thrill formula

Неординарность вполне коррелирует с образом Баджи Кейске, вечно принимающим импульсивные решения, причём в самый последний момент. Чифую на короткое время даже подумал, что его давнишний товарищ успел позабыть о собственном нестерпимом желании вернуть былую крепкую дружбу, однако утром перед началом очередной рабочей смены неожиданно раздался пиликающий звук уведомления, мгновенно пробудивший Мацуно. Он лениво нащупывает телефон на прикроватной тумбочке в попытке его разблокировать, параллельно потирая глаза от крепкого безмятежного сна. Каждое короткое сообщение старого друга охотно сопровождается трепетом в сердце и стягиванием внутренностей в области грудной клетки, поэтому Чифую отчасти ненавидел себя за то, как ещё совсем недавно сильно раздражался на своего коллегу, вечно отвечающим на бесчисленные сообщения. Шесть дней минуло с момента первого уведомления на Facebook. Мацуно отвлекался на переписку на протяжении всей рабочей недели, в то время как Тора выполнял большую часть дел в магазине, ни разу не упрекнув соседа в халатности по отношению к их общему бизнесу, что заставляло Чифую испытывать ещё большую вину. Откинувшись на подушки, юноша утомленно зачесывает мешающиеся пряди со лба и напряжённо щурит веки в попытке сфокусировать затуманенный взор на входящем сообщении. user_Кейске Баджи: Ты там дрыхнешь что ли? Привычные слова после пробуждения вместо доброго утра. Чифую уже нисколько не удивлён, вновь привыкнув к прямолинейности друга после длительного разрыва. Кейске никогда не здоровался, не интересовался самочувствием, а сразу писал по делу, не желая тратить время на бессмысленную болтовню. Поэтому переписка их не пестрит разнообразием, однако Мацуно с замиранием сердца ожидал любое сообщение, даже самое непринужденное и до фамильярности глупое. user_Чифую Мацуно: Уже нет. Что такое, Баджи-сан? Стоит ему отправить послание и отложить смартфон, слышится незамедлительный ответ, выдающий себя в виде вибрации и короткого пиликания. Чифую моментально ретируется к прикроватной тумбе, несмотря на то, что планировал не прикасаться к телефону до завтрака. user_Кейске Баджи: Сегодня вечером занят? Занят или нет, содержание последующего сообщения было бы одним и тем же вне зависимости от обстоятельств. Мацуно непроизвольно утаивает загадочную, в некоторой степени победную улыбку, прикрывая рот ладонью, быстро раздумывая над последующим письмом, чтобы оно не выглядело так, будто Чифую ожидал этого вопроса целую неделю, перетекающую в вечность из-за томительных мыслей, не перестающих терзать ни на миг. user_Чифую Мацуно: Собираюсь работать в магазине, освобожусь ближе к восьми. Очередной приевшийся звук уведомления, после которого у Мацуно возникает неочевидный вопрос, задумывается ли Баджи вообще о чем-либо, когда пишет сообщения. Такой скорости в ответе и решительности в словах можно только позавидовать. user_Кейске Баджи: Понял. Заеду за тобой после смены, только адрес не забудь скинуть. Совершенно неконтролируемый радостный вопль вперемешку с душевным волнением на долю секунды повисает в тишине комнаты. Чифую сразу замолкает, перекладывая телефон на подушку, чтобы не трогать его лишний раз, однако через пару мгновений воодушевлённо перечитывает заветные строки вновь. В нетерпении от встречи он не в состоянии думать о чем-то другом и корит себя за детские, по-особенному наивные порывы в проявлении смешанных чувств. Чужие шаги у двери выбивают из колеи мыслей и заставляют внезапно вздрогнуть на постели. Казутора робко переминается с ноги на ногу, тревожась побеспокоить своим визитом, поэтому сознанием уже торопится обратно в гостиную, пока вкрадчивый голос соседа не выдёргивает его из цепочки гложущих нутро размышлений. — Тора, можешь зайти, я уже не сплю, — лениво протягивает Мацуно, потирая тяжёлые веки тыльной стороной ладони. Тёмные крашеные волосы характерно взъерошены, выбившиеся пряди по-прежнему торчат в разные стороны. Ханемия находит это зрелище крайне умилительным, робко подсаживаясь к другу на кровать. — Я слышал, как ты кричал. Что-то произошло? — неловко спрашивает Казутора, исподлобья разглядывая веснушчатое лицо напротив, на котором тут же возникает неприкрытый багряный румянец. Нужно было сдержать себя в момент невыразимой радости и прилива трепетных чувств, однако теперь любой шаг навстречу к возрождению дружбы со стороны Баджи сопровождается неконтролируемым всплеском эмоций. Чифую по-детски зарывается в пуховое одеяло с головой в тщетной попытке уйти от провокационного вопроса и берет пару секунд для решения, стоит ли делиться происходящими событиями, но быстро осознает, что скрывать правду от единственного близкого человека нет смысла, поэтому все-таки выныривает из душного кокона и выпаливает как на духу: — Мне написал Кейске. Хочет встретиться со мной. Единственное, за что переживает Мацуно — повлияет ли это радикальное заявление на ментальное состояние друга с учётом событий прошлого. Казутора долгие месяцы мучился от бессонницы после выхода из колонии, ужасающие воспоминания накрывали с головой, не давая переключиться на что-либо эфемерное. Постепенно тревожность спадала на фоне положительных моментов, перекрывающих удручающие мысли, а медикаменты и всесторонняя поддержка временно стабилизировали его состояние. Возможно, Чифую неверно рассудил, что друг спокойно воспримет его слова, так как прекрасно осознавал, сколько боли и потерь им обоим пришлось претерпеть в подростковые годы. Удивленное, легко обеспокоенное лицо Ханемии, не выдающего ни звука продолжительное время, сильно настораживает. Несмотря ни на что, Чифую уже сказал, что должен, и путей для отступления больше не существует. — Мы общались с ним всю эту неделю, и теперь мне почему-то очень стыдно за то, что я дрючил тебя за ебучие переписки, а сам оказался не лучше, страдая хуйней вместо развития нашего общего дела. А ещё я очень волнуюсь, потому что сегодня мы увидимся с Баджи-саном после стольких лет, и я совсем не знаю, с чего начать разговор. — Ну наконец-то… Что бы ни значил этот непринуждённо одухотворенный ответ, он несомненно страшит. Мацуно совершенно не понимает, как расценивать подобное. В недоумении округляет глаза, не отводя настороженный взор от смущённой физиономии Казуторы. — Наконец-то что? — Ничего, просто рад, что Кейске все-таки соизволил написать тебе, — не совсем уверенно, но крайне восторженно произносит Ханемия, и его друг полностью теряется в связи с происходящим. Оглядывает длинные спутавшиеся пряди, юношеское лицо с вздёрнутым подбородком и очаровательной тёмной родинкой, расположенной прямо под веком. Подозрительно скользит взором по угловатым плечам, беспокойно вздымающейся грудной клетке и впалому обнаженному животу, однако внутренне одергивает себя от непрошеных подозрительных взглядов, чтобы не стеснять своего соседа сильнее. — А должен был? Тора, я что-то не понимаю тебя. Ханемия заметно нервничает, и это может означать лишь одно — по его мнению, он сказал то, что не следовало, и Чифую путается в мыслях совершенно, не зная, как расценивать слова друга, внимательно, но в то же время снисходительно глядя на Казутору исподлобья, как бы позволяя ему заговорить снова и выжидая окончание речи. — Мы периодически списываемся и даже встретились на днях… — Почему ты не говорил об этом раньше? — с надрывом спрашивает Чифую, взволнованно подрываясь на постели, придвигаясь ближе, что вынуждает друга отпрянуть от сковывающего необъяснимого страха, леденящего душу. Мацуно не столько раздражён, сколько постигает невыразимое разочарование от осознания — Ханемия не до конца с ним откровенен. Казалось бы, ничего серьёзного не происходит, вскрывающаяся правда не должна причинять болезненное огорчение, однако этот утаённый аспект из жизни Казуторы отзывается в груди режущим смятением. Чифую чувствует себя ревностным собственником, не умеющим мириться с тем, что ему никто ничего не обязан докладывать, но нынешняя затаенная обида перекрывает все возможные положительные мысли. — Я не думал, что это настолько важно для тебя, — встревоженно, отчасти жалостливо протягивает сосед, разглядывая вмиг потускневшие глаза, спрятанные за невольно спадающими на лицо тёмными прядями, подрагивающий от чувства уловимой досады подбородок, вздёрнутый, попеременно хмыкающий нос с россыпью редких веснушек. Мацуно ощущал себя сумасшедшим эгоистом и уж точно не хотел, чтобы сейчас за ним в открытую наблюдали, когда он находится в подобном состоянии, но Казуторе с его вечно холодными дружескими объятиями позволительно все. — Извини, это я виноват, ты не обязан ни перед кем отчитываться. Все нормально, Тора, просто дай мне время, чтобы успокоиться, — Чифую комфортно утыкается в его костлявое плечо и прикрывает глаза, пытаясь найти своеобразное временное утешение из-за личной неуверенности и раздрая в мыслях. Баджи не писал ему все эти годы намеренно — единственный вывод, который можно вынести. Читал, но игнорировал сообщения, не пытался выйти на контакт, предпочёл не налаживать связь даже по возвращению в Токио и вряд ли бы вспомнил о нем, если бы не один клик мышкой по фотографии на личной странице. Осознание сего разрывает на куски, и Мацуно хочется забыться, повернуть время вспять, чтобы из года в год не томить себя слепыми обреченными надеждами. Он не хотел допытываться до Ханемии, интересоваться, о чем они говорили, только бы не повергать себя в упадническое состояние сильнее. Поэтому мягко прижимается к нему, безразборчиво блуждая руками по оголенной спине, все ещё всхлипывая от несправедливости и пустой грусти, однако в момент чувствует, как ему отвечают, тепло отзываясь на прикосновения, заботливо поглаживая по волосам. На Тору невозможно злиться. Да и незачем. Что бы ни произошло, Ханемия навсегда останется его бесценным сокровищем.

***

Чифую официально освобождается от рабочих дел чуть позже восьми, долго консультируя дотошного покупателя по подбору корма для морских свинок. Пересчитывает купюры в кассе и подметает полы, тяжело выдыхая, но в то же время радуясь, что Ханемия вновь смог отвлечься от навязчивых мыслей, стоило ему назначить встречу со своей девушкой, и младший даже позволил ему покинуть работу на час раньше. Чопорно сдувает вечно мешающие пряди со лба, изрядно вымотавшись за напряженные минуты уборки. Сердце предательски не унимается ни на секунду, колотится рьяно и неугомонно, пересыхает в горле только от одной блаженной мысли, что Мацуно предстоит увидеться с человеком, крепкая дружба с коим оборвалась более восьми лет назад. Пожалуй, это неправильно, но он заканчивает с подметанием слишком неторопливо для того, кто уже и так опаздывает на встречу. Через несколько мгновений слышится пригласительный пиликающий звук на двери, свидетельствующий о новом посетителе. Чифую раздраженно цокает, вспоминая, что так и не успел затворить магазин. — Извините, мы закры… Длинные тёмные локоны, достигающие лопаток и обрамляющие выразительное точеное лицо со слегка приподнятыми смоляными бровями, смыкающимися на переносице, и бескровными тонкими губами — обладатель сих параметров уверенно стоит на пороге, выдавая обворожительную ухмылку. Чифую запинается на полуслове и чуть не роняет метлу от неописуемого удивления, осязая удушающий жар, разливающийся по телу, и то, как на щеках вспыхивает естественный румянец. Фигура у двери неспешно приближается, заинтересованно, однако вполне непринуждённо разглядывая полки с товарами и внутренний декор магазина так, будто это сейчас заботит больше всего. Словно предугадывая его мысли, Кейске томно переводит фирменный хищнический взгляд на сотрудника, изучающе рассматривая его подрагивающее тело с ног до головы, параллельно отогревая ладони в карманах легкой ветровки. — Добрый вечер, молодой человек. Вы смутно напоминаете одного моего друга. Мы не общались с ним так давно, что я уже почти позабыл, как он выглядит. Даже фотки в соцсети не выкладывает, представляете, какая досада? — Баджи медленно надвигается на него, заинтриговано не спуская глаз с ошарашенной физиономии, краснеющей все сильнее. Останавливается напротив, обращая взор на крашеные тёмные пряди и, по-доброму улыбаясь, притязательно пропускает сквозь них свои длиннющие тонкие пальцы, — правда волосы у вас не такие как у него. Мацуно характерно хмыкает носом, спокойно улыбаясь в ответ, поднимая взгляд на обворожительного посетителя, ехидно скалящегося и все ещё слабо поглаживающего по мягкой макушке, — ты тоже совсем не изменился, дурень. Кейске искренне смеётся, перекладывая руки на чужие плечи, чуть сдавливая их под своими тяжелыми прикосновениями: — Че это сразу дурень? Мне уже поприкалываться нельзя? — А вот и нельзя, — супится Мацуно от напускной обиды, несильно поджимая искусанные губы. Он знает, почему так резко поменялся в настроении, но признать причину своей радости — уже другое, совершенно непосильное дело. — Ну ты и мудила, Чифую, — громогласно произносит давнишний друг, перехватывая из его цепких пальцев явно ненужную для представившегося момента метлу, — Лучше отложи это и иди сюда, — Мацуно не успевает опомниться, как его заключают в крепкие дружественные объятия. Из-за разницы в росте только и остаётся податливо утыкаться Баджи куда-то в грудь, ответно оглаживая его широкую изящную спину, вдыхать запах приятного терпкого одеколона и осознавать, что вот он, рядышком, после стольких лет, несмотря на все обременительные, удручающие обстоятельства и совместно пережитые события давно минувшего подросткового периода. Кейске крепко держит младшего за руку по пути к машине, не желая выпускать из своих цепких объятий ни на секунду. Ощущая, как собственная ладонь потеет от напряжения и настороженности, Чифую неотрывно смотрит на прочное сплетение пальцев, стараясь принять, что это, черт возьми, сейчас происходит в реальной действительности, что это не сон или разыгравшееся воображение. Баджи хватается за него чрезмерно пылко, словно в страхе разлучиться вновь. Усаживает в автомобиль на переднее пассажирское сиденье подле себя, не выпуская из виду короткостриженную тёмную макушку. — Ты так и не сказал, куда мы едем, — мягко проговаривает его спутник, со всех сторон оглядывая дорогой кожаный салон: — Кстати, нихуевая тачка. Очередная вампирская усмешка и короткий заинтригованный взор вынуждают щеки Чифую залиться краской пуще прежнего: — Мда уж, не то, чтобы я стал богатеем, но на прелести жизни более менее хватает. А насчёт места, всё узнаешь потом. Наблюдая за дорогой, Кейске изредка косится на своего спутника, прислонившегося румяной щекой к холодному стеклу автомобильного окна. Чифую терпеть не может себя за это, однако постоянно возвращается размышлениями к тому, что довелось узнать сегодняшним утром. Минутная радость от долгожданной встречи медленно растворяется на подкорке сознания, уступая законное место переживаниям. Восторженная мимика стремительно сходит с алеющего лица, и Мацуно уже зацикливается на одном окончательно. Не слышатся отдаленные воодушевленные возгласы друга детства, не осязается крепкая рука, по-дружески толкающая его куда-то в бок. Подтверждающий кивок. Кивок, олицетворяющий, что он весь во внимании. Кивок. Единственное, на что он сейчас способен при нынешнем непринужденном разговоре с Баджи. — Чифую, — протягивает водитель, слегка встревоженно заглядывая в обеспокоенные, немигающие глаза, — ты где витаешь вообще? Он не отвечал на сообщения целенаправленно, потому что просто не хотел — осознание сего пожирает изнутри. Баджи нисколечко не вспоминал о нем, но поддерживал связь с его нынешним лучшим другом. Значит ли это, что Мацуно ничего для него не стоит? Раздраженно прикрывает веки и больно кусает себя за нижнюю губу, чтобы прийти в чувства, или, может, наоборот, для того, чтобы ничего не чувствовать. Но об этом все равно предстоит поговорить, и Чифую напряжённо рассуждает, что лучше не оттягивать содержательную беседу до лучших дней. Ко всему прочему, Кейске не тот человек, который начнёт увиливать от ответа, нужно просто решиться. «Почему ты вёл себя как мудак все эти годы?», «В чем я провинился, чтобы носить такое тяжкое бремя почти десять лет жизни?» или «В какой период нашей дружбы я успел тебе надоесть?» — бредовые, совершенно безумные вопросы только возникали и роились в голове сами по себе, но Мацуно понимает, что будет выглядеть ещё большим придурком, если только попробует задать хоть один из них. Нельзя опровергнуть тот факт, что это равнодушие Баджи несколько подкосило уверенность друга, сделало его уязвимым, и теперь каждое слово воспринимается с инстинктивным недоверием и естественной настороженностью. Необходимо спросить сейчас, уже без разницы на правильность постановки вопроса, иначе эти мысли замучают до поседения. — Баджи-сан, мы можем…? — вкрадчиво начинает Мацуно, но тут же запинается на полуслове, заслышав мелодию, свидетельствующую о входящем телефонном звонке. Разглядев номер абонента, Кейске моментально переключается на разговор, и разобрать даже отдельные фразы не представляется возможным. Неудивительно, что Баджи способен беседовать на чистом датском языке, однако для того, кто в школе был не в состоянии запомнить даже элементарное написание отдельных слов, это колоссальный прогресс в знаниях. Его спутник пристально наблюдает за изменениями в лице, повышением интонации, нервным постукиванием по обивке руля, и сразу отворачивается к окну, ожидая окончание напряженного диалога. Но он не затянулся надолго. Кейске раздраженно бросает ещё пару слов прежде, чем завершить разговор. — Это по работе, забей, — в привычной манере протягивает он, коротко улыбаясь другу. — Где ты работаешь? — Да так, можно сказать, небольшой бизнес в Дании, — по выражению лица Чифую уже и так понятно, что он крайне заинтригован, поэтому мгновенно переводит взор на друга, на некоторое время даже позабыв о том, что недавно хотел спросить. Баджи обнажает свои ровные, острозаточенные клыки, умилительно прищурившись, выражая радость благодаря реакции спутника на его слова: — Питомник недавно основали с однокашником, а этот балбес не укладывается в сроки по завозу новых животных. Прикольно получается, мы с тобой почти в одной сфере работаем. Мне вот интересно, а ты когда успел в предприниматели заделаться? Чифую не перестаёт обращать заворожённо кроткий взгляд на собеседника, в искреннем недоумении не зная, что ответить, но позже чуть рассержено, однако довольно тихо бубнит, вспомнив о множестве проигнорированных сообщений: — будто ты не знаешь… Темный автомобиль заворачивает на парковку одного из торговых комплексов в центре Токио, залитую яркими уличными фонарями. Кейске недолго выбирает свободное место, вглядываясь в стекло заднего вида, чтобы отследить траекторию своего движения. — Чифую, будь другом, достань мой бумажник, он где-то в бардачке, — уверенно проговаривает водитель, в заметном напряжении паркуя машину. Дрожащими руками Мацуно приоткрывает нужный отсек, копошась в нем настолько до неприличия долго, что его драгоценный спутник уже успел заглушить двигатель и отстегнуть ремень безопасности. Младший не в состоянии совладать с эмоциями от периодически накатывающих тревожных мыслей о равнодушии, безответных сообщениях, утреннем разговоре с Торой. Безмерно корит себя за них, потому что он теперь вместе с Баджи, который, кажется, только и рад продолжать общение, но необъяснимое чувство волнения в очередной раз заслоняет все надежды густой туманной пеленой. Чифую ощущает, что он окончательно сошел с ума, сердце колотится как заведённое, а его тонкие чертовы пальцы только и продолжают бессмысленно шарить по поверхности бардачка в поисках увесистого кошелька. Внезапно его скованное нескончаемыми судорогами запястье в мгновение перехватывают, несильно сжимая в стремлении привести в чувства. — В порядке? — Мацуно в панике округляет глаза, безвольно хлопая длинными кукольными ресницами, и кое-как выдаёт многозначительный короткий кивок, — да конечно, блять. Вижу я как ты в порядке. Рассказывай давай, что с тобой происходит, — встревоженный состоянием друга, Баджи обхватывает его лицо двумя ладонями, вынуждая смотреть на себя, и юноша из последних сил растягивает губы в фальшивой кривой улыбке, стремительно отнимая чужие руки, чтобы неуверенно сжать в своих. Неловко тупит взгляд в пол, не собираясь выпускать их ни на секунду. — Правда, все хорошо. Пойдём уже, — новая поддельная непродолжительная ухмылка, и Чифую открывает дверь машины со своей стороны. Им все равно предстоит поговорить, а Мацуно по своей растерянности не воспользовался представившимся случаем, за что бесится на себя по пути к торговому центру, не обращая взор на Баджи, идущего рядом, попеременно хмыкающего носом. Холодный ветер колкими касаниями совершенно непроницаемо задевает лицо и ерошит давно спутавшиеся волосы, ослепительно сияющий отблеск луны и мириады звезд освещают путь двух воссоединившихся душ, что переполнены недомолвками и проблемами с доверием после длительной разлуки. — Нет, такой настрой нихуя не годится. Мы никуда не пойдём, пока нормально не поговорим, — не успевает понурый Мацуно опомниться, как его мгновенно хватают за край пальто, утягивая к безлюдным пустым скамейкам. Он даже не сопротивляется, в замешательстве поспевая за вспыльчивым другом, как можно быстрее перебирая ногами. Уверенность, подкреплённая импульсивностью — в этом весь Кейске Баджи. Старший вынужденно усаживает Чифую на одно из бесчисленно свободных мест, сразу же пристраиваясь рядом. Откидывает голову назад, разглядывая бескрайний небосвод в томительном ожидании. — Почему ты не писал раньше? — неудовлетворённо протягивает Мацуно, следуя его примеру только для того, чтобы не было возможности наблюдать за колоритом выражений на точеном лице. Старается немного расслабиться, прислушиваясь к звуку вечерних сверчков, в упоении заполняющих невыносимую тишину. Баджи чрезмерно прямолинейный, ему не приходится раздумывать над формулировкой ответа слишком долго. — Я приехал только пару недель назад, балда. — Я спрашиваю, почему ты не писал раньше? — неожиданно злостно повторяет вопрос, трясущимися руками хватаясь за голову, потирая напряженные виски: — Зачем игнорировать мои сообщения? Если уж я настолько заебал, мог бы так мне и ответить. Я понимаю, что у тебя началась своя жизнь в другой стране, появились новые знакомства и, блять, не могу от тебя ничего требовать. Но сейчас ты делаешь вид, будто все это было в порядке вещей. Прошло восемь лет, Баджи! Восемь идиотских лет моей жизни, шесть из которых я писал тебе в надежде, что хотя бы раз ты соизволишь послать коротенькую весточку о себе, — в ярости выпаливает Чифую, едва сдерживая себя, чтобы не разрыдаться на месте от гложущей обиды. Он привык держать переживания в себе, притуплять их на короткое время, всецело окружая Казутору заботой, примеряя на себя роль человека с синдромом спасателя, но конкретно в этот момент ощущает себя настолько беззащитным и слабым, что уже не удивляется любому эмоциональному выплеску. Это нужно было озвучить. Мацуно озвучил, и наверное, даже чувствует себя легче, но пока этого не осознает. — Я че-то нихуя не понял… Какие ещё сообщения? О чем речь вообще? — Баджи заметно хмурит брови, смешно насупившись, постепенно пропуская через себя всю обрушившуюся тираду, чтобы уловить хотя бы маломальскую часть ее содержания. — Издеваешься сейчас? Те самые сообщения, которые ты так долго и упорно игнорировал. Я писал тебе по старому номеру. — Бля, ну с этого и надо было начинать, — совершенно по-доброму произносит Кейске, облегченно выдыхая, — я как сейчас помню, как один раз проебал телефон в поезде, и все, с концами, — боковым зрением он буквально осязает все скопившиеся за долгие годы презрительность и недоверие, обречено добавляя: — Послушай, Чифую, я тебе когда-нибудь врал? — Хорошо, — примирительно отвечает собеседник, явно утомленный тяжелым диалогом, который первым же и развязал, — но это нихуя не оправдание. Если бы ты только захотел, нашёл бы способ восстановить связь в любом случае. Скажи мне, разве настоящий друг может поступать так эгоистично, так по-скотски? Баджи вскипает мгновенно, ухмыляясь противоречиво, крайне взбешённо, тут же выдавая словно на автомате, намеренно не отрывая взгляд от выразительного веснушчатого лица: — Я обязательно объяснюсь, но перед этим тогда и ты мне ответь, Чифую. Переформулирую твой же вопрос. Разве настоящий друг может целовать без спроса, пользуясь чужим состоянием? И собеседник ломается окончательно, горестно замолкая. Кейске помнит все.