В окопах тепло и уютно

В тёмном салоне автомобиля витал едва уловимый запах мастики и дорогой кожаной обивки новеньких сидений. Со стороны окна периодически веяло холодом, и это нечасто, но всё же заставляло тело вздрагивать и покрываться кучей мурашек. Март в этом году выдался холодным и дождливым, местами лежал снег, а эта совершенно нелепая накидная крыша автомобиля… Эрвин, несмотря на всю свою любовь к «Хорьху» — закреплённой за ним машине — всё же считал такое решение крайне непрактичным в военных целях. Когда-нибудь это его погубит. Дождь тем временем усиливался, всё громче постукивая каплями по стеклу. Приспичило же союзникам действовать именно сейчас. Не могли подождать, пока распогодится, думалось генералу-фельдмаршалу. Мужчина с осторожностью и некоторой долей нерешительности придвинулся ближе к окну и наклонился, чтобы лучше рассмотреть лагерь, в который он только что прибыл. Глядя на людей: грязных, уставших, суетливых, копающихся в грязи под холодным мартовским дождём, он понимал — союз не станет ждать. Эрвин был уверен, что враг нападёт в самую тёмную ночь, в самую сильную бурю, ведомый страхом и отчаянием. Мужчина обеспокоенно нахмурил тяжёлые светлые брови и, в какой-то степени удовлетворённый увиденным, снова откинулся на сидение, неторопливо натягивая перчатки на длинные мозолистые пальцы. Звук колёс раздражал Эрвина всё сильнее, а усталость после долгой дороги только усиливала это чувство. — Мы, кажется, застряли. Дальше лучше не пытаться. Боюсь, движок полетит, — больше рассуждал вслух, чем сообщал новость водитель, высовываясь из открытого окна, чтобы оценить ситуацию с колёсами, погрязшими в грязи. — Знаю, — тихо шикнул Эрвин, открывая дверцу машины. По ушам с новой силой ударил гул военного лагеря, раскинувшегося близ Па-де-Кале. Вторая машина, ехавшая всё это время позади, обогнула проблемный участок дороги и встала уже перед «Хорьхом» Смита. Не успел он толком осмотреться или хотя бы привыкнуть к свету, как заметил, что по грязи к нему на всех парах спешила встречающая процессия. Во главе, раскидывая грязь во все стороны своим чеканным шагом, торопилась Ханджи Зое. — Хайль Гитлер! — радостно вскидывая руку вверх, выкрикнула женщина, сияя при этом так, словно встречала самого… Впрочем, не важно. За ней тот же самый жест повторили и остальные, но с чуть меньшим энтузиазмом. Мужчина устало потёр переносицу и кивнул. В вермахте Ханджи была одной из немногих членов партии, вступив в неё раньше тех, кого Эрвин мог знать. Остальные считали её чудачкой, но что поделать, она была майором и уже давно командовала силами Германии на передовой, проведя около десятка успешных операций. С начальством трудно спорить, особенно в вопросах, в которых сомневаться было не время и не место. Впрочем, сам Эрвин не был до конца уверен, являлась ли Зое убеждённой сторонницей партии на самом деле или же вступила в её ряды из-за возможности свободно проводить свои грязные мини-эксперименты, которые, по слухам, только поощрялись. — Как всегда. Столько официоза, — хмыкнул Смит, отбрасывая лишние мысли в сторону, и тут же поприветствовал остальную процессию обычным кивком. — Могли бы и ответить как полагается, генерал-фельдмаршал, — вздохнула Ханджи, стараясь всё же соблюдать субординацию перед своими подчинёнными. Женщина резко выпрямилась по струнке, повернула голову в сторону, и в один миг встреча приобрела официальный характер. — Итак. Докладываю — работы по укреплению и защите Атлантического вала идут полным ходом, несмотря на погодные условия. В обороне участвуют следующие силы: часть войск СС под моим командованием, группа «B» в составе седьмой и двенадцатой армий, а также восемьдесят восьмая дивизия отдельного корпуса. В строительных работах задействованы добровольческие французские отряды, пленные солдаты и отдельные группы представителей малых народов, в частности евреи. Солдаты немецкой армии заняты подготовкой к вторжению и контролем за ситуацией. На данный момент во Франции растут патриотические настроения, постоянно собираются партизанские отряды. Уже несколько наших конвоев с продовольственными припасами было уничтожено. Последний подорвали вчера. С этого момента я полностью передаю вам, генерал-фельдмаршал, все полномочия по управлению армией вермахта и пленными. Доклад окончен. После того как доклад был закончен, Зое снова расслабилась и улыбнулась, словно стряхивая с себя официоз. Она протёрла очки форменной курткой, чтобы избавиться от влаги, и повернулась к своим спутникам. — Теперь. Рядовой Бин, надеюсь, всё уже готово, отправляйтесь на разведку в пятый корпус и проверьте дом для генерала. Сони, милая, на тебе кухня. Скажи, пусть подают горячее. Остальные могут быть свободны. С вашего позволения, генерал-фельдмаршал. — Доклад принят. Позволяю, — снова кивнул Смит и запустил пятерню в уже рассыпавшуюся от долгой дороги укладку, стараясь придать ей былую форму, но пара светлых прядей всё же упала на глаза, создавая лёгкую небрежность в, казалось бы, идеальном образе немецкого командования. — Однако, если вспомнить, как принято приветствовать, я не должен отвечать так же, как ты, Ханджи, — заявил мужчина, когда подопечные Зое отошли на безопасное для слуха расстояние. — Ох уж эти армейские правила, никогда не могла запомнить, как кто к кому должен обращаться. Мне просто нравится громко кричать «Слава фюреру!», вот и всё. В этом чувствуется какая-то мощь, сила. Знаешь, неплохо так способствует поднятию боевого духа. — И как тебя вообще взяли в партию? К слову, что с твоим внешним видом? Леви не понравится, что ты вся в грязи. Сходи переоденься. И боже, Ханджи, когда в последний раз ты мыла голову? Да и мылась в целом? На такое заявление могла бы обидеться любая женщина, но только не эта. И не знай он её так хорошо, никогда бы не сделал подобного замечания даме. Только вот Ханджи в его глазах дамой не была. Кем угодно: национал-социалисткой, майором, другом, сослуживцем, дочкой учёного, жёсткой начальницей, но никак не той, кто может расплакаться из-за чего-то подобного. А торчащая из каштановой копны веточка, которую Зое непонятно где подцепила, наверняка пробыла на её голове непозволительно долго. Вряд ли кто-то из подчинённых рискнул бы критиковать эту бомбу замедленного действия в любом из вопросов. Она, как прекрасно помнил Смит, только казалась неуклюжей простушкой. Сначала Ханджи могла посмеяться над не самой удачной шуткой про свой нос с горбинкой и, казалось бы, забыть об этом. Но потом этот дьявол в юбке заставляла этого незатейливого шутника собирать уже собственный нос по кусочкам. Из-за этого её несколько раз чуть не исключили из центра военной подготовки. И если бы не влиятельный отец, который не позволил этому случиться и чьи гены так отчётливо читались в безумном интересе Ханджи к внутреннему миру людей… Вероятно, сейчас она бы была не военным начальником, а медиком. Или, как их называли солдаты на передовой, мясником. В любом случае наверняка Смит не мог с уверенностью сказать, какие тараканы водятся в этой светлой голове. — Брось, не всё так плохо. К тому же у нас проблемы с горячей водой, поэтому… Я, например, мылась на прошлой неделе. А ты лучше посмотри туда, — кивнула женщина в сторону какого-то бедняги. — Видишь того парня без руки? Он как раз единственный выживший из вчерашней колонны с продуктами. Так вот, этот вообще не в состоянии даже мокрой тряпкой себя протереть. Тут особо некому ему помогать, сейчас все заняты своими делами. Я бы, конечно, могла в теории, но не буду. — Ханджи задумалась, но после недолгой паузы продолжила. — У него интересная история болезни, хочу я тебе сказать. Если проживёт ещё пару дней, можно будет насладиться видом того, как развивается некроз. И всё-таки война — самая благодатная почва для медицинских исследований. — Я бы на твоём месте думал о боевой готовности солдат, а не о медицинских исследованиях, — нахмурился Смит, чувствуя, как к горлу подступает загадочный ком. Неужели тошнота? — И… Боже, просто отправь его домой. — О, некроз — лишь малая часть его проблем. Поверь, он умрёт со дня на день не самой приятной смертью от лихорадки. Нечего тратить транспортный ресурс на тех, кто вот-вот станет удобрением в почве. К слову о малых проблемах. Где носит твоего ручного карлика? — У тебя вроде четыре глаза, а видишь будто через жопу, — раздался чей-то голос за спиной Эрвина. В суматохе он и не заметил, как к ним присоединился капитан. Недосып сильно сказался на внимательности и общем состоянии. Эрвин вновь тяжело выдохнул и взглянул в сторону лагерных построек, которые казались ему сейчас спасением. Но этот взгляд остался незамеченным, так как Ханджи, недовольно поправив очки, принялась внимательно рассматривать подошедшего мужчину. Леви был в форменной фуражке, вероятно, чтобы защититься от дождя, и чёрном мундире на плечах. Он ёжился от холода, стряхивал с себя капли и тоже недовольно посматривал в сторону построек. — А где «Хайль Гитлер!»? Я старше тебя по званию, на минуточку. — Мы долго задницы тут морозить будем? — недовольно проигнорировал Леви замечание в свой адрес, озвучивая тем самым общие мысли. Иногда Эрвину казалось, что если бы Ханджи не была его старой подругой, она бы уже давно отправила Леви под трибунал за такое поведение на фронте. Ведь нельзя было представить, что Леви мог бы общаться с ней иначе, будь она незнакомкой в форме. Тем не менее сейчас это была не официальная встреча важных персон, а просто разговор трёх старых друзей, которые не собирались вместе уже несколько лет. — Кстати, Леви, прелесть моя, ты всё ещё не женат? — слишком уж позитивно для линии фронта в дождливый день спросила женщина, приобнимая Леви со спины, а затем двинулась вместе с ним в сторону тепла. — У меня для тебя отличная кандидатура — Сони. Она настоящая арийка: светлые волосы, голубые глаза, невысокий рост — даже ниже тебя, к слову. У неё кроткий характер, и к тому же она знает лозунг трёх К! Я просто обязана вас познакомить. Никто не услышал облегчённого вздоха Эрвина, который он издал за ворчанием Аккермана и звуком хлюпающей в грязи обуви. Мужчина уже собирался последовать за своими друзьями, когда заметил неподалёку юношу, который пристально разглядывал их компанию. Это показалось странным. Да, приезд командования вызывал интерес, но как только официальное приветствие завершилось, а подручные Ханджи разошлись по своим делам, всё внимание окружающих переключилось на что-то другое. Важные шишки приезжали нечасто, но абсолютно у всех в лагере были свои не менее важные дела, и по большей части чихать они хотели на командование. В такую погоду никому не хотелось стоять под дождём и смотреть на тех, кто мог воспринять этот жест не самым лучшим образом. Вот и Эрвин слегка напрягся, стараясь поймать взгляд молодого человека. Однако тот не обращал внимания на генерала, полностью сосредоточившись на удаляющихся фигурах Ханджи и Леви. Последний, словно почувствовав слежку, пару раз дёрнул плечом, а затем огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, в чём дело. Но когда Эрвин снова посмотрел в сторону молодого шпиона, того уже не было на прежнем месте. Хмыкнув себе под нос, Эрвин всё же решил последовать за друзьями. Войдя в помещение, Эрвин ещё раз уверенно поправил мешающие волосы, которые настолько промокли, что теперь с лёгкостью вернулись в исходное положение. Генерал не смотрел на снующих туда-сюда людей, которые были явно взволнованы сегодняшним днём. Вместо этого он сосредоточился на собственных ощущениях. Первое, что бросилось во внимание почти сразу, — спёртый и затхлый воздух, а также нарастающий гомон солдат, которые начали прелюдию встречи до того, как командование въехало на территорию лагеря. Дышать в комнате было так же трудно, как и справляться с мыслью, что в этом отвратительном месте придётся пробыть бог знает сколько месяцев и, не дай боже, лет. Но Эрвин был бы дураком, возлагай он на бога хоть малую часть той ответственности за мировой хаос, который вынуждал его находиться в восьми сотнях километров от дома. — Чем это воняет? — первое, о чём спросил Леви, как только болтовня Ханджи стихла. — О, вероятно, плесенью, — беззаботно пожала плечами женщина. — Отвратительно. Смит не обронил ни слова, просто молча поправил перчатки, проходя вглубь, судя по всему, столовой. Там, в полумраке, с забитыми окнами, которые при этом ещё и заложили мешками, как могли устроили тёплый приём. По правде сказать, Смит жутко проголодался, но вида не подал, всё же считая нерациональным тратить дефицитные продукты на подобные пирушки. Он из вежливости поблагодарил какую-то девушку, робко приглашающую командира к столу, и занял своё место. Рядом опустился и Аккерман, который, как прекрасно был осведомлён Смит, и пальцем не притронется ни к одному из приготовленных блюд. Но далеко не из-за того, что он разделял беспокойство Эрвина отсутствием еды для всей армии. Одного взгляда на мужчину хватило, чтобы понять — он не впечатлён. — Какая мерзость, — буркнул он себе под нос так, что даже сидевший под боком Смит услышал фразу обрывком и догадался о полном её содержании только из-за того, что знал своего напарника слишком хорошо. — Да брось, улыбнись для приличия. — У него атрофирована большая скуловая мышца, он не умеет улыбаться, — ехидно подметила Ханджи, усевшаяся слева от Эрвина. По приказу Зое на стол подали горячее. Правда, назвать это чем-то аппетитным и привлекательным было сложно. По столу забряцали металлические миски, из которых Смит в Берлине кормил своих собак. Каша водянистая, серая и даже думать не хотелось, какая она на вкус, била в нос жжёным запахом отрубей. Жаловаться не приходилось, так как сверху эта скользкая жижа щедрой порции была обильно полита маслом. Что-то подсказывало — рядовые такой роскоши в глаза не видели. Вместе с кашей подавался чёрный хлеб с тонко нарезанными ломтиками жилистого и мясистого сала, а в центр стола были выставлены тарелки с лучшим, что здесь могли предложить, — со свининой: жёсткой, с тёмно-коричневой коркой. Воняло страшно. Кажется, это был хряк. Мысль о том, где эту роскошь могли добыть, напрашивалась сама собой, так как «Хорьх» совсем недавно проезжал мимо поселений рядом с разбитым лагерем. Гомон застолья всё нарастал, как и пресловутая усталость. Эрвин неохотно и медленно пытался затолкать в себя хоть немного еды, чтобы потом просто не упасть в голодный обморок. В отличие от того же Леви, который скучающим взглядом смотрел куда-то поверх стола, изредка потягивая разбавленный чай без сахара. По выражению лица было ясно, это пойло он явно не оценил. Смит прекрасно понимал, Леви ещё не ушёл только из-за него. Он периодически посматривал на дверь, в общих обсуждениях практически не участвовал, изредка сухо отвечая на прямые вопросы. — Тебе нужно что-то есть, хочешь ты того или нет, — тихо заметила Ханджи, всего на минуту отвлёкшись от бурных обсуждений минных полей, которыми сейчас активно занимались французские партизаны. Женщина была менее притязательна в вопросах кулинарии, но даже она ела с неохотой, больше болтая, чем пережевывая пищу. Несварение — это не худший исход таких трапез. Тем временем её замечание осталось проигнорированным. Аккерман скрестил руки на груди, с небольшой долей интереса посматривая лишь в сторону хлеба с салом. Когда Сони, как запомнил Смит, принесла графин со шнапсом, явно надоумленная одной свахой, Леви чуть ли не зевнул от скуки, вновь пытаясь допить чай. Или, как выразился он сам, «ослиную мочу». — Капитан, — робко позвала его Сони, когда её шнапс внаглую проигнорировали. — Может, попробуете пирог? Он с яблоками. Я лично ходила менять их в деревню. Так уж менять. Интересно, на что, думалось Смиту, который наблюдал за разворачивающейся драмой. И Леви думал приблизительно так же. Но пирог впечатлил, пожалуй, всех. Когда девушка откинула накрывающее его полотенце, желудок сам собой скрутило спазмом. На войне такая роскошь бывает реже, чем свинина. Леви вяло кивнул, но к пирогу не притронулся, только оценивающе смотря в сторону десерта. Лишь когда Сони, пытающаяся скрыть разочарование за обворожительной улыбкой, занялась своей тарелкой, Аккерман пояснил для неугомонной Ханджи всю ситуацию. Есть еду, которую готовил своими грязными руками непонятно кто, он не станет даже под дулом револьвера. Пусть это и делала какая-то милая блондинка. Дать гарантий, что этими руками она не копалась бог знает где, никто не мог. Тем временем в помещении оказалось холоднее, чем Смиту показалось изначально. Если они проторчат тут до зимы, пневмонии не избежать. Дуло изо всех щелей, кто-то в дальнем углу даже закашлялся, а сидящий рядом Леви поёжился от холода и попытался ещё больше закутаться в мундир. Наспех построенный барак мог укрыть их лишь от дождя и ветра. Зато сырость компенсировала ощущения подкрадывающейся лихорадки сполна. Позади неожиданно слишком громко хлопнула входная дверь, привлекая всеобщее внимание. На какое-то время замолкла даже Зое. На пороге, слегка запыхавшийся, стоял их недавний скромный шпион. Эрвин узнал его сразу, только сейчас паренёк выглядел более растерянно и робко, явно теряясь от вида начальства. Леви тоже повернул голову в сторону двери, слегка нахмурив тонкие брови. Он оглядел вошедшего из-под рвано подстриженной чёлки слишком уж безразлично, но Эрвин понял, что их гость вызвал в Аккермане больше интереса, чем тот пытался показать. Ледяной взгляд серо-голубых глаз впился в юношу, как холодный ветер, внезапно сбивший с ног и оставивший ощущение промерзлости под кожей. — Лейтенант Йегер, совсем обалдел? Чего пугаешь? — взявшись за сердце, охнула Ханджи. — П-простите, майор! Генерал-фельдмаршал, — Эрен кротко кивнул, отдавая честь. — Я здесь, чтобы доложить о пленных. Повисла пауза. Эрен уставился на капитана в ответ, очевидно забыв о цели визита через секунду после её озвучивания. — Лейтенант, я вас внимательно слушаю. Можете докладывать, — громче обычного сказал Смит из-за вновь поднимающегося гула в столовой. Тем не менее голос его был всё ещё спокоен и мягок. Нечего было пугать и без того остолбеневшего от стресса паренька. — Будет удобнее, если подойти ближе, — неожиданно для всех подал голос Леви, и Эрен, как мышонок под гипнозом удава, приблизился к столу. Он с трудом удержал себя от взгляда на еду. Очевидно, Эрен был из тех солдат, которые ели то, что подавалось на общий стол. Лейтенант не понаслышке знал, что такое ложиться спать голодным. Он также имел опыт попыток утолить голод недоваренной репой, после которой казалось, что голод лишь усиливался. — Доставили пойманных у восточного периметра британских шпионов, — наконец сообщил он о сути своего визита. — Их состояние удовлетворительное. Пленных готовят к допросу. Старший лейтенант приказал сообщить вам об этом в первую очередь. Кажется, они могут располагать ценной информацией. Это были отличные новости, подумал Эрвин, всё же наливая себе рюмку шнапса. То же самое он сделал и для Эрена. — Что вы, генерал-фельдмаршал, я… — Пей, — коротко отрезал Аккерман, от чего Йегер чуть ли не вздрогнул, кидая на капитана растерянный и слегка обиженный взгляд. — Если не хочешь, не заставляю. Дело твоё, — сжалился Леви. Ему Эрен перечить уже не решился, одним махом осушая свою рюмку. Нужно отдать должное, к закуске даже не притронулся, лишь слегка дёрнув носом. — Ты их видел? — продолжил диалог Леви, не давая Эрену передышки. — Да. — Им страшно? — В плену всем страшно, — нахмурив густые брови, ответил парень. Взгляд этих потрясающих по красоте глаз стал тяжелее, что вызвало у капитана смешок. Короткий, еле уловимый. Реакция лейтенанта его позабавила. — Садись, — скомандовал он, и так как это явно была не просьба, Эрен опустился на стоящий напротив стул. Сони после одного кивка Ханджи нехотя поднялась с места, накладывая Эрену всего понемногу. Тот слегка подрагивающей рукой взял ложку, наблюдая за неспешностью девушки. Сложившаяся вокруг обстановка и вид еды производил на Эрена явно большее впечатление, нежели на командование. Он перед тем, как начать есть, задержал взгляд на содержимом и, удостоверившись, что можно, принялся неспеша, но с аппетитом закидывать в себя всё, что было на тарелке. Кажется, Эрен не ел дольше всех здесь собравшихся. — Такой молодой и уже лейтенант. Сколько вам? — деликатно спросил Эрвин после паузы, словно стараясь вернуть разговор в более лёгкое и непринуждённое русло. Говорить о пленных за столом не хотелось. До утра никуда не денутся. — Девятнадцать, — ответил парень, прожевав. — Его сюда отец запихнул, — тихо шепнула Ханджи на ухо Смиту. Тот кивнул, понимая, о чём речь, так как уже догадывался из-за фамилии. Наверняка малец — будущий член СС. — Неужели сын самого Гриши Йегера? — хмыкнул Смит, на что Эрен лишь потупил взгляд, кажется, не планируя отвечать. — И уже на передовой. Неужели это запасной ребёнок, подумал про себя мужчина. Кто в здравом уме, имея все связи, будет закидывать сына туда, где со дня на день случится бойня? Вермахт уже больше года рыл здесь траншеи, и никто не сомневается, что союзники нападут на Атлантический вал. Гриша был фанатиком, это казалось очевидным с одного взгляда на его партийные речи и научно-социальные работы, публикуемые в газетах. Он верил в победу настолько, что не пожалел бы ни себя, ни сына. Тем временем, слегка приподняв бровь, Леви взглянул на Смита. — Видный идеолог партии, политик и приближённый сам-знаешь-кого, — пояснил Эрвин капитану. — Отец будет гордиться, — заключила Ханджи, так же осушая свою рюмку. — Ещё бы, — с лёгкой ноткой иронии произнёс Эрен уже с полным ртом. Но Ханджи не услышала его, так как была занята поиском самого сочного куска свинины. — Погоди, а кто сегодня дежурил на кухне, неужели Бин? — обратилась она к Сони, нюхая то единственное, что можно было считать нормальной едой на этом столе. — Только он умеет так зажаривать свининку. Слушай, как корочка хрустит. — Нет, это был лейтенант Йегер, — без энтузиазма пробормотала девушка, всё ещё пытающаяся поймать суровый взгляд капитана, который уже не казался ей таким уж скучающим. Но что заставило его настроение смениться? — Так пирог ваших рук дело? — уточнил Смит, видя, как взгляд капитана невольно метнулся в сторону оставшегося куска лакомства. Эрен робко кивнул, так же покосившись на Аккермана. Когда лейтенант ушёл по своим делам, а ужин подошел к концу, Леви забрал кусок себе. На улице становилось всё холоднее. Ветер со стороны пролива нёс запах соли и сладковатого привкуса смерти. Пока Бин взял на себя роль проводить руководство к их временному жилью, Сони осталась в столовой убирать всю посуду. Насколько Эрвин успел заметить, эти двое были правой и левой рукой Ханджи, хотя напрямую они не записывались в её подручные. Как и чем эта женщина смогла очаровать этих ребят, оставалось загадкой. Шли они не очень долго. Тем не менее, бараки и шум лагеря остались где-то позади, и Смит наконец смог вздохнуть с облегчением. Порох, стоны боли от лопнувших на руках мозолей и смрад войны остались где-то там, вдалеке. Сейчас перед ним раскинулось небольшое поселение, судя по всему, оккупированное уже давно, так как оно было разделено на корпусы. По дороге плелись редкие гражданские, смотрящие исключительно себе под ноги то ли из-за усталости, то ли из-за страха. Наверняка рабочие из лагеря. Но думать о них вовсе не хотелось. Впереди Эрвин заметил свой «Хорьх» и, судя по всему, дом. Радовал тот факт, что жить ему придётся не в лагере. Бин показал ему дом и увёл Леви к следующему. Когда Смит вошёл в своё новое жилище, первым, что бросилось в глаза, была чистота. Леви наверняка это оценит, а позже найдёт к чему придраться. Например, к висевшей у потолка паутине. Наверняка порядок наводился в спешке, без особого внимания к деталям. От прошлых хозяев мало что осталось, за что можно было отдать должное. На секунду, всего на секунду Эрвин задумался о том, куда они делись и каким образом ему достался дом, но быстро отбросил эти мысли, когда уселся в удобное кресло за тяжёлым дубовым столом, стоявшим у окна. Стало легче. В любом случае, работать ему предстояло не здесь, а в лагере. Тем не менее, как место для отдыха и ночлега, дом был шикарен в сравнении с тем, где жили солдаты, не говоря уже о наёмных рабочих и пленных. Последние и вовсе были расходным материалом, судьба которых мало кого волновала. На столе Эрвин заметил тонко нарезанную колбасу с сыром и чёрным хлебом. Еда была заботливо выставлена в ряд на белой скатерти, которая наверняка ранее являлась праздничным атрибутом. Поодаль стояла бутылка французского вина, которая выглядела нелепо и неуместно на фоне бедного угощения так же, как и лощёный генерал в этом крестьянском захолустье. Попытка включить свет не увенчалась успехом. Взглянув на патрон в стене, где должна была располагаться лампочка, оказалось, что она и вовсе отсутствовала. Электричества не было. А свет керосиновых ламп нагонял тоску в одиночестве полумрака. Эрвин замер, разглядывая кровать, застеленную чистыми белоснежными простынями, которые в тёплом свете казались персиковыми. На кровати кто-то заботливо оставил его форменную фуражку с серебряным орлом на эмблеме и папку с документами, которую он не стал забирать из машины. Недолго думая, Смит кинул туда же перчатки, ещё пахнущие мартовским дождём. Нога зацепилась за что-то на полу, и Эрвин с удивлением обнаружил свой собственный чемодан из тёмной кожи, ещё не разобранный и полупустой. На ручке красовалась именная гравировка и свастика. Этот предмет был в комнате чужим, инородным. Казалось, он никогда не должен был коснуться деревянного пола этого дома. Ему место в Германии, как и… Эрвин прервал свои размышления, нахмурившись в недоумении. Оставив мысли, способные привести к стене, он взялся за привезённые с собой документы. По утру необходимо было переговорить с майором и выяснить, чем необходимо заняться, какие существуют проблемы. В публичном докладе Ханджи наверняка рассказала только о том, что необходимо было знать не ему, а окружающим. Теперь предстояло узнать подноготную. Отложив документы в ящик и убрав белую скатерть в шкаф с глаз долой, Эрвина всё ещё не покидало чувство, что он что-то забыл. — Чёрт, пленные… — ругнулся генерал, кривя губы в уставшей ухмылке. Возвращаться в лагерь не хотелось. Хоть изначально казалось, что вопрос терпит до утра, с каждым часом внутренняя тревога нарастала всё больше. Тишина дома оглушала, и заняться в нём было нечем. Эрвин даже подумывал сходить к Леви, но из-за собственной скуки мешать капитану не хотелось. И генерал в итоге не смог оставить мысли о бриташках, решая взглянуть на них одним глазком. Сев в машину, в лагере Смит был уже через минут пять. Пленных держали в каком-то сарае. Для чего изначально он строился, сказать было сложно, но на данный момент там хранились инструменты и материалы для строительства. Эрвин оделся, как полагается для генерала-фельдмаршала. Он забрал с постели фуражку и перчатки, возвращая на плечи верхнюю одежду. К пленным он вошёл при всём параде. Выдавал его усталость лишь потухший и слегка хищный взгляд. Хотел поскорее закончить и вернуться обратно в дом, чтобы лечь спать. Войдя в охраняемое помещение, освещённое лишь керосиновыми лампами, Смит замер от ужаса. У стола спиной к нему стояла Ханджи, которая разбирала окровавленные инструменты, напевая что-то себе под нос. Кажется, это была детская песенка из школьных лет. Рядом со столом стоял паренёк в гражданском, который в свою очередь сразу заметил вошедшего, но вида не подал, не удосужившись даже поздороваться, как того требовал устав. Он вяло кивнул и просто уставился в лёгком испуге. У стены Эрвин заметил два тела. Один из солдат, казалось, всё ещё был жив: его взгляд, устремлённый в пустоту, был полон ужаса, а кровоподтёки на лице говорили о том, что били его совсем недавно. Но, присмотревшись к полумраку, Эрвин понял, что ошибся. Бедняга, чья плоть уже слегка посинела, давно не моргал, да и не шевелился. Его бледная кожа говорила о том, что замучили его несколько часов назад. Второй солдат, избитый ещё больше, всё ещё держал в кулаке край мундира, словно пытаясь ухватиться за что-то ускользающее. Но больше всего внимание Смита привлёк парень, привязанный к стулу, который сидел спиной к нему. Он явно напрягся, услышав звук открывающейся двери, но даже не попытался обернуться, продолжая пристально наблюдать за тем, что Ханджи пыталась найти в инструментах. — Дьявол, тут из интересного только… Нет, плоскогубцы слишком банально. Если я вырву тебе язык, то как ты будешь отвечать на мои вопросы? Женщина довольно радостно и воодушевлённо обернулась, но осеклась, встречаясь с ледяным взглядом голубых глаз начальника. — Ой, генерал. Вы давно тут? Не хотите… — Майор, — перебил её Смит, потирая переносицу в снисходительном вздохе. — Жду от вас доклад, что это всё значит. Почему эти двое мертвы? — Это не я. Меня этот факт тоже не обрадовал. Пытать надо так, чтоб они не умирали. По крайней мере, пока не расскажут всё, что знали. Но я опоздала. С виновными в этом сама разберусь. Но остался ещё один. Я решила заняться им лично. Всё же женщина работает деликатнее. — Ханджи хищно улыбнулась, обращаясь уже к пленному на всё том же немецком языке. — Мой сладкий, такой симпатичный, жаль портить это личико. Мой тебе совет, лучше скажи всё как есть. Иначе то, что было с твоими товарищами… тебе покажется лёгкой смертью. Моблит, переведи. Как оказалось, Моблит слегка прокашлялся и неуверенно заговорил по-английски. Сидевший на стуле, кажется, вжался в него ещё больше, но вида не подал, продолжая просто молча сидеть. Жаль, Эрвин пока не мог разглядеть лица. Он вновь вернул внимание к Ханджи. Очевидно, женщина не врала. Её фартук мясника всё ещё не был запачкан кровью, а, судя по тому, что у одного из трупов отсутствовали пальцы, не замараться было сложно. — Вы свободны. Займитесь нарушителями. Я поговорю с ним сам. Сильно его? Разочарованно вздохнув, Зое вернула державшую в руке железку обратно на стол. — Нет. Его ещё не трогали. Заставили смотреть. Несмотря на нарушения, хитро придумали. — Удалось что-то узнать? — Один из жмуриков подтвердил наши сведения. День Д. Он будет и будет скоро. Но нового ничего. Смит только кивнул, продолжая стоять всё там же. И только когда Ханджи со своим переводчиком закрыли за собой дверь, генерал мягкой поступью двинулся к тому самому столу. Безумно хотелось посмотреть на парня, но Смит словно боялся, всё оттягивал этот момент. Он провёл рукой по инструментам, взял один из них, рассматривая внимательнее. — Нелегко тебе пришлось. Вы были близки? — спросил он на английском, кивая в сторону мертвецов. Парень молчал, и только тогда Эрвин набрался мужества посмотреть на него. Заплаканные глаза, полные испуга, сейчас буквально пожирали его в самом ужасном смысле. Эрвин на секунду почувствовал, как с него снимают кожу. В этом юном создании, казалось, сейчас сосредоточилась вся ненависть мира. Вида генерал не подал, осматривая паренька, который с первого взгляда выглядел целёхоньким. И правда не трогали. Но легче ему от этого явно не было. Рыжая копна волос сейчас спуталась в какое-то непонятное гнездо, а исхудавший вид говорил о плохом питании. — Не молчи. Я не спрашивал ни о чём, что касалось бы важных сведений. Просто интересно. За что ты с ними так… — Мерзкий утырок, — наконец прохрипел парень пересохшими губами. — Это… не я. Говорил парень так, словно горло у него превратилось в высохший колодец. Он хрипел, а затем морщился, так как каждый звук доставлял боль. Слова тёрлись о песок, вместо того чтобы звучать. — Понимаешь, — начал Эрвин, с трудом отведя взгляд. Он взял в руки лежавшие на столе конфискованные вещи, внимательно их изучая, отчего пауза затянулась. — Флок… Так вот, Флок. Когда два заклятых врага убивают друг друга, ни у кого не возникает вопросов. Но когда на твоих глазах убивают того, кто тебе важен, а ты, способный это прекратить, не делаешь ничего… согласись, это странно. Вот я и думаю, насколько ты ненавидел своих… — Я сказал тебе, вонючий кусок нацизма, завались, — перебил его пленный, смотря исподлобья. — Чувствуешь вину? Стыдно? Не важно, не бери в голову, мне просто интересно. Сказать кое-что по секрету? В ответ ему был всё такой же взгляд, говорящий, что как только их перестанет разделять тот факт, что один из них связан, Смит умрёт самой ужасной смертью. — У меня есть напарник. Друг. Важный мне человек. Называй как хочешь. И если я оказался бы на твоём месте… Только никому не говори, договорились? — усмехнулся Эрвин, явно понимая, что может тут в покушении на самого Адольфа признаться, и ничего за это ему не будет. — Я бы выдал всё до того, как с его головы упал бы хоть один волос. Да, нас бы, скорее всего, убили по итогу, но пытать его я бы никому не позволил. И плевать на то, что будет с этой войной и кто победит. Главное, что он не испытает той боли, которой ты так бездумно подверг своих сослуживцев. Вот я и думаю, насколько тебе было плевать? Флок засмеялся. Не вслух. Его плечи задёргались, а на лице появилась вовсе не улыбка, а что-то, напоминающее оскал. — Будь я немецким солдатом, выдал бы всё, о чём знал. Легко говорить о предательстве рейха. А ты попробуй предать весь мир. Мужчина облокотился о стол, кладя на него свою фуражку. Волосы опять растрепались, но делать с ними уже ничего не хотелось. Он обдумывал слова. — Переживаешь за весь мир? А мир за тебя переживает? Кто-то из тех, кого ты так упорно покрываешь, сейчас задумался о том, что с тобой будет? Может, они уже выслали спасательный батальон? Вот что я скажу. У тебя есть мать, отец или кто-то из близких родственников? Может, у тебя есть невеста? Ты явно молод, но вряд ли глуп. Так позволь сказать о той вещи, к которой и сам придёшь через пару лет. Немного подумав, Смит добавил: «Если выживешь, конечно». В воздухе повисло напряжение. Но, кажется, Эрвин смог заинтересовать паренька, раз тот смотрел на него пусть и с недоверием, злобой, но в глазах всё же мелькал огонёк интереса. — Сейчас, ответив всего на пару моих вопросов, ты, может, и не будешь самым лучшим разведчиком. Признаться, я тоже не самый лучший генерал. Но поверь, друг из меня получился отличный. Что касается тебя, из-за упрямства ты станешь отвратительным сыном, братом, возлюбленным. Отказываясь от предательства армии, ты предаёшь семью. Флок молчал долго, потупив взгляд. Он явно знал, что ответить, но, кажется, никак не мог грамотно облечь в слова свой праведный гнев, что сейчас сжигал его изнутри. Эрвин знал, что это за чувство. От чего и не торопил своего пленного. Хотя время и правда было на исходе. — Послушай, ты мне нравишься. А это важно. Это не бахвальство, но главнее меня здесь нет никого, и именно моё слово тут закон, даже если партии это не понравится. И я, как генерал-фельдмаршал, обещаю тебе, что ты, как минимум, останешься жив. Более того, если информация, которую ты расскажешь, будет полезна, как всё уляжется, я лично отправлю тебя домой. А пока ты будешь работать в лагере под моей личной опекой. — Думаешь, что я продам тебе свою душу за обещание? — хмыкнул парень, устало откидывая голову назад, открывая вид на изгиб шеи. Как безрассудно, мышонок сам лезет в пасть к лисе. Смит сглотнул, смотря на подрагивающий от жажды кадык. — В противном случае я навсегда заберу у твоей матери покой. Подумай о том, как, сходя с ума, она будет мечтать о смерти, только бы ещё раз увидеть сына живым. Я отниму у твоих близких смысл жизни и превращу их существование в ад одним лишь выстрелом в голову. Эрвин уже высказал всё, что хотел, и больше не видел смысла продолжать разговор. Более того, слова могли оказаться излишни. Сейчас он лишь посеял зерно сомнений, которое не прорастёт за пару часов, даже если он простоит здесь всю ночь. Но уже к следующему дню можно будет увидеть первые ростки. Мужчина забрал свою фуражку, направляясь к выходу. — Что, даже не ударишь? — насмешливо спросил парень, на что генерал ухмыльнулся, но Флок этого уже не видел и даже не пытался обернуться в сторону выхода. — Не в моём стиле бить тех, кто, возможно, сможет стать моим другом. — Я никогда не… Что ещё сказал пленный, Эрвин не услышал. Он вышел раньше, чем парень смог набрать воздуха для очередных проклятий. Проходя мимо охранников, мужчина отдал приказ напоить пленного и не трогать его более. Он самолично планировал заняться его допросом на следующий день. Смит бывал на многих пытках, или, как это называли, «допросах» военнопленных, видел много жестокости, но никогда самолично не поднимал руку на связанного противника. Он приходил под конец и задавал лаконичные вопросы. Так было почти всегда, ибо язык боли, как говорил Леви, работал практически всегда. Были и исключения. К каждому отдельному человеку Эрвин находил свой индивидуальный подход. Именно по этой причине он любил поболтать с беднягами в первый день, перед всеми ужасами, что на них обрушивались позже. Досадно видеть, что в этот раз остался лишь один упрямый паренёк. Но в нём что-то было. Флок заинтересовал Эрвина. И заинтересовал он его настолько, что по дороге к дому, во время скудного ужина, как только он лёг в постель, мысли были заняты лишь тем, смог ли он произвести на юношу должное впечатление.