Сладких снов

Потребовалось пару минут, чтобы отвар подействовал и Шули наконец-то заснула, сжимая в руке край моей сутаны. И когда выражение её лица смягчилось, а мирное дыхание стало единственным звуком, звучащим в ночной тишине, я осознал что всё это время улыбался. Мысль о том, что она могла вспомнить хоть что-нибудь, что поставило бы под сомнения мои россказни, вызывала во мне столько же страха, сколько и трепета. Меня будоражила одна возможность того, что к ней вернутся воспоминания и она попытается как-нибудь обхитрить меня и сбежать, поэтому я решил провести с ней своеобразную игру. Каждый раз, когда её поведение начинало казаться мне подозрительным, я прикасался к ней, словно невзначай, и внимательно наблюдал за выражением её лица. Я искал в её взгляде неприязнь, пытался уловить как дёргаются уголки её губ в отвращении или хотя бы заметить как она отстраняется от моей руки, не в силах скрыть всей своей ненависти ко мне, хоть что-нибудь... Но она была лишь обескуражена моими прикосновениями, которые я оправдывал необходимостью проверить её температуру или шрам на голове, а затем она привыкла к ним настолько, что могла уже с легкостью предугадать мои намерения и с готовностью предоставляла себя моим рукам. Однако подобный исход лишь сильнее подпитывал мой азарт, ведь за её улыбкой вполне могла скрываться неприязнь, которую она уже попросту привыкла прятать. И вот, ведомый своим любопытством, я решил добавить ещё несколько капель лжи в свой рассказ. Мне стало интересно узнать как далеко я смогу зайти и придумал историю о наших запретных отношениях, которые только-только начали расцветать прямо перед тем как она потеряла память. Даже сейчас я чётко помнил ту бурю эмоций, что пронеслась на её лице: растерянность, страх, неверие, смущение, но опять ни намёка на на то, что к ней вернулись воспоминания. Конечно, я не рассчитывал, что она поверит мне, и собирался обратить всё шуткой после того как увижу её реакцию, но почему-то так и не сумел этого сделать. И в какой-то момент с неверием осознал, что пытаюсь убедить её в своей лжи, используя всё то, что сумел разузнать о ней за прошедшие годы, понемногу придавая достоверности своей сказке. Понимая, что одни эти россказни не возымеют нужного эффекта, я старался обходиться с ней как можно мягче в своих словах и действиях, добиваясь её доверия и расположения. Полагаю, с прежней Шули подобные выходки оказались бы крайне бесполезными, однако те немногие воспоминания, которые сохранились у неё, были настолько странными и противоречивыми, что она была не в силах доверять даже самой себе. Что уж там говорить, она путалась не только в событиях последних лет, но для неё было непомерной задачей даже назвать свой точный возраст, и поэтому ей оставалось лишь довериться моим словам и признать, что в её утерянной памяти вполне могло бы найтись место и нашим "отношениям". После этого я начал прикасаться к ней значительно чаще, проводя рукой по её коже чуть дольше дозволенного и почти никогда не упуская возможности прикоснуться к её мягким волосам. Вместе с тем я начал замечать, как постепенно менялось её отношение ко мне. Как из подобия доктора, который время от времени проверял её состояние, я становился в её глазах кем-то большим. Кем-то, кто заставлял её краснеть от смущения и робко отводить взгляд... - Рише... лье..., - тихий голос вывел меня из раздумий и, взглянув на спящую передо мной девушку, я заметил как её рука пару раз дёрнулась, словно пытаясь что-то схватить. - Я здесь, - снова опустившись на край кровати, я осторожно дотронулся до её ладони и её пальцы слегка сжали мою руку. Я отметил про себя, что от её недавней лихорадки не осталось и следа и, когда с моих губ сорвался облегчённый выдох, я осознал насколько сильно переживал за неё. Интересно, когда же это началось? Когда именно моя притворная забота и доброта уступили место настоящим чувствам? Вероятно, это случилось когда она стала доверять мне и с трепетом ждать очередного прикосновения. Когда она начала торопливо спускаться по лестнице, стоило ей лишь узнать о моём приезде, и встречать меня с самой нежной улыбкой, которую я когда-либо видел. Когда её губы стали притягивать всё моё внимание, так и маня прикоснуться к ним, попробовать их на вкус... Тогда я ещё не осознавал, что яд порочных страстей из мира грёз начал проникать в моё тело и разум, заставляя меня идти на поводу желаний, а все мои попытки побороть эти низменные желания лишь усугубляли моё состояние. Я боялся засыпать, зная, что могу увидеться с её искажённым двойником, а каждая минута бодрствования была наполнена мыслями лишь о ней одной. Все мои попытки держаться от неё на расстоянии всегда оказывались тщетными, и даже одна неделя проведённая вдали от неё становилась мучительной вечностью. В конце концов, пришло понимание, что моё самообладание уже трещит по швам и я вот-вот могу совершить грех, которому не будет оправдания. Я не раз совершал не самые лучшие деяния, но они всегда были направлены на достижение благородной цели. Но какой благородной цели могло служить моё желание прикоснуться к Шули? Ради какого высшего блага я хотел разделить с ней ложе? Ответа не было. Было лишь понимание, что моя плоть, которую я годами подвергал самой яростной дисциплине, оказалась безумно слаба перед таким мерзким грехом как похоть. То, насколько далеко я зашёл с ней сегодня утром, и сон, что мне приснился после этого, заставили меня ясно осознать, что я уже проиграл своим страстям. Я более не мог контролировать свои порывы и если бы мне представилась хоть ещё одна возможность оказаться с ней наедине, я, вероятно всего, дошёл бы до конца. И это понимание так сильно снедало меня изнутри, что в голове ясно зародилась мысль, которую я упорно отгонял всё это время. Быть может, это было божественное воздаяние. Я оступился, сделал неправильный выбор и теперь меня настигла кара. Быть может мне следовало переубедить Евгенио, когда он захотел избавиться от маркизы. Или же мне не следовало вмешиваться в его планы и укрывать Шули, а вместо этого позволить свершиться её судьбе. Я обдумывал всевозможные варианты, пытаясь найти ответ, который мог бы помочь мне всё исправить, когда неожиданно пришло понимание того, что я действительно испытываю к Шули. Я бы не смог утолить эту необъятную жажду, даже если бы разделил с ней ложе, ведь моя душа желала и требовала нечто большего. Я не хотел видеть её своей любовницей. Я желал её сердца, её искренней любви, все её чувства до последней капли. Я хотел связать её с собой узами, которые не сможет разорвать ни один человек. Узами, которые сведут нас снова вместе даже в вечной жизни. Я хотел, чтобы она была моей супругой. Идея казалась такой чуждой и всё же такой правильной. Да, она противоречила вековым устоям религии, но я провёл много лет изучая древние писания и манускрипты и все они указывали на то, что изначально от священнослужителей не требовали обета безбрачия. И раз целибат был введён одним из Пап, то я также мог бы и отменить его, заняв Папский Престол... А моё назначение стало лишь вопросом времени, после того как Мейснер и Вурст пали жертвами своих собственных пороков, и я ощутил как длань господня снова направляет меня, указывая верный путь. Вот только оставалась одна проблема - Шули. В её теплых чувствах ко мне не было сомнений, но приняла бы она моё предложение? Я не мог знать наверняка. Возможно, её любовь оказалась бы не настолько сильна, чтобы решиться на подобный шаг, а этого я допустить не мог, особенно когда я так далеко зашёл. Прокручивая в голове все эти месяцы, которые я провёл наблюдая за Шули и тщательно изучая её, я пытался найти подсказку, которая помогла бы мне в этом деле. И, к счастью, я нашёл её довольно быстро: мне всего-то нужно было воспользоваться её главным страхом, страхом остаться одной. Она, естественно, никогда не признавалась в этом вслух, но как её нынешнее поведение, так и то, как она раньше цеплялась за детей маркиза, говорили громче любых слов. Она жаждала любви и внимания, а я был единственным человеком от которого она могла их получить. По крайне мере, я заставил её поверить в это. В итоге, когда она сама так вовремя пришла ко мне, я решил исполнить свою задумку и разыграл своё тщательно обдуманное выступление. Конечно, я и не думал действительно бросать её, я планировал лишь исчезнуть на некоторое время из её жизни, наказав слугам не разговаривать с ней больше необходимого. Возможно, уже через неделю-две я бы начал получать от неё письма с просьбами о встрече. Но судьба опять мне благоволила, словно подтверждая правильность моих действий, и уже к исходу дня Шули снова оказалась в моих объятьях, готовая сделать всё что угодно лишь бы удержать меня рядом с собой. Поддавшись воспоминаниям, я начал проводить пальцами по коже её руки, поднимаясь всё выше и выше, и замер, когда моя рука расположилась у её шеи. Удивительно, насколько беззащитной она теперь стала. Достаточно было бы чуть сжать эту тонкую шею, чтобы навсегда оборвать нить жизни Шули... Чтобы остановить биение её сердца, которое так чётко ощущалось под моей ладонью... Усмехнувшись этой нелепой мысли, я продолжил изучать её шею кончиками пальцев, мягко прикасаясь к еле-заметным родинкам, которые образовывали на её коже причудливые созвездия. И хотя я старался быть как можно аккуратнее, моих лёгкий касаний оказалось достаточно, чтобы потревожить её сон. - Не бросайте... меня одну, - до слуха донёсся тихий шёпот Шули и, чуть раскрыв свои заспанные глаза, она устремила взгляд на наши переплетённые руки и, притянув их поближе к себе, снова сжала мою ладонь. - Никогда, - прошептал я ей на ухо и, слегка коснувшись губами её щеки, получил в награду слабую улыбку. Вскоре Шули медленно прикрыла глаза и ослабила хватку на моей руке, проваливаясь в мир грёз, а я поднялся с кровати, снова и снова вспоминая как озарилось её лицо, когда я сделал ей предложение. Всё-таки забавно осознавать, что моя теория оказалась верной: было достаточно дать ей поверить, что я могу навсегда её покинуть, чтобы увидеть насколько она стала зависима от моей любви и заботы. Да, я добился этого ложью и недомолвками, однако в одном я точно не солгал: я никогда не оставлю Шули. Если однажды она всё вспомнит, я всё равно удержу её рядом с собой, даже если придётся заковать её в оковы и привязать к себе цепью. Наши судьбы тесно переплелись в тот самый момент, когда я ощутил в ней что-то близкое к себе, что-то настолько знакомое, что один взгляд на неё оживлял давно забытое чувство потерянности. Нет, быть может всё началось намного раньше, когда вместо пугливой девушки, которая старалась высоко держать голову, я увидел совсем иного человека, и впервые заметил насколько красивые у неё глаза. И я никогда не позволю этой нити судьбы не распутаться. В последний раз взглянув на спящую Шули, я вышел из её комнаты и направился к себе, с мыслями о предстоящей свадьбе.