорились. Я не знаю, как, я не… Неважно. Я понял, что вас это устраивает, все хорошо, и вы… с тем… ну, с Андре, и с тем твоим приятелем, и с той… В общем, вы просто со всеми вместе… вдвоем спите, но… Но ведь не со мной. И вообще, я… Я думаю… А? Что? Тим моргает. Тим поднимает руку, закрывает ею себе рот. Тим кое-чего, на самом деле, пока не услышал, Тим отвлекся, Тим подбирает челюсть, с усилием перестает морщить лоб. — В смысле? — переспрашивает он. — Почему со всеми? Мы не со всеми. Что за бред? — Он мотает головой. — Ты… Бля, открытые отношения не значат, что мы постоянно ебемся тройничком. Ну, то есть… можно? Можно. Это круто. Но… Блядь, я уезжаю иногда, часто, и она тоже, и вообще… Мы не каждую секунду вместе, и я… Я тому таксисту отсосал, я тебе рассказывал. И ей. Но я же не потащил его потом домой, чтобы и она ему отсосала, она… Она, кажется, дома-то тогда не была, а он на смене, и… И не в ее вкусе, вроде нет, я… Я, блядь, всем подряд сосу. — Он морщит все лицо, кривит губы. — Господи, я Мэнсону недавно отсосал, ты что, думаешь, она бы тоже стала? Джинджер, в отличие от Тима, не моргает. Джинджер просто таращится на него с абсолютно каменным ебалом, с абсолютно каменной, блядь, бородой, Джинджер стал соляным столпом… Кажется, от шока. — Э, — выдыхает Тим. И Джинджер отмирает, прищуривается, вслед за ним кривит губы. — Ты… — начинает он. — Зачем? Ты… Ты вообще серьезно? Блядь… — Он поднимает обе руки, делает несколько неопределенных жестов. — Ты правда ему… Ты… Мэнсону? Тим пожимает плечами. Разводит руки. — Блядь, — говорит Джинджер, отворачиваясь от него. — Блядь, — повторяет за ним Тим. И встает, встает с кровати, выдыхает, проводит руками по волосам, трет подбородок, рот, лицо, ходит туда-сюда, по комнате, наконец-то останавливается. — Блядь. Вырвалось. Он подходит чуть поближе, осторожно. — Слушай, — снова заговаривает он. — Я, ну… Да? Да. Джинджер поднимает голову и смотрит на него с плотно сжатыми, отсутствующими губами. — Зачем? — спрашивает он. Тим вытягивает губы трубочкой, открывает было рот. — Блядь, — говорит он. — В общем… Я не один раз? Не один. Раз… шесть. Или семь. Ну, потому что… Блядь, потому что я люблю сосать. Окей? Но… Из-за шелтера. В первый раз, то есть. Тогда я из-за шелтера. А потом… — Из-за шелтера? — перебивает его Джинджер. — Ну да, — отвечает Тим. — Бля, ты… Ну, ты тогда сказал, что вот им публичности не хватает, что вот бы кто-нибудь известный что-то там сказал, а у нас кто известный? Не я же, блядь, вообще не я. Ну я к нему поэтому и покатился. Прямиком поехал. Упрашивать его устроить какую-нибудь ебалу с благотворительностью и все такое. Вот. Джинджер морщится. — Что вот? — спрашивает он. — Как это… Как это с… Как это связано-то? С тем, что ты… — А, — говорит Тим и усмехается. — Бля, да он мудак. Он же уебок полный. В смысле, я, положим, тоже, но он… Сам знаешь. Он, то есть, согласился, но сразу же завел шарманку, мол, а что я-то с этого получу, нахуя мне для тебя стараться… И так далее. Ну и вот. Я ему отсосал тогда. Господи, что я еще ему могу предложить-то? Коня? Я и так ему альбом пишу. И задницу нализываю. Так что… Джинджер пялится на него, забыв закрыть рот. И даже не шевеля этим своим отвлекающим языком. Возможно, и вовсе не дыша. Тим снова разводит руки. — Вот, — добавляет он. — А потом, ну… Потом опять. Но это уже я сам, он там ни при чем. То есть, это его хуй, конечно, но… Я сам полез. Потому что я люблю сосать, я всем сосу, а он… Ну, теперь-то это его заебало, ему так скучно, если просто так, ему с подвывертом, блядь, надо, так что, типа… Я, типа, больше не буду? Вряд ли буду. Но так… — Он прерывается, оглядывается по сторонам, выискивая свою одежду. — Я еще дохуя кому сосал. Ну, после того, как мы… Ну, как ты тогда ко мне приехал. Наверное, не знаю, пятерым? Я не считал, просто… Блядь, если надо то, я вспомню, я… А вот, я, ну, машину ездил мыть, и там… познакомился. — Он мельком улыбается, прикусывает губу, вздыхает. — И еще… И это все без Эрин, просто так, и я… Я могу рассказать, если хочешь. Если надо. Или… Блядь. Я не знаю. Я, блядь, не знаю. Ты скажи. Мне… Мне, типа, перестать? Джинджер молчит. Джинджер молчит ужасно долго, как огромные часы, чьи стрелки отсчитывают столетия и нихуя не двигаются, где двигается только механизм, но ты его не видишь, он скрыт, где-то глубоко внутри, да и тем более, ты что, думаешь, ты проживешь сто лет? Тим так не думает, Тим просто ждет, хуй знает зачем, а часы молчат. Не двигаются. А потом… Потом он принимается хохотать. Джинджер. Он усмехается, опуская голову, качая ей, и будто бы закашливается, а потом смеется, во весь голос, заливаясь, бесконтрольно, держась за лоб рукой. Что делает Тим Скольд? Ну, он стоит, не зная, что ему еще, блядь, делать. Еще он немного… обижается? Это неприятно. Это даже больно, слушать этот смех. Он сглатывает. — Блядь, — выговаривает он, заставляя себя сделать это. Что делает Тим Скольд? Что должен. Он должен что-то сделать. — Блядь, мне… Мне уйти? Затем он пялится на свои скомканные джинсы, валяющиеся на полу. Он вообще не хочет уходить, пусть слушать этот смех немного даже больно. Он хочет лечь. Обняться. — Что? — кашляя, переспрашивает Джинджер. Он вытирает рот рукой, потом глаза. — Ты… Нет. Не надо. Нет. Он кашляет еще несколько раз, сбиваясь на смех, вдыхает, выдыхает, кладет руку на матрас. — Извини, — говорит он. — Не надо, не надо уходить. Ты… Сядь. Иди сюда. Тим подвисает. Тим покачивается на пятках, Тим кивает. — Ага, — отвечает он. — Ща. Только… Бля, я ничего не понял. — Он замечает, что руки его мечутся, как ненормальные, как какие-то голодные пираньи, которые не могут усидеть на одном месте, он силой останавливает их движения, сжимает кулаки. — Чего ты хочешь? — Спрашивает он. — Мне перестать? Я не… Ну, не с Эрин, я не… Просто нет. Так что… Но что, с остальными? Типа как с Сэмом? Это… Это тот парень с автомойки. Я… Блядь, я не знаю, я же тебе говорил, я правда прошмандовка, я всем сосу и вс… — Иди сюда, — перебивает его Джинджер. — Ты не… Господи, никакая ты не прошмандовка, ты… Сядь. Пожалуйста. Тим опять кивает. — Ага, — говорит он. Потом он все-таки перестает трясти башкой, и это стоит ему изрядного напряжения силы воли, что уж говорить о том, чтобы подойти поближе. Сесть. Прямо вот рядом. Прямо на кровать. Он садится. — Ты не… — начинает было Джинджер, но сбивается. Он улыбается. — Ты не прошмандовка. Ты просто… Ты просто ебанутый напрочь, вот и все. Понятно? — Он улыбается еще шире, протягивает Тиму руку. — Ну? Тим шумно выдыхает. — Ладно, — говорит он. Он выдает свою руку Джинджеру, и они сидят плечом к плечу на кровати, перебирая пальцы как два полных идиота. — Допустим. Скорее всего. Но… Бля, чего ты хочешь? Я не догоняю. Я тупой. Джинджер смеется, сжимает его пальцы. — Ничего, — отвечает он. — Все нормально. Тебе не надо… Делай что хочешь, ладно? Я не возражаю. Это правда… Ты прав. Это не обидно. И не больно. Это просто… Я не против. Даже если… Даже если это Мэнсон. — А, — произносит Тим. — Ладно. Окей. А Эрин? Джинджер прикусывает губу, гладит его по руке, по костяшкам, немного вздрагивающими, неровными движениями. — Я постараюсь, — говорит он. — Ладно? Все нормально. Мне просто… Мне просто неуютно, но это… Неважно. Ты ее любишь. Она твоя жена. А я… — Я и тебя, ну… — перебивает его Тим. — Ну. Ты понял. Джинджер усмехается, прикрывая на мгновение глаза. — Я серьезно, — добавляет Тим. — Я типа, ну… С тобой? Я с тобой. Джинджер таращится на него, будто пытаясь разглядеть у него что-то на лице, хуй знает что, Тим сам не знает, он сам не понимает слов, которые только что сказал, он знает, что он чувствует, он это чувствует, и чувствует он это все же не ко всем, это преувеличение, все да, прикольные, но ведь не всем же он мечтает надеть свой рот на хуй и так остаться, предпочтительно, примерно навсегда, то есть, ну, все подлежит изменениям, конечно, он вполне может захотеть и размечтаться, но пока ведь нет, пока он хочет натянуть свой рот на хуй Джинджера, он именно в него уперся, он влюбчивый дурак и он надеется, что Джинджер это видит, что это ебаное я с тобой что-то такое значит для него, потому что для Тима это звучит как бред, конечно, я с тобой, а где же я еще-то, мы тут за руки держимся с тобою, если что. Джинджер кивает. — Да, — говорит он. — Я понял. Хорошо. И я… Я постараюсь? С Эрин. Я не буду дергаться. Все в порядке. Ладно? — Ладно, — отвечает Тим. Он оглядывается по сторонам, смотрит на одежду, испытывая облегчение от того, что ему не придется ее тут спешно собирать, потому что кто его знает, где там валяются его носки, он так футболки-то и не увидел, кто его знает, куда он ее там зашвырнул, он поворачивается к Джинджеру, улыбается ему. — Спасибо. — Добавляет он. Он поднимает его руку, подносит ее к своему лицу. К губам. Целует. Еще раз. — Спасибо. — Повторяет он. Затем коротко смеется и наклоняется, сползая вниз. Что делает Тим Скольд? Тим Скольд целует член. Вот так-то. *** Еще он думает, что перестрелка разрешилась без потерь. Возможно, даже с приобретениями, ведь Джинджер действительно старается, Тим это замечает. Он дергается, продолжает дергаться всякий раз, как видит Эрин, но не сливается и не пытается уйти, он не скрывается куда подальше, с глаз долой, он разговаривает с ней, что-то спрашивает, и через некоторое время все это выглядит почти точно так же, как выглядело тогда, когда они беседовали про гривы и хвосты, только, к счастью, и к Тиму Джинджер теперь гораздо больше расположен. Ура. Увы, Мэнсону и правда надоедает толкаться хуем ему в пасть, он даже грубо сообщает ему, что напихался вдоволь за всю-то свою долгую, увлекательную жизнь, а пасть Тима — не первое и не единственное в своем роде сомнительное место, где его хуй оказывался, так что… Остается лишь пожать плечами. Что Тим и делает. Хрен бы с ним. Да, увы, но… Тим не будет унывать. Тим будет жить своей обычной жизнью. Писать — уже не альбом, альбом, слава тебе господи, дописан, а ремиксы, или какие-нибудь композиции для юных дарований, возможно, для себя, готовить — только уже не спаржу, спаржа заебала, да и Джинджер внезапно соглашается, что рыбу есть окей, морепродукты тоже, можно, так что Тим готовит их, еще курить и нажираться, хохотать, таращиться в экран и что-то обсуждать, ебаться, тащиться в абсолютно идиотские места — без всякой помощи онлайн афиши, вслед за Джинджером, оказывается, тот да, не фанат библиотек, но фанат много каких других ебучих заведений, тащиться в бар и пьяным лезть на лошадь, и стрелять с Эрин по бутылкам, трезвым, разумеется, стрелять, и обниматься с ней в кровати, и с Джинджером, конечно, но и с Эрин, засыпать с ней, засыпать и вздрагивать от внезапной мысли, а потом неделями про нее молчать, потому что… — Бля, — хрипло произносит он, подрываясь, моргая и пялясь в потолок, наверное, в него, пытаясь понять, где он там, этот потолок. — Что? — сонно отвечает Эрин. — Я ему про тебя сказал, ну, что он все время дергается, и он немного перестал, — начинает бормотать Тим, морща лоб, напрягая память. — Но тогда он стал мне втирать, что, может, между нами, в смысле, между тобой и мной, все в порядке, но это типа потому, что мы с тобой вдвоем всех ебем, Андре там, Камиллу, но вот не его. Не его. Он так сказал. Не с ним же. И это что, он хочет… Он хочет, чтобы мы и с ним? — Господи, — стонет Эрин и прижимает к его лицу подушку, наваливаясь на него. — Спи. И Тим спит. Нет, он следующим же утром опять к ней доебывается, конечно, он упертый, а Эрин на самом деле вовсе не хочет его задушить, Эрин смеется. — Ну и зачем ты об этом думаешь? — спрашивает она. Тим пожимает плечами. — Не знаю, — говорит он. — Классно же. Ты… Ты не хочешь? Эрин закатывает глаза. — Тим. — Вообще-вообще? — настаивает он. Жалобно так. Просяще. Эрин поджимает губы, разглядывает его, наклонив голову, прищурившись. Она улыбается краем губ. — Не совсем, — говорит она. — Есть варианты. Тим радостно оскаливается. — Но он-то вообще, — продолжает Эрин. — Он святоша. Тим дергает плечами. — Ну не знаю, — говорит он. — Наверное. Но если нет… В смысле, если да. То ты… — Я посмотрю, — дает ему обещание она. И Тим тоже посмотрит. Подождет. И помолчит. И постарается ничего не портить. Будет ли вознаграждено его примерное поведение? Да. Да. Но некоторые подарки окажутся дебильными. А некоторые — невероятно романтичными, как ебаная мелодрама про любовь и свадьбу, пробирающая до слез. А еще Джинджер действительно старается. И хорошо. И славно. Что до дебильности… Ну, он приглашает Тима в шелтер. Ага. В тот шелтер для бездомных, в который он все катается время от времени, донатит бабки и ничего не сообщает Тиму, из него клещами, блядь, приходится вытягивать, что он там был, а Тим не носит с собой клещи, он только пару раз случайно узнает, что Джинджер там недавно был, а потом, что он бывает там регулярно, но Тиму же неинтересно, Тим про бездомных тогда говорил только затем, чтобы залезть к нему в штаны, Тим сука, тварь и придумывает схемы, Тима зовут Тим, но, может, его все же стоило назвать Адольф, так Тиму кажется, такое у него складывается впечатление, однако постепенно это впечатление разваливается, однако как-то раз, довольно скоро после их дискуссии про ревность и отсосы Мэнсону, Джинджер выбирается утром из кровати и говорит, что ему пора, и это не особенно пиздато, это бесит, и вообще, утренний стояк, но ладно, пора так пора, не так ли, и Джинджер одевается и собирает какую-то хуйню по комнате, кладет ее себе в карманы, пока Тим страдает и смиряется, а потом берет и говорит ему не хочешь со мной? Джинджер говорит, не Тим, Тим там смиряется, Тим уже понял, что его опять оставят прозябать. — А? — переспрашивает он. И Джинджер повторяет. — Ты не хочешь со мной поехать? — предлагает он. — А, — говорит Тим, приподнимаясь. Так как да. Конечно. Разумеется. — А куда? И Джинджер мнется. Отводит взгляд, кусает губы, не хочет говорить ему, но все же говорит. — Ну, в шелтер, — отвечает он. — В тот шелтер. Для бездомных. Я им… Я им сегодня помочь обещал, там нужны руки, и ты бы тоже… Но если ты не хочешь, то… — Хочу, — поспешно перебивает его Тим, вскакивая. — Еще как хочу. Ага. Полный дебилизм. Но он и правда хочет. Да, по больше части из-за Джинджера, хотя он в целом и согласен, но не только. У него руки из правильного места, например, растут, и раз уж они нужны, он их предоставит. Почему нет. Действительно ведь, нечестно. И проблема. И еще, когда они уже уходят, вечером, Джинджер молчит, как Тиму кажется натянуто, бросает взгляды на него, как раньше, исподтишка, рассматривает его в недоумении, и Тим, сев в машину, не выдерживает. — Ну что такое? — спрашивает он. — У меня хуй на лбу вырос или что? А Джинджер качает головой и улыбается. — Нет, — говорит он, поворачивая ключ в замке зажигания. — Просто… — Он вздыхает, усмехается. — Господи, ты и с ними флиртовал. — А, — отзывается Тим, пожимая плечами. — Ну да. А почему нет-то? Ага. Его, положим, не ебут бездомные, так все и есть. Но почему бы не исправить это печальное, блядь, положение? Джинджер кидает в него пачку салфеток и шипит. Ага. Он ебанутый. Но зато несколько часов спустя Джинджер устраивает ему, пусть и ебанутому, проникновенный секс при свечах в кровати. Только без свечей. Но да, с проникновением. Глубоким таким, крепким, качественным проникновением. А начинается все с того, что Тим стоит раком на кровати. То есть, нет. До этого он еще тянет хуй Джинджера себе в рот и насасывает ему, таковы уж его вкусы, он ведь не врал, он любит сосать, он чрезвычайно увлекается отсосами, и вообще, и каждым по отдельности, он прямо забывает обо всем, когда ему по языку елозит член, и еще больше — когда член тыкается ему в горло, проскальзывает туда, так как Тим немного запрокидывает голову, способствуя скольжению, Тим стонет, булькая, и чувствует, как лобковые волосы щекочут ему нос. Ну, это если у его партнера лобковые волосы имеются в наличии, если его партнер их не сбрил. Джинджер не сбрил. И их не то чтобы было прямо много, скорее нет, но они мягкие и пиздец щекотные, и Тим всегда, закончив, трется об них щеками, всем лицом. Но в этот раз ему закончить не дают, Джинджер немного на эту тему заморочен, ну, на тему того, что если спустит он, то и Тиму тоже полагается спустить, не в том смысле, что Тим теперь обязан, вот не Тим, скорее сам Джинджер, типа как должен что-то сделать для него и как-то поучаствовать, что есть порыв… похвальный. Благородный. Однако самому Тиму во многих случаях сойдет и так. Конечно, он отнюдь не против испытать оргазм, но он не каждый раз, как забирает чей-нибудь хуй в рот, ожидает, что этот кто-то будет что-то делать с его хуем — или же не хуем — он в принципе считает, что заключил отменный договор и получил свое уже тогда, когда тот кто-то спускает ему в глотку, Тиму уже на том моменте становится очень даже хорошо. Если не раньше. Впрочем, закидоны же у всех свои, разве не так? И раком встать он тоже совсем не против, он очень даже за желание, выказываемое Джинджером по отношению к нему, он очень даже приветствует желание его хорошенько трахнуть. Он прямо-таки нетерпеливо только этого и ждет, раз уж ему именно это и пообещали, он опирается на локти и задирает задницу, балдея, пока Джинджер наглаживает стенки его прямой кишки своими пальцами, скорее не растягивая его, потому что он и так уже вполне растянут, ему уже давно можно вставлять, скорее Джинджер его просто именно что гладит, не дразнит, но трогает, ласкает, ценит — конкретно в этой области, но и не только, у Тима складывается такое впечатление, пока он покачивает бедрами, насаживаясь на пальцы Джинджера и вздрагивая, бормоча ругательства в подушку, что Джинджера радуют и эти обстоятельства, и его выгнутая спина, и его сжимающиеся кулаки, и его лоб, которым он уперся в них, и капли смазки, пачкающие простыни, и даже его пружинящий изнутри живот, которого Джинджер вообще не видит, у Тима складывается такое впечатление, что Джинджер искренне желает его трахнуть, о чем он да, сам и говорил, но еще он искренне желает ему всяческого благополучия и до этого, Тим стоит раком на кровати в полной уверенности, что Джинджер сразу же примет его приглашение, стоит ему его озвучить. — Бля, ну давай, — хрипло произносит он, задыхаясь. — Выеби меня. Натяни меня на хуй. И ага, так Джинджер и делает. Моментально. Ну, он тормозит немного, матерится и говорит Тиму сейчас и погоди, но вслед за этим перехватывает его за бедра и проталкивается в него без всяких там запинок и задержек, плавно, раздвинув ему ягодицы и в итоге загоняя в него член по самый корень, который, если его не в задницу, а в рот тащить, обычно скрыт этим щекотным облачком волос, которые сейчас Тиму носа не тревожат. Он о тех волосах совсем забыл. У него хер в заднице торчит. Он стонет. А дальше выходит интересно. Потому что Тим стонет и принимается было качать бедрами, толкаться, забираясь задницей на хуй поглубже, встречая ответные толчки, чтобы дело шло весело и бодро, Тим думает, что так дело и будет идти, как всегда, Тим думает, что его сейчас хорошенько выебут, раз уж натянули, не этим ли они и занимаются постоянно, если не участвуют в отсосе каждый в предпочитаемой позиции, Тим было начинает принимать участие в анальной ебле, но Джинджер останавливает его, кладет руку ему на поясницу, шепчет. — Постой, — говорит он. И ладно. Ладно. Мало ли, что у него там случилось, может, ему высморкаться надо или еще чего, может, он себе что-то защемил, бывает, сам Тим перманентно ходит в синяках, но нет. Все гораздо лучше. — Можешь лечь? — спрашивает его Джинджер, немного нажимая ладонью ему на спину, поглаживая его. И ладно. Точно ладно. Вообще даже хорошо. Тим ложится. А Джинджер ложится вслед за ним, на него, накрывая его своим телом, прижимаясь грудью к его спине, и его член будто оказывается еще глубже в заднице у Тима, зажатый там между его ягодиц, между ними, и какой-то сверхъестественно огромный, он будто упирается Тиму прямо в лоб изнутри. — Ебать, — говорит Тим. И Джинджер шепчет что-то, успокаивающее, что-то вроде шшш, хотя не то чтобы Тим был обеспокоен, нихуя, просто, очень круто, много, хорошо, растянуто, блядь, до предела, Джинджер накрывает его своим телом и целует, в шею и в плечо, и берет его за руки, руки, которые Тим безвольно вытянул, распластываясь по матрасу, Джинджер держит его за них и двигается, раскачиваясь в нем, долбясь головкой члена, как бы это невероятно ни звучало, прямо ему в лоб. И, кажется, даже его пробивая. Романтично. Несколькими минутами позже Джинджер пытается Тима приподнять, немного, просунуть куда-то под него ладонь, обхватить ею его член или что-то в этом роде, подсобить ему, но Тим ворчит и сопротивляется, Тим испытывает максимальное единение с матрасом, он собирается быть раскатанным на нем как можно дольше. — Забей, — говорит он, и Джинджер соглашается и забивает, и словно еще больше наваливается на него, держит, крепко, обхватывает его за плечи и целует их, и дышит ему в шею, в ухо, и шепчет что-то, ласковое, сбивчивое, милое такое, пока сам Тим думает на повторе одно лишь слово… Хуй. Тим отдается хую целиком, и телом, и всеми помыслами, то есть, не хую, Джинджеру, конечно, просто, ну, приоритеты, Джинджер именно хуем в нем торчит до самой его глотки, Тим грызет подушку и глухо мычит, чувствуя, как Джинджер кончает, сжимая ему руки и чуть более резко, грубо вдалбливаясь в него несколько секунд, и на контрасте еще более нежно утыкаясь губами куда-то ему в волосы. Тим чувствует, как Джинджер скатывается с него. Пусть. Сам Тим шевелиться, блядь, не собирается, он собирается пропитать собой матрас, он собирается лежать на нем, раздавленный, еще вечность, хотя, конечно, он бы еще с большей радостью лежал под прессом, который только что накрывал его, но похуй. Пусть. Или… Или же нет. Потому что Джинджер пододвигается к нему через мгновение, скатившись с него, вероятно, только чтобы глотнуть воды, Джинджер его обнимает и находит своими губами его губы. — Сейчас, — произносит он Тиму в рот. А Тиму в задницу он вставляет пальцы. Тим точно не знает, но не два. Возможно, три или четыре, много пальцев, Джинджер проскальзывает ими Тиму в дырку и начинает ими двигать, трахая его, а Тим трахает матрас. Потом — свою ладонь. Еще чуть позже он выгибается, в очередной раз ломая себе поясницу, и дергается на пальцах Джинджера, надрачивая себе член и постоянно сбиваясь на избиение матраса кулаком, спустя минуту он кончает, и дырка у него пульсирует, а сам он то ли воет, то ли, может быть, рычит, а влажное, горячее дыхание Джинджера окатывает все его лицо. Романтично. Тим падает обратно на кровать и так и засыпает, лежа в мокрой луже спермы животом. Впрочем, сперма засыхает. И все это, весь этот прекрасный вечер и еще много таких вечеров, все это вдохновляет Тима на признания в итоге. Так-то он молчит. Он сдерживается. Он внял, он нихуя не понял, разумеется, но все же внял: это не для Джинджера. Ему там что-то неприятно и не нравится, он не верит, ну, как сам Тим не верит в Санта Клауса, наверное, что-то в этом роде. Так что Тим молчит. Но и надеется. Надеется, что вот, еще чуть-чуть, и можно уже будет сказать. Спросить. Поинтересоваться. Позвать его к себе домой. К себе — и к Эрин. — Джиндж, — говорит он утром. Ага, прямо следующим утром. Потому что, ну… Терпением он не отличается и не отличался никогда, так ведь? Так. — Да? — переспрашивает Джинджер. — Что? И Тим сообщает ему что. Выбалтывает. Мол, так и так, ты дергался, а я бесился, и я тебе сказал и ей сказал, а ты потом сказал, что мы вдвоем со всеми трахаемся, но только не с тобой, и, может, ты хотел, чтобы и с тобой? — Ну и вот поэтому… не хочешь? — договаривает он. — С нами. С Эрин. Нет? Историческая память об отказах не дает ему выражаться более уверенно. А Джинджер смотрит на него, ничем ему не помогая, не подсказывая, так, что может быть и да, и нет, и зиг, блядь, хайль, Тим ни за что не догадается, просто ни за что. Джинджер кусает губы, сглатывает. — А… как? — спрашивает он. — Что ты… Как именно? Тим пожимает плечами. — Не знаю, — отвечает он. — Мы же еще не договорились. Договариваются ли они потом? Ну, Тим поясняет Джинджеру, что сам он за все и против исчезающего количества вещей, он за любой кипиш, а Эрин… Эрин не за любой, однако она всегда рада наблюдать кипиш, устроенный Тимом, так что вот, Эрин всегда согласна посмотреть, а Джинджер… Джинджер может вносить свои предложения. Возможно, события развиваются согласно эти самым предложениям, внесенным Джинджером. Или же нет. В любом случае, сначала Тим ему сосет. В смысле, впускает его в дом и обнимает, проводит в комнату и предлагает налить какой-нибудь бурды и все такое, дальше в том же духе, вся эта ерунда, но вскоре Тим берет и раздевается. А Джинджер нет, Джинджер не особо хочет раздеваться, а Эрин хочет посмотреть. Ну и хорошо. И замечательно. Тим вполне доволен, Тим отсасывает Джинджеру, стоя на коленях, а Эрин смотрит на него, он это прямо чувствует, смотрит сзади и вдруг перестает, и через секунду Тим врубается и понимает, через секунду Тим замечает, что Эрин присаживается рядом с ним и разглядывает его лицо, улыбаясь, Эрин поправляет ему волосы и переводит взгляд, вверх, на Джинджера, машет ему, и Тим тоже, в смысле, тоже переводит взгляд, а Джинджер непечатно изъясняется и незамедлительно портит то великолепие, которое Эрин навела у Тима на голове, своей рукой. Тим увлекается. Проходит время. — Ну хватит уже, — насмешливо, низким шепотом, говорит ему на ухо Эрин, и гладит его ладонью по спине, и Тим таки оставляет хуй Джинджера в покое ненадолго, Тим таки вынимает его изо рта, утираясь. Они трахаются. Тим и Джинджер, то есть, они трахаются, а Эрин смотрит, и трахаются они в той позе, занять которую никто обладающий зачатками ума не стал бы договариваться, так что и вот. Возможно, и позу, и вообще все это устроил лично Тим, как Эрин, прищурившись, ему и сообщила. — Боже, неужели ты его все-таки уломал? — спросила Тима Эрин за пару дней до этого. И тогда Тим сказал, что никого он не уламывал, он сам ответил да, а что ответишь ты, ты хочешь? Эрин хотела посмотреть. Но то было пару дней назад, а сейчас они трахаются в совершенно идиотской позе, и Тиму даже не надо никому ни о чем рассказывать, Эрин и без того вовсю веселится, рассматривая их. В основном его. Не только потому, что она и в принципе имеет склонность наблюдать устроенный им кипиш, не только потому, что она имеет склонность и ко всему нему, она с ним двадцать пять лет живет, он ее муж и друг и влюбчивый дурак, но еще и потому, что это Тим там балансирует задницей на члене, перенапрягаясь на краю кровати, потея, задыхаясь и пыхтя, и постоянно рискуя пиздануться, что делать нежелательно. Джинджер, к примеру, в отличие от него просто сидит. Окей, не совсем уж просто. Даже Эрин просто не сидит, Эрин на них обоих смотрит, а Тим сидит так и вообще на члене, дыркой, а Джинджер на кровати, под ним, обнимая его, поглаживая ему живот и бедра, плечи, целуя ему шею и пытаясь поддержать, помочь ему балансировать задницей у себя на члене, Джинджер неплохо так, на самом деле, ему помогает, он вполне крепко его держит и сам тоже двигается, вздергивая бедра, насаживая Тима на себя, всю эту нестабильность, всю эту ебаную чехарду вносит сам Тим, это его там прет вовсю, именно его, и за себя, и за всех них троих. Тим скачет у Джинджера на члене перед Эрин, сбиваясь с ритма, матерясь, хватая воздух ртом и издавая стоны, засунув руки хуй знает куда, возможно, он ими, блядь, машет в обе стороны, как тренер по гимнастике из восьмидесятых, Тим все это время рискует пиздануться и свернуть себе нахрен шею, но нет, Тим кончает у Джинджера на члене перед Эрин, таращась на нее и улыбаясь во весь рот, сжимаясь как ненормальный и трясясь, и пытаясь передать ей в точности, как именно он там сжимается и почему, Эрин и без него знает на чем, а Джинджер перехватывает его еще крепче, нихуя не отпускает, Тим говорит, да, просит, мол, не останавливайся, дескать, выеби меня, спусти мне в дырку и так далее, но Джинджер справляется и без него, и без его советов, Джинджер дергает его тело на себе при минимальном участии самого Тима, Джинджер спускает ему в дырку, прямо в дырку, без резинки, и громко, шумно дышит Тиму в ухо, щекочет ему его своей ебучей бородой. Эрин смеется, мелодично, и встает, идет к ним, выбивая неспешную дробь каблуками, и наклоняется, Тим чувствует ее тело рядом со своим и силится открыть глаза, Тим ничего не слышит, ни слова из того, что она говорит, но она говорит это не ему, Эрин что-то сообщает Джинджеру, а тот как-то весь екает, будто подпрыгивая под ним. Тима она целует, в лоб и в нос, толкает, в грудь, толкает их обоих, на кровать, и выходит, прикрывая дверь. Проходит время. — Что она тебе сказала-то? — спрашивает Тим, найдя в себе силы задавать вопросы, а перед этим — перекатиться на матрас, дышать, курить, немного думать. Джинджер закашливается, поперхнувшись дымом. Качает головой, усмехаясь. — А? — подбирается к нему поближе Тим. — Что-то плохое, что ли? — Нет, — признается Джинджер, кусает нижнюю губу, слегка краснея. — Она меня… Она меня умничкой назвала. Тим хохочет. Тим вместе с Джинджером хохочет во весь голос и предполагает, что Эрин, пусть и приглушенно, но слышит их ржание из-за двери. *** Итак, может ли Тим Скольд теперь расслабиться? Может ли он почивать на лаврах, в смысле, жрать, курить, ебаться и еще выпивать, со всеми подряд обнимаясь? Может. Может, да. Он ровно тем и занимается, расслабляясь, не подозревая ни о чем, не думая ни о каких подставах. Например, однажды он лежит с Джинджером в кровати, докуривает и тушит сигарету, ложится ему щекой на бедро и вытягивает губы трубочкой, целуя член. Высовывает язык и лижет. Придвигается поближе, забирает в рот головку. Сосет. А Джинджер гладит его рукой по лицу и голове, перебирая ему волосы. А Тим мычит. Потом он поднимается, закусывая губу, и озирается по сторонам, выискивая смазку взглядом. Они уже ебались, да, но потом они жрали, Тим курил, они таращились в экран, в какое-то кино, болтали и слушали новый альбом Мэнсона, они уже ебались, но с тех пор уже хуй знает сколько времени прошло, а Тим и просто так может пососать, переполнившись глубоким чувством, может, да, но сейчас он все же ищет смазку. Ему в голову похожая, но все-таки другая идея только что пришла. — О! — говорит он, подрываясь было с места. — Тим, погоди, — перехватывает его за руку Джинджер. — Подожди немного. Тим падает на задницу, обратно на кровать. — А? Что-то не так? — спрашивает он. Джинджер качает головой, сморит куда-то вниз, отворачиваясь, не на него. — Бляяя, — тянет Тим. — Что-то не так. Он вздыхает с постепенно прокисающей миной. Еще не лимон, да, но уже кефир. — Нет, нет, все нормально, — заверяет его Джинджер, трогает его рукой, сжимает его пальцы. И придвигается поближе, так что, может, да. — Я просто… Я спросить хотел. — А, — произносит Тим, все же недоверчиво. — Ну… Спрашивай. Джинджер тихо смеется, делает глубокий вдох. — Ты вообще не хочешь… ну, наоборот? — спрашивает он. Тим моргает. — А? Что? Ты о чем? — он прищуривается, морща лоб. Джинджер мнется. — Я о… — начинает было он, но прерывается. — Слушай, если ты вообще не хочешь так, то… Ну, если тебе не нравится, то ладно, я не… Ладно. Или ты… Или ты не хочешь именно со мной? Просто ты всегда… Он снова сбивается, делая какие-то жесты, беспорядочно указывая на части тела Тима. — Ты меня… ты меня трахнуть вообще не хочешь? — наконец-то выговаривает он. Хотя Тим уже и раньше сообразил, он на те части его тела, за которые он же его и хватает, беспорядочно указывал. Тим закрывает рот. Открывает. — В смысле? — говорит он. — Хочу, конечно. Почему нет-то. Джинджер сглатывает. — Ладно, — говорит он, ерзает на месте. — А почему тогда… Я же тебе предлагал. А ты… Ага, думает Тим. Предлагал, блядь. Трясясь вовсю, как будто тебя паническая атака нисхуя разобрала, и вырубаясь. Ага, думает Тим. Мне холодно, вот что ты сказал. Те самые слова, которые я хочу услышать, прежде чем кого-то трахать. — Ага, — говорит Тим. — Что я-то? — Ты не стал, — поясняет Джинджер. — И потом тоже… Ты не хочешь? Тим фыркает. — Бля, да хочу, конечно, — заверяет он его. — Еще как хочу. Джинджер улыбается, умудряясь при этом немного хмурить лоб. — А почему ты тогда ни разу… не знаю, даже не просил? — спрашивает он. — Хм, — мычит Тим. — Потому что… Блядь, ну потому что, типа, это я тебя позвал? Как если в кафе идти, знаешь. Кто приглашает — тот и платит. В смысле, ну, я тебе своей жопой не плачу, конечно, просто… Это же я тебя позвал. Вот я тебе и… — Он прерывается, жует губы, хмыкает, дергая плечом. — Подставляюсь. Дырками. Вот. Джинджер краснеет. — Боже, — говорит он. — Ну что? — ноет Тим. — Что не так? Я хочу, окей? Наоборот. Хочу. Так что… Ты сам-то хочешь или ты просто… Хочешь? Джинджер не отвечает ему сразу, молчит, потирая правую руку в левой, но потом… Потом кивает. — Да, — говорит он. — Да. Хочу. Тим же радостно оскаливается и тоже кивает, и ныряет башкой вниз, раздвигая ему ноги. Ага. Прямо так сразу. Почему бы нет? Джинджер хочет. Тим тем более. Тим вообще большой фанат своей пастью везде лезть, не только на хуи, он и задницы вылизывать горазд. Он лижет дырку Джинджера. А Джинджер ахает и охает, Джинджер ему что-то там такое говорит, бормочет, бестолковое, цепляется руками за него, никакую вменяемую часть тела при этом не хватая, хватаясь скорее за простыни и за матрас, Джинджер дергается, выгибаясь, куда-то будто отползая. — Подожди, подожди, — быстро повторяет он несколько раз. Ну, Тим слышит два последних раза. Тим поднимает голову, облизывая губы, поглаживая бедро Джинджера, бросая взгляд на его дырку перед тем, как посмотреть ему в лицо. — Что? — хрипло спрашивает он. Джинджер пытается приподняться, приподнимается, обхватывает его руку пальцами. — Я не имел… я не имел в виду сейчас, — выговаривает он, вздрагивая. — Я не… — Он улыбается, немного отворачиваясь от Тима, гладит его по костяшкам. — Я хочу, но… Я не так чтобы много это делал, ладно? Тим фыркает, как целое стадо лошадей, мотает головой. — Ладно, — говорит он. — Окей. Не сейчас — так не сейчас. Подождем, пока не прозвучат фанфары. Или… стоп, ты же ударник. Литавры, да? Они хохочут, а перед этим Джинджер посылает его нахрен, Джинджер швыряется в него подушкой, дерется с ним. — Иди сюда, — зовет его Тим, падая на кровать, ерзая, подкладывая измочаленную подушку себе под голову, забираясь повыше. — Давай. Он открывает рот, таращась вверх на Джинджера, и в этот раз они справляются без помощи всяких музыкальных инструментов, Джинджер и без них садится на него, подползая ближе, Джинджер и сам кладет свой член ему на язык, сам вставляет свой член Тиму в горло и трахает его, держась обеими руками за спинку кровати, толкаясь внутрь и качая бедрами, без помощи всяких музыкальных инструментов и даже без помощи самого Тима. Тим просто булькает. Тим радостно мычит. А что там насчет оплаты по счетам и чаевых? Ну, через пару дней Джинджер объявляет, что спустя еще пару дней они могут и попробовать. И эта пара дней проходит, как прошла и первая. И они пробуют. Успешно. Тим, например, снова пробует на вкус дырку Джинджера, он по его приглашению туда идет, не сам лезет, не через окно, он честно тащит в кровать смазку и открывает тюбик, и даже принимается елозить пальцами между ягодиц, неспешно пробираясь внутрь, но тут Джинджер ненавязчиво так интересуется, не может ли Тим опять сделать это языком. Джинджеру, оказывается, понравилось, Джинджер, оказывается, остался под впечатлением после тех трех ебаных секунд, под глубоко положительным, блядь, впечатлением. Тим вылизывает его на этот раз три ебаных часа. То есть, это он, конечно, преувеличивает, но и что. Он увлекается. Злорадствует, разумеется, сначала, хихикая, когда ноги у Джинджера расползаются в стороны, будто скользя по льду, когда он выгибается и стонет, дергает бедрами, подставляясь под язык, а потом и под пальцы, Тим злорадствует и постепенно увлекается, он тот еще талант, не профессионал, любитель, с довольно-таки объемным опытом, он всех подряд вылизывает, вообще всех подряд, потому что места для вылизывания, в отличие от хуев, не в дефиците, места для вылизывания имеются у поголовно всех, прикольные места, и Тим вылизывает это прикольное место Джинджера, его дырку, в которую он ничего такого почти не совал, ни языков, ни пальцев, ни любопытного носа лично Тима, и делает это Тим долго и старательно, злорадно прерываясь, чтобы потереться мордой о крепко стоящий, скользкий от смазки член Джинджера, делает это Тим, никуда не торопясь. Даже туда, куда он вполне хочет заглянуть. Туда, куда Джинджер его в итоге чуть ли не на коленях упрашивает зайти. На локтях и на коленях, так-то. Тим помогает Джинджеру перевернуться, и Джинджер стонет, но молчит, однако Тим и сам догадывается, что Джинджер готов кончить от любого резкого движения, от любого дуновения ветерка, Тим плавно засаживает ему, а Джинджер замирает, то ли стараясь лишний раз не дергаться, чтобы не пережить конфуз, чтобы принести практическую пользу, чтобы не спустить, когда Тим еще не только не спустил, но и вообще пока не собирался, то ли охуевая попросту, без всяких там коварных планов, Джинджер замирает, а Тим, протолкнувшись в него до конца, гладит ему спину, Тим наклоняется, целует, в шею и в плечо, и в волосы. — Можно? — спрашивает Тим. Джинджер кивает, очень, очень осторожно. — Да, — шепотом произносит он. Так что Тим трахает его. Ну, типа, двигает бедрами один раз туда и один раз сюда, настоящей еблей это назвать никак нельзя, ведь Джинджер снова открывает рот. — Нет, — добавляет он. А Тим уже достаточно давно настолько, блядь, не злился. А когда злился — его хуя ни у кого в тесной заднице, блядь, не торчало. Тим глухо рычит. — Боже, подожди, — бормочет Джинджер, быстро, высоко, с присвистом, задыхаясь. — Ты можешь… Можно, — Повторяет он. — Но только… — Продолжает он и недоговаривает, потому что Тим толкается в него еще раз, и он стонет, громко, и дрожит всем телом. — Подожди. Блядь, подожди. — Он шумно дышит, пока Тим еще шумней пыхтит. — Чуть-чуть в другую сторону, а то… Вверх, ладно? Блядь. Блядь, я сейчас кончу, ты мне прямо в… Боже, блядь. Тим ржет, хотя и сдержаннее, чем обычно, сдержаннее, чем если бы он хохотал, не вставив свой хуй в тесную дырку Джинджера под самый корень, не долбя ему, по-видимому, прямо в ебаную простату. — Шшш, — кивает, проржавшись, Тим, и изменяет позу, направляя свои толчки вверх, в другую сторону, раскачивая бедрами, сначала медленно, а потом ускоряясь, трахая Джинджера, осторожно — не совсем — вовсю, трахая его, перехватив за бедра, раздвинув ему ягодицы и таращась на него, на дырку, с тремя разными соображениями в укатившейся в ту же дырку голове. Во-первых, ему ни за что нельзя пропустить момент, когда эта ебаная дырка начнет сжиматься, вот вообще ни одной секунды нельзя пропустить, ему все до последнего увидеть надо, иначе он так не играет, и еще ему надо, чтобы сжималась эта ебаная дырка у него на хую и крепко так, с дрожанием и стонами, пульсацией и лужей спермы на простыне, со всеми другими сопутствующими ништяками, вот прямо вообще со всеми, до единого. Во-вторых, ему надо в нее спустить — и поскорее, хотя не то чтобы он торопился, нихуя, он бы в этой дырке еще неделю минимум протусовал, он просто слышит, как тикает что-то в голове у Джинджера, раз, два, три, он знает, что Джинджер сейчас кончит в любом случае, куда бы он ему там ни долбил, поэтому и вот, спустить — и поскорее, и это отличная идея, если тебе хочется спустить, таращиться на дырку, которую ты вовсю ебешь. В-третьих, он там что, овец считает, чтобы удержаться? Как он так терпит-то стоически, о чем он думает? О Мэнсоне? О том молодчике, который увел его жену? Может, о гнилых кишках, в которых переваривается труп той овцы? О Гитлере? О полиамории? Тим не знает нихуя. Сам Тим знает, что лично он успел подумать обо всем об этом разом — и еще о дырке, и его-то ничто из перечисленного с верного пути не собьет, Тим думает о дырке Джинджера и о Джинджере, его же он ебет, ему же в задницу он и спускает, как герой. Как марафонец, блядь. Первым. И замертво, в отличие от того придурка, не сваливается тоже, даже на кровать не сваливается, Тим держится из последних сил и перехватывает рукой член Джинджера, наваливаясь сверху своим отяжелевшим телом на него, дрожащего и потного, и воющего через сжатые зубы, другой рукой он держит свой член, пусть он и опадает потихоньку, он вталкивает свой член в дырку Джинджера, придерживая его, твердо намереваясь оставить его там до победного конца, и дрочит ему, пока тот трясется, и таращится, насильственно раскрыв глаза, на его дырку, когда он кончает, сжимаясь так, точно так, как Тим мечтал. Что еще Тим делает? Лежит, обнявшись, вместе с Джинджером. Смеется, но не жрет — они вполне сыты. Не выпивает — только если воду. Курит, однако меньше, чем курил бы, будь он один, потому что курят они одну сигарету на двоих. Целуется. Ебется — не сегодня, куда еще-то, но потом, и несколько разнообразнее, чем он изначально, тогда, в том баре, предполагал. Всего этого придурка просто обожает, все равно не понимая нихуя. И урчит довольно, засыпая. Что еще Тим делает? О, Тим живет, не унывая. А Джинджер засыпает вместе с ним. __________________________________________________________