Recovering

Жизнь в Смоленске шла своим чередом. К сожалению, никто не способен вернуть к жизни умершего человека, и уж тем более вампира. Ольга пока что была заключена под стражу. Серёжа сначала был так обрадован новостью про ребёнка, после так взбешён новостью о тюрьме, что чуть не разнёс всю комнату, где он жил. Жан, как Барановский теперь знал, бывший муж Ольги Анваровны, почему-то, в отличие от него, отца ребёнка, допускался туда, к ней. Это злило, но он же доктор... Пришлось волей-неволей больше общаться с Де Шамом. Тот оказался довольно воспитанным и манерным, любил и рок, и классику, и в целом был очень интересным мужчиной. Серёжа это долго не признавал, пока, наконец, не понял, что давно играет эту обиду, а не чувствует её. С тех пор жизнь пошла лучше. Во всяком случае, Анна Петровна, Иван, дядя Слава и сам Жан делали всё возможное для построения линии защиты Ольги на суде. Подходила ежегодная диспансеризация. Барановский договорился с Жаном, что сдаст ему всё, получит все направления и обследуется. — Это же... Важно, да? — Разумеется, mon chére ami¹, и мы сможем выявить все возможные патологии будущего младенца. Ему же нужен более-менее здоровый отец. Серёжа с улыбкой кивнул. Он засмотрелся на доктора, который засел в компьютере и писал всякие справки и направления ему. Такой сосредоточенный... Барановский не удержался и пальчиком-таки провёл по морщинке на лбу. Жан чуть вздрогнул, повернулся и спросил: — Что это значит? — Аэээ... Ну, Вы... — Мы же договорились на ты перейти? — Ладно, ты, в общем, так сосредоточен... И вот. Улыбнёшься? Жан засмеялся. — Проказник ты, однако. Ладно, вот, я улыбнулся. Серёжа тоже улыбнулся в ответ, и невольно задумался. Жан ведь не отдыхает, и хотя он вампир, Барановский был уверен, что надо бы развлечь как-то доктора. Всё равно ему почти нечего делать, он сдал все экзамены экстерном после Вешек, защитил и получил диплом. Жизнь штука такая, надо как-то ускоряться. — Слушай, Жан, а пошли сегодня вечером в паб? — Un bebé², ты ведь знаешь, я не смогу выпить ни капли. — Ну и что? Там можно подцепить кого-то и выпить крови, не знаю, просто потанцевать??? Де Шам вздохнул. — Я... Я давно не хожу на танцы... — Ну и? Быстро научишься, поверь, там никто не танцует. Ты же даже как-то был в клубе? Жан предпочёл бы не вспоминать. — Ладно, mon ami, но только разочек. Ты же не отстанешь, верно? Серёжа ухмыльнулся. — Верно! Ура, идём веселиться! И Барановский встал со стула и исполнил небольшую пляску, показывающую его радость. Жан вновь засмеялся. Он редко улыбался, как отмечал Серёжа. Но каждый раз — красиво, словно с произведений искусства. Учитывая, что Жан вампир, так могло и быть. Серёжа попрощался с ним, когда всё было напечатано, вышел, пошёл по коридору и ощутил резко странную вибрацию в голове. Она будто слегка раскалывалась. Это быстро прошло. Как и резкие боли в спине. Барановский списал это на отголоски стресса или же усталость. Но сегодня не время, ему надо было повеселить Жана. Практически совместная (Де Шам редко оставлял Барановского из-за опасения повторения покушения) жизнь с ним научила Серёжу выводить того то в кино, то в книжный, то на крышу, то на свой концерт, то они мотанулись в Петербург на Maneskin, и более счастливого Жана чем в данном городе Барановский не видел. Оказалось, что Де Шам играет на пианино, и его пение, его голос на родном ему французском или итальянском звучали волшебно. Оставалось примерно два месяца до рождения ребёнка и суда. Серёжа верил в лучшее. Вечер наступил быстро, они прошли в бар. Серёжа как обычно выпил почти сразу три шота, улыбался весело, спрашивал у Жана про какие-то моменты из истории, что и как. Тот со снисходительной улыбкой, мол, можно же загуглить, всё равно отвечал. Вскоре заиграла 《La paura del buio》Maneskin. И Барановский с нетерпящим возражений тоном и движениями вытащил Жана на танцпол. Они веселились, пели, трясли руками, головой, ногами, в какой-то момент, приобняв друг друга, исполнили что-то вроде танца парочки, Жан покружил Серёжу. Никто особо не глядел на них, что было хорошо. Они ушли после этой песни обратно. Серёжа снова ощутил, как кружится голова, а спина болит, но списал это на танец. Мол, всякое бывает. Жан заметил это, уточнял, всё ли в порядке. И Барановский ответил, что да. — Пойдём лучше. — Ладно. Они вышли на свежий воздух, доехали до квартиры семейки вампиров, где теперь Барановский обретался. Попрощавшись с Жаном, обняв его и пожелав спокойной ночи, Серёжа лёг спать. С утра начались походы по врачам. Так было два дня. И вот анализы крови и мочи пришли. Жан, который получил их, нахмуренно свёл брови, посмотрел на Серёжу. — Ты извини за бестактность, но не мог бы ты сходить... Ну, пописать ещё раз? Очень странно... Надо перепроверить анализ. — Эм, ладно... Серёже по дороге снова показалось, что его крутануло как волчок. Он вздохнул, но подумал, что всё это недосып. Принёс баночку, отдал, а Жан снова отправил на экспертизу. — Что вообще не так? — Да... Нет, ошибка, уверен, — Де Шам ободряюще улыбнулся. — Ну ладно. Если уж это говорит наш знаменитый доктор... — Не подлизывайся. Они посмеялись, дальше вечером Серёжа смотрел фильм, Жан пришёл к нему в комнату, ему тоже было интересно, Барановский ел пиццу, Де Шаму досталось немного крови. Барановский ощущал, что ему стало нехорошо, он ушёл в туалет, вернулся, казалось, может из-за волнения и Вешек? — Слушай, давай договоримся, что у тебя я... — Нет-нет, это... Не знаю, тошнит внезапно... Может в пицце какой яд? — Вряд ли... — Не знаю с чего вдруг... Но чаще стало проявляться. — В смысле? — Труднее стало есть еду. — Хм... Де Шам осмотрел Серёжу. — На диспансеризации не заметили ничего такого. — Да и нет в принципе ничего. — Но у тебя есть проблемы? — Ну не то что бы. Бывает. Меньше фастфуд надо есть, ты прав. Де Шам покачал головой, но кивнул. — Ладно. Если уверен... — Уверен. — Тогда ладно. Они досмотрели фильм и ушли спать. На следующий день Барановский днём пришёл к Жану. Тот разбирал все письма. Опять такой сосредоточенный... И вот внезапно появились повторные результаты. Серёжа верил, что всё должно быть хорошо, он уже полгода как завязал с наркотиками, и выпивку ограничивал. Сильно. Жан выронил листок, быстро поднял, перечитал и по лицу было ясно — что-то не так. Де Шам обернулся к Барановскому. — Серёжа... Ты давно ощущаешь, что что-то не хочется есть? А про проблемы с туалетом почему не говорил... — Ну, не знаю, в целом, так, не сильно же? — Серёжа слегка смутился, откуда тот узнал? — У тебя острый некроз почек, Серёжа. Почти всё. Серёж... Барановский уставился на Де Шама. — Что это значит? — У тебя почки почти умерли, понимаешь? За те полгода мы ещё могли что-то сделать... Жан беспомощно скрючился в кресле. Это был кошмар. Он так привык видеть это бесячее иногда лицо и такие светлые чистые голубые глаза... Барановский был хорошим шутником. Добрым. Собирался стать отцом... Доктор вздохнул. Серёжа явно пытался собраться и понять, что всё это значит... Он посмотрел на Жана, явно опустошённого. — Так, что это конкретно значит для меня и что мне можно сделать? Некроз можно победить? — На ранней стадии. Месяца два, можно попробовать удалять мёртвые клетки или заменить почку. Буквально первый месяц. Прошло полгода... Серёж, почек почти не осталось... Диурез, конечно, можно сделать, но это всё... Нужны новые. Это два года в очереди... У тебя месяц, если не меньше, судя по количеству белка... Как ещё кровь не пошла, не знаю... Жан закрыл глаза рукой. — Ничего вообще нельзя сделать? — Хм... — Де Шам задумался, — можно. Ответ тебе не понравится. — И? — Стать вампиром. — Сразу нет. А нельзя почку у кого-то из вас тогда? — Они нерабочие, Серёж... Все органы почти, кроме сердца и сосудов, ну и мозга, в том же некрозе, но ген вампира замораживает некроз. Консервированные, в общем, и нерабочие органы. Они не приживутся, никак. Барановский посмотрел в окно. — А где тогда взять почки? — Доноры... Возможно, близкие родственники... — Нет, только мама осталась... Не могу... Жан вздохнул и взял руку Серёжи. — Может то лекарство, которое я тебе тогда колол, поможет... Я попробую... Серёжа вздохнул, повернулся к Де Шаму и слабо кивнул. — Ладно. — Переводим тебя в палату и ставим диурез сразу же. Они прошли туда, как только Жан заполнил документы на госпитализацию. Он устроил Серёжу, съездил за вещами, принёс их, ободряюще улыбался. Так Серёжа остался в палате. Вскоре ему привезли японские памперсы, это было немного унизительно, но что делать, так надо. Раз Жан сказал, значит сделаем. В общем-то, особо изменений Серёжа не чувствовал. Пока спину не стало иногда заламывать. Жан купил тот наркотик, смешал с кровью, ввёл его прямо в спину, в почку. Он трясся, волновался, но безумно надеялся на лучшее. Через три дня пришли результаты — ничего не поменялось. Да, у Серёжи улучшились показания крови, других органов, но почки... Некроз просто успел их захватить. И ничего не сделать. Жан буквально руки заламывал, ругался на французском, читал кучи томов по некрозу почек, пытался что-то сделать. Снова порцию колол. Так хоть Серёжа жил лучше, насколько возможно. Барановский же плакал первые дня два, после смирился. Значит так суждено уйти... Ладно. Заслужил. Не заботился о почках, в целом о себе. Оставалась Ольга с сыном, его сыном. Значит, он уже может быть спокоен. Некроз того не тронет. Она выживет, в Питер уедет, скучать будет только первое время, найдёт потом мальчика другого. Не страшно. А куда страшнее было видеть почти пустые глаза Жана. Раньше тот больше шутил и умудрялся заигрывать с медсёстрами. Сейчас он был тучей. И такое вынести Серёжа не мог. — Жан... — Что, — в какой-то из дней, а прошло почти две недели, ответил Де Шам, — что такое? — Ты ведь не спишь толком... Жан. — Конечно нет, я пытаюсь... — Жан, это бесполезно. Я не стану вампиром, ты же знаешь. — ДА ЧЁРТ БЫ ПОБРАЛ ТВОЮ ПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ. — Жан... — Что... Я всего лишь хочу, чтобы ты жил. — Пить кровь вечно это не жизнь для меня. Я уже сделал всё возможное, что хотел в этой жизни. Кроме поездки в Ля-Рошель. Но и ладно. Де Шам качал головой, грустно смотря на Серёжу. Барановский так сжимался от этого взгляда... Ольга никогда так не смотрела. Жан стал ему даже роднее её. Вампир тоже забудет его, постепенно, боль отступит. Но сейчас... Хотелось только сделать всё возможное, чтобы он не грустил. — Я же человек, мы умираем. — Но не так, и не... — Что? — Не ты... — Это нормально. Смерть ещё не конец пути. Ты же знаешь, да? И я всё равно бы умер когда-нибудь. Но так... Даже лучше... — Почему же? — Я знаю, что моё желание исполнят. — И какое же? — Ты станешь прекрасным отцом моему сыну. Объяснишь ему всё. — Это должен был быть ты... — Жизнь несправедлива, Жан. Серёжа сказал это как-то очень спокойно. Де Шам подошёл ближе, за изголовье, кажется, скрыть слёзы, Серёжа ощущал его очень близко и этот аромат... Не крови и больницы, а, кажется, пихты и сандала... Приятный аромат. — Она слишком несправедлива, — произнёс вампир почти у уха Барановского. Серёжа кивнул. И подумал, что да. Он не встретил Жана раньше. Не начал жить с ним. Не ощутил, как надо было. Ольга бы всё равно родила от него, но... Почему только сейчас он видел, что его любовь была настолько слепа? И Жан не осознавал её тоже, но безнадёжность в его глазах, кажется, говорила сама за себя. — Иди сюда ко мне под одеяло, если ты можешь, у тебя есть время полежать. — Ты хочешь, чтобы я с тобой полежал? — Да... Жан слабо улыбнулся, запер двери в палату, чтобы не беспокоили. Диурез делать только через полтора часа. Де Шам поставил таймер. — Если уж я остаюсь, как я понимаю, то сделаю процедуру. — Тебе не противно? — Я доктор. И потом, мы не чужие. Если что, имей это в виду. Серёжа улыбнулся. Жан снял пальто, ботинки, залез к Серёже. — Не будет ли очень тесно? — Нет, не должно... Барановский обнял Жана и прижался к нему. Де Шам приобнял в ответ, задумчиво провёл по волосам несколько раз, потом по скуле, убрал руку и обнял полностью. Серёжа же наоборот поднял свою и чуть развернул лицо Жана к своему. Несколько секунд льдистые голубые глаза смотрели в глаза бирюзового океана. И Серёжа не выдержал и поцеловал Жана. Тот немного опешил, но ответил на поцелуй. Крепкий как виски, с привкусом сладкого лайма, вот как можно это было описать. Вдумчивый, медленный, изучающий и нежный. Когда воздуха уже стало не хватать, и Серёжа немного отстранился, то он спросил: — Почему же мы раньше не встретились? Жан кивнул, и в этом кивке было так много боли... — У нас не так много времени осталось, Серёж... — Так давай выжмем всё... Барановский провёл по ноге Жана рукой, снова утянул в требовательный на этот раз поцелуй. Француз не стал заставлять себя сдерживаться и упрашивать. Он нашарил конец кофты Барановского, тоже несколько секунд гладил его спину, и, наконец, снял её. *** Через полчаса Де Шам лежал на груди Серёжи и тихо посапывал. Барановский проводил рукой по его волосам, спине, где теперь были следы от ногтей, поцеловал в висок. И прижал к себе. Жана разбудит будильник, а пока лунный свет проникал в палату и создавал причудливый оттенок кожи вампиру. Тот словно светился. Вскоре Де Шам зашевелился и открыл глаза. — Почему не будишь меня? — Наслаждался. Де Шам хмыкнул и коротко поцеловал Серёжу. — Это кошмар... — Что именно? — Сказать je t'aime, mon amour³ тебе, особенно сейчас... И знать, что это чистая правда. — Ты думаешь, я не знаю французского? Жан улыбнулся. — Ну раз знаешь... — Я тоже тебя люблю. Lorsque deux nobles coeurs s`aiment vraiment, leur amour est plus fort que celle la mort⁴. — Ну за что ты так... — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Помни только доброе и хорошее обо мне, обещаешь? — ... Обещаю. *** После Жан периодически, когда они оставались вдвоём, целовал Серёжу. Он не обращал внимания на все трудности. Через две с половиной недели почки у Серёжи отказали. Жан не знал, куда себя девать и думал о том, что сжечь его и отрубить голову ему было бы самым верным решением. Но он обещал позаботиться о сыне Серёжи. И Жан сдержит обещание любой ценой.