House of Memories

      Олег в последний раз касается этих скул. Ему все нравится в Серёже. Его любимые щеки, лоб, нос, губы, которые он любит целовать по утрам, осыпая это лицо лаской под звонкий смех. Любил делать. В губы не решается поцеловать. Это будет концом, полным признанием того, что это произошло. Что его Серёжи больше нет. Он не будет с ним рядом, не будет улыбаться ему. Фырчать над не самыми удачными шутками, а затем и смеяться, притягивая ближе к себе. Не зароется тонкими пальцами в его копну волос. Никогда не услышит этого мягкого и нежного «Волче» от него. Некому больше готовить завтраки. Стараться придумать нечто новое и неординарное, желая побаловать кулинарными изысками.       Больно. Пиздецки болит сердце, разрываясь на множество клочков. Дышать трудно, все сжимается внутри. Волкову казалось, что еще чуть-чуть и оно остановится. Ему только в радость будет. Умереть рядом с ним, последовать в другой мир, если он существует. Все что угодно, лишь остаться рядом с ним хоть еще немного.       Чуда не происходит. Сердце продолжает качать кровь и явно не собирается останавливаться. Глотая тугой ком в горле, сдерживает слезы на глазах. Олег уже не помнил, сколько вот так плакал: сутки или несколько часов. А может с того самого момента, когда ему сообщили о том, что жизнь Разумовского оборвалась. Они оба знали, что этот день когда-нибудь наступит. Что он просто не сможет вновь открыть глаза, но до последнего верили, что смогут преодолеть. Смогут победить. Не смогли. Иммунитет, как и весь организм попросту не смог выдержать давление, разламываясь на множество кусков. Серёжа ведь с детства такой. Иногда ветер подует и все, под вечер с тридцать девять лежит. Волков тогда ни на минуту не отходил от него. А здесь отлучился на какие-то пару часов, просто за сменной одеждой. Не смог проводить его туда, на ту сторону. Не успокоил, не дал никаких обещаний. Глотку дерет от немого крика, что никто не услышит.       Он осторожно касается его щеки. Проходится большим пальцем, чувствуя под кожей холод. Запах формалина уже стал чем-то родным ему, привычным. Олег не готов его отпустить, даже когда работники морга просят покинуть помещение, чтобы могли погрузить тело и увезти в крематорий. Просто не мог.       — Это поможет тебе там. Я скоро приду к тебе, обещаю. — едва слышно хрипит, с трудом выговаривая слова. Все это время до самых похорон он молчал. Лишь выбирал все, что надо и подписывал документы, раздавая деньги направо и налево. Зачем они ему вообще теперь нужны, если даже эти зеленые бумажки не смогли сделать то, чего они желали. Вернуть Серёже здоровье и жизнь. Ему деньги больше не понадобятся. Как и кольцо, что носит на шее. Снимая цепочку, аккуратно приподнимает голову Разумовского, надевая ее на него. Его же кольцо теперь покоится на мизинце Волкова.       Работники закрыли гроб, заколотив его. Олег так и не смог поцеловать своего Серёжу. У него впервые не хватило на это смелости. Чувство вины обожгло, перебирая в памяти все те моменты, где он не успел или не сделал то, что надо было сделать. Жалел о каждом кусочке, потому что знал, каким он был. А теперь даже извиниться не может за это. Слезы вновь выступают на глазах, и Волков торопиться на выход. На свежий воздух и покурить. Его впереди ждал крематорий. Последнее прощание с ним, прикосновение к нему через слой благородного дуба. Может хоть так у него получится поцеловать.       В самый последний момент просит работников выйти из зала, прежде чем его отправят в печь. Просит снять крышку, смотря на родные черты лица. Наклоняется ниже, касаясь холодного лба своим. Теперь даже согреть не получится, как делал всегда. Заматывал в теплый плед и подолгу обнимал.       Ему хотелось выть. Громко и протяжно, вымещая всю свою боль. Собственные слезы на щеках Разумовского казались его. Будто это он сейчас плачет, а не Олег. На секунду появилась та самая блядская надежда, что Серёжа жив и напуган, но это лишь его воображение. Вскрытие показало остановку сердца на фоне онкологии. Его же вскрытие будет констатировать остановку сердца от потерянной любви.       Волков целует его. Касается губами лба, а затем и чужих губ, ощущая холод. Признание в том, что Серёжи больше нет. И не будет никогда такого. Вернулись работники, закрыли крышку и отправили в печь. Олег больше не мог оставаться здесь, не мог смотреть на то, как гроб объят пламенем. Стоит на улице и курит с дрожащими руками. Возвращается лишь через несколько часов, забирая с собой керамическую урну с прахом и увозит с собой домой. В то место, которое станет для него пустым и безликим. Потому что его солнце погасло навсегда.