House of Memories

      — Ты присоединяться планируешь или будешь стоять столбом и воздух подпирать? Предложение ограничено, третьего ждать не будем. Особенно тупящих ментов.       Птица не любит ожидания. Не любит, когда люди тормозят, особенно если им предлагают что-то совершенно уникальное. Но иногда ему доставляло какое-то садистское удовольствие, особенно если оппонент не смог подобрать аргументы или слова в целом на его колкости. Острый язык всегда будет лучше любого оружия. Даже сейчас не мог обойтись без этого в сторону Игоря, что смотрел не на Разумовского, а ниже. На Олега, что устроился между стройных ног, активно двигая головой, насаживаясь ртом на член. Тонкие пальцы ерошили его короткие пряди на затылке, сжимая их крепко, почти болезненно. Словно показывали, кто здесь главный.       От этой картины Гром и встал посреди дверного проема, пытаясь понять, а точно ли он сюда попал. Квартира та же. Обстановка тоже. Эти двое тоже привычны, но что-то выбивалось из общей картины. Скользя по татуировке на спине Волкова, замер на рисунке. А точнее на ткани, что практически закрывала половину волчьей морды. Твою же мать. Это не просто какой-то кусок ткани. А самый настоящий корсет. Кружевной, мать его, корсет. Винного цвета. Он не был разборчив во всех этих вещах (Птица у них считался большим эстетом), но каким-то шестым чувством понимал, что данный аксессуар на чужой талии был выполнен на заказ. И явно за него отданы большие деньги. Стан Волкова казался в нем еще уже, а игривая шнуровка черного цвета так и манила подойти ближе и потянуть за концы, высвобождая его из плена. Взгляд скользнул ниже, смотря на такое же кружевное нижнее белье (стринги, кажется, или это бразильянки?), на пояс, что тонкими подвязками тянулся вдоль бедер, застежкой подцепляя резинку кружева чулок, такого же оттенка как и весь комплект. В какой-то момент Гром просто хотел прервать увлекательное занятие Олега и рассмотреть его со всех сторон, вызывая у Птицы недовольство. Плевать, потом возместит натурой не смотря на то, что не готов к такому.       Их отношения сами по себе сложные. Вроде состоят в них, а вроде имеют возможность пойти на сторону и никто не осудит. И ею ни один из них не пользуется. Может только Птица, но умело скрывает это. С ним вообще все как-то наперекосяк. Шипят друг на друга, не стесняясь в выражениях, могут перейти к рукоприкладству, абсолютно никого не стесняясь. Но когда между ними встает Олег, все пропадает. Материться не хочется, а руки можно и на чужое тело опустить, сжимая за все что попадется под ладонь, вызывая у Волкова тихие, но довольные вздохи. В такие моменты они оба забывают о своей недовражде, переключаясь на более важное дело.       — Волчар, ты посмотри на него. Он явно не хочет тебя, или же... — Птица недоговаривает, резко насаживая голову Олега до самого основания своего члена, заставив носом уткнуться в лобковую кость. Сам едва слышно стонет, больше похоже по звуку на клокот. Узкая глотка тесно сжималась вокруг органа, плотно обхватывая его стенками. От этого уже хотелось спустить глубоко в чужое горло, но сдерживается до последнего. Удовольствие надо продлить, особенно когда Гром наконец-то пришел к ним. Чувствуя, как стенки горла сокращаются от того, что Волкову стало не хватать воздуха, отстранил его от себя, давая возможность сделать передышку. Тот наконец-то смог повернуть голову в сторону Игоря. И лучше бы не делал этого.       Блядский боже.       От одного его вида Грому уже хотелось позорно кончить в белье. Темно-карие глаза стали совсем черными, словно они перед его приходом закинулись чем-то запрещенным. Эти две космические дыры смотрели в саму душу, вытягивая ту из тела. Опухшие губы блестели от слюны вперемешку со смазкой, и этого Олегу было мало. Тот провокационно провел по ним языком, словно привлекая внимание к себе. А Игорь и рад повестись на это. Сделав шаг, а затем и еще один, навис над ним, как огромная скала. Сейчас Волков несмотря на свою далеко не хрупкую комплектацию казался именно таким. Тоньше и меньше из-за всех этих приблуд с бельем.       Наклонившись корпусом еще ниже, обхватывает губы чужие своими, утягивая в жаркий и глубокий поцелуй, слизывая с тонкой кожи вкус Птицы. А затем кусает его едва ли не до крови, словно желая стать единоличным собственником столь желанного любовника. Он знал, на что подписывался, когда выбирал его. Что Разумовский идет с ним в комплекте. И это уже не казалось ему таким отталкивающим. Его все устраивало в них двоих.       Мягко толкнув Олега за плечо, заставляя его на спину лечь прямо на пол. Рассмотреть хочется всего, да и спереди было интересно. Тот выглядел великолепно. Внизу корсета были игривые атласные банты, как и на подвязках, только меньшего размера. В чулках ноги казались более длинными и стройными. Опустившись ниже, подхватил правую под коленом, касаясь губами кожи через капрон. Хотелось укусить, но явно Птица его потом убьет за прокушенную ткань.       — Вот что ты с ним возишься. Я тебе дал такую возможность наконец-то проявить себя с более грубой стороны, а ты миндальничаешь. — Разумовский едва не шипит. Тот сейчас выглядел, как рассерженный кот, которого лишили вкусностей. Игорь на его возмущения лишь средний палец показывает. Мол, отъебись, сейчас моя очередь и как хочу, так и делаю. Он осторожно пробежался пальцами по голени, ощущая мягкость чулок. Качество и налицо, и на тактильные ощущения. Прекрасно. Касаясь губами внутренней стороны бедра, потерся щекой с едва отросшей щетиной о кожу. Вызывая сверху стон. Олег здесь чувствительный, вскоре появится раздражение. Ласку хотелось продолжить, но спина любовника явно не поблагодарит за такую заботу.       — Олеж, поднимайся. Нечего на холодном трахаться. — Птица вновь фыркнул, но помог Грому подхватить Волкова, перетаскивая на постель. Только после того, как они втроем оказались на постели, он обратил внимание, что Разумовский все это время в одежде был. Единственное, что выбивалось из общего вида — расстегнутая ширинка. Он даже здесь решил проявить свои замашки доминанта. Хоть не в обуви и на том спасибо.       — Двойное? Или тебе рот, а мне задница, — как и всегда без каких-либо предисловий, Птица переходит к самому важному обсуждению. Тому всегда было сложнее сказать словами через рот, прикрываясь вот таким поведением. Но они все прекрасно знали, что Олега он любит. До безумия и дрожи. До какого-то помешательства. Не смотря на свой боевой характер почему-то именно к нему прикипел еще в детском доме. Может из-за того, что они оба были дикими детьми и держались от всех в стороне. Может просто вот так притянуло друг к другу. Что ему не мешало все равно бегать на сторону. Это Грому рассказал Волков, когда они только пришли к тому, чтобы попробовать втроем. Что Алексей (так зовут Птицу на самом деле) колючий, как терновый куст, и кусается больно. Во всех смыслах. Но если ему понравишься, то будет стоять до последнего, защищая самое дорогое. И стоял ведь. Просто показывал это своеобразно.       — Может мне слово дадите, а не будете делить шкуру еще не убитого медведя? — хриплый голос Олега сразу заставил две головы повернуться к нему. От этого синхронного движения ему рассмеяться хотелось. Только сейчас было не до смеха. Они все были возбуждены до предела и каждый из них готов в любой момент вспыхнуть еще ярче. А затем погаснуть в этом безумстве. Приподнявшись на локтях, Волков смотрел на них, а затем резко поднялся, повалил Птицу на лопатки.       — Я закончу с тобой, как начали до этого. Считай, ты наказан за свой проеб. Какой именно, я озвучивать не буду при Игоре, здесь так уж и быть пожалею и не скажу ему. А ты, — резко повернулся к Грому, — хватит стоять на месте. Смазка знаешь где и без нас.       Сейчас Волков был тем, кто отдавал приказы. Тем, кого надо слушать беспрекословно, словно они как минимум у него в подчинении. Хотя на деле это он всегда у них выполняет роль своеобразного громоотвода и тот, кто подчиняется. Но сейчас с таким им было опасно иметь дело. Одно неверное движение или слово и все разрушится. Они уже проходили через это и знают, что лучше не злить его. Иначе это долгий игнор.       Игорь тянется под подушку, доставая оттуда смазку. Заранее приготовили все, хитрожопые. Волков к тому времени уже вновь медленно водил языком по члену Птицы, не беря в рот. Видимо мстит за какой-то проеб, о котором не хотят сообщать вслух. Ему было интересно, но раз решили сохранить в секрете, то это их дело. Руки потянулись к трусам Олега, аккуратно подхватывая их и стягивая с ягодиц ниже. Увиденное Громом заставило шумно выдохнуть. Да блять. Они его сегодня решили довести до инфаркта, не иначе. Ибо как еще можно объяснить то, что все это время в любовнике была пробка с пошлым алмазом на конце. Желтое стекло переливалось на гранях, словно зазывало провести по нему языком или поиграться. Что и сделал, обхватив края игрушки, практически вытащив ее и вновь загнав до самого упора, вызывая два разных по тональности стона. Он и не заметил, когда Олег взял в рот орган Птицы, насаживаясь глубоко. Долго возиться смысла нет, иначе кончат толком не начав.       Не стянув с себя джинсы толком, едва приспустив те на бедра, Гром выдавил смазку себе на ладонь, сразу растирая ту по члену. Олегу явно уже не понадобится, но лучше перестраховаться, чем потом волноваться о возможных травмах. Обнимая поперек живота, приставил головку ко входу, крепко стискивая талию чужую в своих руках, проникая одним движением до самого конца. Волков вновь под ним простонал, как и Птица из-за вибраций а тесной глотке, вскидывая бедра, проникая глубже. Тот схватил за волосы, до боли сжимая их, пока Гром позади набирал амплитуду в движениях, делая их более размашистыми и глубокими. Он так и не выпустил из цепкой хватки талию любовника. Как не треснула под пальцами ткань было тем еще вопросом.       Останавливаться не планировал. Слишком хорошо было вот так. Только чувствовал, что Волков уже на пределе. Бедра дрожали, да и сам то и дело подмахивал ими, пытаясь насадиться. Разумовский под Олегом едва не скулил от удовольствия, сбивчиво что-то шепча. Привычная маска треснула, открывая им влюбленного человека, который получал удовольствие. Гром поймал какую-то особую волну, нагибаясь ниже, жмясь к спине Волкова своим телом, находя руку Птицы, сжимая ту в своей. Расфокусированный взгляд янтарных глаз упал на него, заставляя вздрогнуть. Но ничего не случилось. На Игоря не накричали и руку не отбили. Сжали лишь крепче, выгибаясь до хруста и с протяжным стоном изливаясь в рот Волкова. Тот сразу же обмяк, тяжело дыша.       Они остались вдвоем. И вряд ли это надолго. Игорь буквально вжал грудью Волкова в чужие ноги, принося дискомфорт от этого, но и в тоже время удовольствие. Он практически лег на него сверху, уже не щадя и вбиваясь глубже, попадая головкой по простате, вызывая у Олега скулеж. Тот кончил через пару минут, не выдержав такой пытки. Гром стал последний, резко выходя и заливая спермой спину в корсете. Белесые капли попали на кружево и кожу, пачкая татуированную морду волка. Вновь падая сверху и прижав собой два тела, что возмущенно ворчали, улыбки не сдержал. Все еще держа Птицу за руку, пальцы переплел. Немного придя в себя и перекатившись на свободную часть постели, дал им возможность лечь удобнее, чтобы вновь сгребсти в крепкие объятия. Игорь чувствовал себя с ними рядом по-настоящему дома. Оба любовника уже тихо сопели. Сил не осталось на какие-то препирания. Поцеловав каждого в лоб, прижал крепче, засыпая. Между сном и явью ему показалось, что два черных крыла укрыли их тела, пряча в защитный кокон. Но это ведь только кажется. Так ведь?