В окопах тепло и уютно

На следующее утро Эрвина встретил ледяной морской ветер, от которого его волосы мгновенно выбились из-под контроля. Он выругался про себя. Чистое небо обещало хорошую погоду, но холодный воздух, казалось, хранил следы недавней зимы. На холод влияло и раннее утро, в которое решили проводить совещание. Смит устало зевнул, заводя свой «хорьх». Погода обещала быть хорошей, на небе не было ни тучки, но грязь так и липла к ногам. Вернувшись в лагерь, до импровизированного кабинета генерал двинулся своим ходом, решая пройтись по лагерю и лично оценить картину. Смит чувствовал упадок, даже не оглядываясь по сторонам. Запах алкоголя, ленивые взгляды солдат… Как будто никто уже не верил в победу или возможную скорую битву. Мужчина не предал значения своим ощущениям, пока не оказался на совещании. Он вошёл последним, когда как остальные, в полной тишине, уже ждали его в кабинете. Леви, стоящий спиной ко входу, обернулся и кинул на него угрюмый взгляд, а затем всё так же безразлично отвернулся к окну. Эрвин знал, что капитан попросту не хотел здесь находиться и был вынужден терпеть подобные сборы из соображений формальности. — Наконец-то. Где вас носит? — также недовольно буркнула Ханджи, вставая со своего места. Она знала, что такая вольность ей позволена. — Прошу прощения, пришлось задержаться. Хотел лично оценить ситуацию в лагере. Женщина неоднозначно окинула командира взглядом и вздохнула. Она поправила очки и подняла со стола документы. Когда Смит оказался за своим столом, совещание можно было считать открытым. Не почувствовать тяжелую атмосферу было невозможно. Шадис, стоявший у противоположной стены, смотрел исподлобья. А по сомкнутым губам Пиксиса было понятно — недовольств много. — Итак, — начала Ханджи. — Ситуация не такая, как нам бы хотелось. И поиск решения проблемы может оказаться сложнее, чем мы думаем. В кабинете было холодно и тихо. Все молчали. Кто-то безразлично разглядывал помещение, кто-то крутил карандаш в руке, а кто-то пристально таращился на начальника, ожидая от него по меньшей мере чуда. Лучи встающего солнца падали на плечи сидевшего спиной к окну Эрвина, подсвечивая его фигуру. От чего окружающим он казался крупнее и выше. Это заставляло острые взгляды, направленные в его сторону, смягчаться. В любом случае, пока Смит не был виноват в том, что происходило на западном фронте, они не могли выразить недовольство в словесной форме. — С военной точки зрения дела идут хорошо. Правительство Франции активно идёт на сотрудничество, от чего проблем с рабочей силой у нас нет. Как и было сказано в докладе ранее, строительство идёт полным ходом, и в этом активное участие принимают пленные солдаты, которые доставляются к нам из всех частей фронта, а также евреи, цыгане и славянские эмигранты. Их не так много, зачастую они быстро изнашиваются и выходят из строя. Основная рабочая сила — французы. Добровольческие отряды. Эрвин нахмурился, окинув взглядом присутствующих. — Такие уж добровольные? — уточнил он, на что услышал вздох майора. — Нет, конечно. — И о какой эффективности может идти речь, если физическую силу к ним применять нельзя, а работают они не от большого желания? — задал Смит резонный вопрос. — Чем же заняты солдаты? Полагаю, во всю тренируются и заготавливают припасы? — В этом и заключается проблема. Мы платим французам за работу, но сущие копейки. Их согнали с заводов и отлучили от семей, отправив принудительно сюда. Но у Франции нет выбора. Пока что мы активно применяли тактику запугивания. Солдаты с оружием сегодня пугают больше, чем голодная смерть завтра. Но ещё мы даём им надежду. Чем быстрее вал будет достроен, а весь периметр укреплён, тем быстрее они отправятся домой к семьям. В противном случае, если они что-то выкинут из ряда вон, угрожаем, что их семьям не поздоровится. Они знают, что правительство их не защитит, а напротив, любезно упакует дочурку очередного бунтовщика и отправит в один из лагерей. Конечно, проблемы возникают. У многих семьи больше нет, а оружие их перестаёт пугать. К тому же вал строится уже больше года, они не дураки, чтобы надеяться на скорое возвращение домой. А наши носители оружия… Ханджи замялась, немного потупив взгляд, а затем даже печально усмехнулась. — Да лодыри и бездельники носители этого оружия, — неожиданно подал голос Шадис. — Учишь их, учишь, а они только по девкам бегать могут, да кальвадос у местных менять на инвентарь. Половину лагеря уже растащили. Наказываем, а толку? Им больше делать нечего. Ходят да шпыняют пленных. Единственное их нормальное развлечение. Эрвин вопросительно взглянул на Ханджи, но та лишь пожала плечами. — Так и есть. А что вы хотели? Только десять процентов армии участвуют в строительстве. Остальные только грабежом и бездельем заняты. Утром чистят ствол, а к обеду уже думают, под какую юбку его присунуть. В соседних поселениях уже не осталось девственниц. Кто сам соглашается за еду, а кого берут силой. Недавно только сожгли чей-то дом. — Насколько они осведомлены о положении дел? — поинтересовался Леви откуда-то из-за спины Смита, всё так же смотря в окно. — Они прекрасно понимают, для чего мы тут уже год строим замки из песка. Но для них это именно что иллюзия. Союзники не трогали побережье уже слишком долго. Максимум, с кем тут можно пообщаться, так это с партизанами. Но за ними надо по лесам бегать. С этим и небольшие отряды справляются. Мы стянули сюда основную силу армии, — продолжила Зое. — Молодые, заряженные патриотизмом, тут они чахнут. Хотя знали бы, по какому аду они так скучают. Парни с восточного фронта мечтают оказаться на их месте. — И в этом ошибка, — с каким-то безразличием пробормотал Пиксис. — Мы так уверены, что ударят именно сюда? Отчего же? Какой-то шпион сказал? Бред. Они нацелены на Нормандию. Это очевидно, так почему мы сосредоточили всё своё внимание именно здесь? Леви хмыкнул, а Ханджи стала ещё угрюмее. Все понимали — доля правды в этом была. Но Эрвин не мог позволить потерять боевой дух и командованию в том числе. Он тяжело выдохнул, складывая руки в замок у своих губ. — Данные подтверждены разными источниками. День «Д» — лишь отвлекающий манёвр. Союзники хотят заставить нас поверить в то, что высадка будет именно там. Не могу раскрыть всего, информация секретная, сами знаете. Но вероятность нападения именно в эту область слишком велика. А когда это случится, вопрос другой. Британцы тоже не сегодня родились, они знают, чем мы тут занимаемся, но наша армия расположена вдоль всего побережья. Сами посудите, зачем им Нормандия, когда как Кале — центр, из которого мы наносим удары по Лондону? К тому же, именно в том месте мы ближе к британскому побережью. Всего тридцать четыре километра. Они же создают видимость угрозы где-то ещё? — Ну, генерал-фельдмаршал, вы командуете армией Б уже как год. Может, наконец сделаете что-то со своими солдатами? Может, пойдёте и объясните им, что нужно быть готовым на все сто процентов? — спросил кто-то из командования, но Эрвин даже не взглянул на него. — Почему бы не готовить армию к конкретному дню? — Точно, как всё просто, — с сарказмом ответила Ханджи, хлопая папкой по столу. — Пойдёмте, спросим у бриташек, когда там они решат на нас напасть. А они нам любезно эту информацию на блюдечке. — У нас в сарае, я слышал, сидит пленный британский солдат. Так почему бы не спросить у него? — поддержал Пиксис. — Жаль, правда, что он всего один. — Он был бы там сейчас не один, не грохни ваши идиоты остальных, — как-то слишком спокойно сказал Леви. — Впрочем, неудивительно. Ситуация в кабинете накалялась, начались перешёптывания. Генерал чувствовал, как в висках начинает звенеть, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он убрал руки от лица, внимательно осматривая присутствующих. Армия гнила изнутри. Упадок сил, разбои и насилие среди мирных жителей, но так банально, что хотелось даже похлопать собравшимся стоя. — Решим так. Я лично займусь допросом пленного. Если он знает что-то про день «Д», я это выясню. Если нет, армию будем дисциплинировать трибуналом, — холодно сказал Эрвин. Все замолкли, не ожидая таких слов. Шёпот стих, и комната погрузилась в немую тишину. В воздухе витала пыль и, кажется, напряжение. — Вы, — ледяным тоном продолжил Смит, выдерживая паузу, — чем занимались? Пока я был занят армией на юге, на севере, где дела обстоят гораздо хуже, вы тут что делали? Может, мне напомнить вам, для чего тут собралась не только вся основная сила вермахта, но и лучшее её командование? Я командую не каждым рядовым напрямую. Для этого существуете вы. Так если вы расписываетесь в своей некомпетентности, может, мне вас отстранить? Встанете в первую штурмовую линию и встретите союзников лично? Молчание командования затянулось. Кажется, язык им развязал тот факт, что они слишком давно не общались с Эрвином лично, отчего поставить их на место было делом чуть ли не первостепенным. Спокойный и ровный тон генерала пугал, пожалуй, больше, чем эмоциональный крик Ханджи. — Даю вам неделю на решение вопроса с дисциплиной. Делайте, что хотите. Но если через неделю майор Зое не будет стоять здесь с докладом о поднятии боевого духа, о полной боевой готовности, я, так уж и быть, лично займусь этим вопросом. Но тогда я не посмотрю, какие петлицы у вас на воротниках или что там у вас на погонах. Далее совещание продолжилось уже в более приемлемой обстановке, когда как никто не осмеливался сказать что-то лишнее. И, решив основные задачи, Эрвин отпустил всех, кроме Ханджи и Леви. — Что там с продовольствием? — поинтересовался Смит, когда других вопросов не осталось. — Проблемы, — коротко ответила Ханджи, наконец устало откладывая свою папку в сторону. — Тот конвой, который подорвали на днях, был последним. Продукты заканчиваются. Я планировала собрать сегодня отряд и отправить за сбором еды и всего необходимого. Французских поставок не хватает, а следующая только через неделю. Каких же сил стоит прокормить такую огромную армию. Немного подумав, Эрвин взглянул на скучающего Леви, который, кажется, и вовсе не был заинтересован всем, что тут происходило. Он сидел в кресле ближе к выходу, разглядывал кабинет, скрестив руки и закинув ногу за ногу, и, вероятно, не слушал их вовсе. Но это лишь на первый взгляд. — Леви, поручаю тебе заняться продовольствием. Мужчина, выйдя из ступора, раздражительно фыркнул. Было ясно, что заниматься продуктами капитану было не под стать. Леви привык к боевым задачам, отчего посыльным быть ему не хотелось. Тем не менее, спорить он не планировал. — Так точно. Отличный способ использовать капитана на фронте. — Брось, — улыбнулась Зое. — На самом деле это опаснее, чем тебе кажется. Знала я парня, который отправился за припасами. Сегодня ночью умер. Жаль… Я так и не увидела гангрену. Эрвин прокашлялся на такое заявление, но быстро вернулся к теме. — Она права. Не нужно относиться к этому так легко. Собери отряд, и уже сегодня продукты должны быть в лагере. Кому я ещё могу поручить что-то столь ответственное? Выйдя из здания, Леви поёжился от резкого морского ветра, прогоняя тяжесть недавнего разговора. Холод освежал, но мысли не отпускали его. Слова Ханджи и остального командования снова всколыхнули его сомнения, ещё больше подорвав веру в порядок и смысл всей борьбы. За что он продолжал сражаться? Подняв взгляд, Леви заметил вчерашнего докладчика — паренька в армейских сапогах, бодро шагавшего к нему. Эрен остановился рядом, ближе, чем следовало бы. Он коротко улыбнулся и отдал честь, не сводя взгляда с Леви, как будто изучая его реакцию. — Хайль! Леви молча кивнул, не ожидая увидеть его так скоро. Паренёк, как казалось мужчине, был чему-то рад. — Чего тебе? — недовольно фыркнул Аккерман, но расстояние не увеличил, продолжая стоять на месте с поднятой головой. Эрен оказался выше Леви на добрые две головы — впрочем, кого это удивит, если Леви в армии уступал ростом даже многим женщинам. Сложив руки на груди, Леви поёжился от ветра, мечтая поскорее укрыться от его резких порывов. Заметив это, Эрен встал так, чтобы заслонить его, но дистанцию всё же увеличивать не стал. — Хотел поинтересоваться, не нужна ли помощь или ещё что. Глаза капитана впились в парня, и тот нервно улыбнулся, потирая шею. Эрен явно чувствовал себя неловко. Он не был похож на типичного подхалима, так зачем же так старался? И стелиться нужно было точно не перед капитаном. Если уж на то пошло — перед фельдмаршалом. — Лейтенант Йегер, — на выдохе начал Леви, не желая много об этом думать. — Как раз вовремя. Поручаю собрать отряд для доставки припасов в лагерь. Даю час. Мне нужны люди и машины. Парень не выглядел расстроенным из-за дополнительной работы — наоборот, он был воодушевлён. Это была та самая возможность проявить себя. Сначала он зашёл на кухню и проверил список необходимых припасов. Затем казармы и список добровольцев. Со свободными руками проблем не было, желающих оказалось много — все любили вылазки, но вот взял Эрен только парочку. Незачем было привлекать лишнее внимание огромным конвоем людей. Ровно через час, закончив свои приготовления, Леви подъехал к месту сбора. Он увидел, что солдаты уже полностью готовы к отправлению. Они заканчивали последние приготовления, переговаривались, смеялись и шутили, что казалось чем-то необычным для военной среды. Мешки и оружие были аккуратно сложены в кузова машин. Эрен стоял чуть в стороне, затягивая потуже пояс мундира. — Капитан, — позвал он, заметив прибытие начальника. Эрен не стал дожидаться, когда Леви подойдёт ближе, и двинулся к нему сам, опять оказываясь ближе, чем следовало бы. Это начинало входить в дурную привычку. Но и тут Аккерман не дрогнул, лишь сведя брови к переносице. — Отряд в полной готовности. Мы можем выдвигаться через пару минут. Пока нужно немного подождать. Вы, наверное, ещё не знакомы ни с кем. Смотрите, вон там за рулём Оруо, а в кузове укла… — Стоп, — прервал его мужчина, сурово оглядывая паренька. — Мы? — Ну да, — сперва не понял парень причину претензии. — Я в том числе, если вы об этом. Вот только этого не хватало. Аккерман стал ещё мрачнее. Он и сам не понимал, что с ним происходит, но одно знал точно: его интуиция никогда его не подводила. И сейчас он совсем не хотел, чтобы этот паренёк ехал с ними. Это казалось странным, ведь ещё вчера он не хотел отпускать его из столовой. Возможно, дело в его странной сегодняшней жизнерадостности и услужливости, которые настораживали. К тому же, мужчина помнил, что Йегер — сын своего отца. От этого по коже пробегал холодок. В воздухе витала опасность. Капитан не был пугливым, но пока не мог понять, почему при виде этого парня его бросало в жар. — Ты остаёшься, лейтенант, — сказал Леви с неожиданной твёрдостью в голосе. Он сам не мог объяснить, откуда взялось это чувство, но знал, что Эрен не должен ехать с ними. Это не было просьбой или пожеланием, это — прямой приказ. И слушать возражения Леви не желал. Он отошёл в сторону и уже почти сел в машину, но Эрен не собирался так легко сдаваться, вызывая раздражение. Тревога внутри мужчины возрастала с каждым его «но». — Но, капитан, я не могу остаться. Тогда отряд будет неполным, — аргументировал взволнованный Йегер. — Почему вы не хотите меня брать? Я справлюсь. — Не сомневаюсь, — коротко отрезал Аккерман, явно демонстрируя, что не намерен менять своё решение. Он безусловно ценил инициативу, но признаваться в этом не собирался. Вообще, он не обязан объяснять своих решений, к тому же, он не мог объяснить их сам себе. Эрену ничего не оставалось, кроме как смотреть вслед уезжающим товарищам, в смятении размышляя о том, откуда у Леви такая неприязнь к нему. Неужели он считает, что лейтенант ещё слишком неопытен для этой работы? Эти мысли не покидали его долгое время, пока он не осознал, что капитан с самого начала смотрел на него холодно, словно пытаясь уколоть. Это было ужасно обидно, ведь Йегера тянуло к этому мужчине с какой-то странной и почти нездоровой силой. Вчера он впервые увидел его, и сердце пару раз стукнуло чаще, чем обычно. В этом мужчине было что-то такое, чего не было ни в ком другом. Он был не просто красив — его внешность словно притягивала взгляд, заставляя забыть обо всём на свете. Образ, возникавший в воображении, казался особенно притягательным и уникальным. Эрен не собирался лгать себе — он не видел их друзьями или близкими приятелями, это было невозможно. Но мысль о том, чтобы быть рядом в роли подчинённого, казалась ему весьма интересной и единственной вероятной. Эрену было физически необходимо войти в круг доверия этого человека. Но как он мог стать хоть немного ближе, если его так бесцеремонно отвергали? В горле появился ком. Пусть по-детски, пусть несерьёзно, но такое отношение выбивало почву из-под ног. Это было странное наваждение, от которого Йегер пытался избавиться всю ночь. Однако взгляд Леви, хоть и пренебрежительный, производил особое впечатление. По крайней мере, Аккерман не смотрел на него с той скукой, с которой мимоходом оглядывал других. Казалось, что среди всех в лагере Эрен был единственным, на кого Леви обращал внимание, а не воспринимал как пустое место. Однако его поведение сегодня сбивало с толку. Эрен не знал, что и думать. За что он так с ним? Может, Леви заметил его странное поведение и почувствовал отвращение? Многолетнее воинское чутьё подсказывало, что-то? Или, может, его смущали слишком пристальные взгляды? Эрену оставалось только гадать и снова идти на кухню дежурить, ведь теперь ответсвенность выше — там будет обедать фельдмаршал. После совещания Эрвин ощущал себя как использованный чайный пакетик, из которого выжали все соки. А день только начинался. Ханджи буквально завалила его работой и почтой. Доклады из разных уголков Франции скапливались на его столе. Поднимались недовольные голоса, но, разумеется, никто не собирался решать проблемы самостоятельно. Смит успел разобраться с частью документов и решил, что перед допросом стоит что-нибудь перекусить. Его подташнивало, и он изо всех сил откладывал встречу с британцем. В столовой мужчина выпил свой чай, заботливо поднесённый Эреном, с трудом проглотил отвратительную склизкую жижу, которую по ошибке называли кашей, а затем заел её бутербродом, который, судя по всему, достался только ему. Впрочем, насытиться этим было невозможно. Затем его утащили на стройку, где он проторчал ещё добрую половину дня. До сарая с пленным генерал добрался уже к вечеру, когда общее состояние только ухудшилось и жутко разболелась голова. Когда он вошёл внутрь, ему показалось, что ничего не изменилось с прошлого вечера. Пленный сидел всё в том же положении, горел всё тот же свет, а тела убитых лежали на прежнем месте. От них начинало попахивать, поэтому Эрвин приказал убрать трупы и сжечь весь мусор. Когда он отдавал приказ о сжигании, Флок, до этого пристально уставившийся в сторону тел, впервые попытался повернуться к вошедшему. Но он всё так же продолжал молчать, не смея что-либо говорить. — Итак, Флок, — первым начал Эрвин, выходя у него из-за спины. — Сегодня ты готов к диалогу? — Пошёл ты, — коротко отрезал парень, пряча лицо. Он заметно напрягся. Сегодня уставший, голодный и злой Эрвин не был намерен нежничать. Он подошёл слишком близко, поднимая лицо парня за подбородок. Но того, что тот будет реветь, как девчонка, Смит не ожидал. Он поймал взгляд покрасневших от слёз глаз, которые ещё вчера смотрели на него с ненавистью. Сегодня парень поджимал губы, отводил взгляд и шмыгал носом, а по щекам всё равно катились крупные слёзы, которые он не мог сдержать. Смит отпустил его лицо, но тот больше не стал его прятать, попросту отворачиваясь в сторону тех, кто уносил тела. — Забавно, — усмехнулся Эрвин, вальяжно усаживаясь на стул прямо перед парнем, связанным по рукам и ногам. — А я думал, тебе нет дела до своих сослуживцев. — Это мой брат, — почему-то решил сказать Флок, и генерал замер от неожиданности. Он тоже взглянул в сторону мертвецов, пытаясь понять, который. — Это у которого пальцы целы? — Нет. Дверь захлопнулась, и повисла гнетущая тишина, которую первым нарушил, на удивление, Флок. — Не смотри на меня с таким осуждением. Не тебе так смотреть. Что бы ты ни говорил, это не моя вина. — Повторяй это себе почаще. Может, поверишь. По тому, как играли желваки на лице парня, было понятно, он опять начинает злиться. Не сказать, что Эрвин хотел добиться именно этого результата. — Давай повторю. Ты скажешь мне информацию, а я отправлю тебя домой. Мы сэкономим друг другу силы и время. — Лучше убей меня сразу, я всё равно ничего не скажу. Так ты тоже неплохо сэкономишь. Другого ответа Смит и не ожидал. От чего даже ухмыльнулся. — Когда будет день Д? — прямо спросил он. — Чего? — День Д. Высадка союзников. Флок даже слабо улыбнулся, но на него уставился полным непонимания взглядом. Он не был похож на профессионального военного, по всем признакам призывник. А значит, хороший актёр, ведь удивление он изображал искренне. — А вы верите в слухи относительно какого-то там дня? — хмыкнул Флок. — Ваши подопечные мне этого вопроса не задавали. — Хочешь сказать, армия нашего врага будет сидеть и ждать, пока мы придём и завоюем их? Брось, уже каждый немец знает, что планирует Британия. А ты один такой неосведомлённый? Уверен, ты знаешь дату. Хотя бы приблизительно. Давай, мне нужна всего лишь эта информация. Говоришь, и… моё предложение ещё в силе. Ты мне день, я тебе жизнь и свободу. По мнению Эрвина, предложение звучало слишком хорошо. Флоку нужно было дать ему самую малость. Но тот только ухмылялся, всё ещё шмыгая носом из-за слёз. — Поцелуй меня в зад, — пробормотал он, сглатывая подступивший к горлу ком, и тут же уставился на своего пленителя, следя за реакцией. — Ну… если это твоё условие, — устало сказал Эрвин, улыбнувшись. — Больной извращенец, — после недолгой паузы фыркнул Флок, пытаясь казаться смелым, хотя голос чуть дрожал. — Засматриваешься на задницы парней? Мерзость. — Предлагаешь ты, а извращенец я. Как-то несправедливо. Это было странно. Флок не чувствовал напряжения, но вот страх… От мужчины напротив буквально пахло опасностью. Парень знал: одно слово этого гада — и тело пленного превратят в фарш. От таких мыслей мороз бежал по коже. Флок никогда не отличался смелостью или устойчивостью к боли. Он мог вынести многое, но от уколов в лазарете тайно пускал слезу в подушку. А тут прямо перед ним до смерти замучили его брата и друга, а теперь эта участь ждала и его. Страшно было до ужаса. Но нельзя было показывать это человеку напротив. Заметив хоть малейшую слабость, он вцепится в неё и будет терзать до беспамятства. Но, кажется, Флок справлялся из рук вон плохо. Слёзы всё не прекращались, а затёкшие ноги предательски подрагивали. Оставалось только выпрашивать простую пулю в лоб. — Я… — замялся парень, пытаясь звучать убедительно. — Я правда не знаю. Ты прав, скорее всего, мы нападём на побережье, но посмотри на меня. Я простой рядовой солдат, призывник. Моя мама — медсестра в госпитале, а отец — простой рабочий на заводе. Всю войну я только и делал, что рыл окопы, ходил в разведку и вытаскивал раненых с поля. Я чудом выжил. А ты спрашиваешь у меня секретные данные, которые, дай боже, знает пара человек в верхушке? Думаешь, кому-то, кто ходит в разведку, сообщат что-то столь ценное? Мрак скользнул по лицу напротив. Брови съехали к переносице, и Смит тяжело вздохнул. — Неужели вас ни к чему не готовили? Какая цель твоей разведки? Флок поджал губы, смотря в угол, где ещё недавно лежали тела. Кулаки сжались сами собой. От чего Смит чуть наклонил голову вбок, ожидая ответа. — Если не скажу, засунешь мне кочергу в зад? — с иронией спросил парень, прикрывая глаза в попытке поверить, что это всё и правда происходит с ним. — Ты симпатичный парень, но засовывать что-либо тебе в зад… странно, не находишь? Или кто-то так уже делал? — Ты и правда извращенец? Хорошо. А если я разрешу засунуть что-то мне в зад, отпустишь? — Флок понимал, что это всё бесполезно и он мог только разозлить генерала, но нужно было тянуть время и как-то выторговывать себе спасение. Хотя, находясь в лапах хищника, оставалось только принимать тот факт, что с ним поиграют и сожрут. — Если я захочу, правда думаешь, что мне потребуется твоё разрешение? Взгляд ледяных глаз скользнул по телу Флока уже более оценивающе. Смит даже на секунду задумался, но хмыкнул своим мыслям. За такое его могли не просто отстранить от должности, но и казнить. Хорошо, что мысли невозможно было прочесть. Хотя, по ухмылке на пухлых губах пленного можно было предположить, тот мысли читать умел. — Любите по принуждению, генерал-фельдмаршал? — лукаво и игриво произнёс Флок, кокетливо отводя взгляд в сторону. Почему-то тот факт, что парень перестал плакать, раздражал так же, как и сами слёзы. — Прекрати, — рыкнул Эрвин, даже не понимая, почему этот наигранно кокетливый тон заставил его сжать кулаки. И парень напротив вздрогнул, широко открыв глаза, но тут же вернул себе прежнюю лукавость во взгляде. — Что прекратить? Это вы начали. Изменилось всё. И тон, и взгляд, и поведение. Флок даже перешёл на уважительное обращение. И самое ужасное, что теперь Эрвин чувствовал себя не в своей тарелке. Теперь им овладел странный страх, словно опасность тут источал не он, а связанный тощий паренёк с глазами лисы. Взяв себя в руки, мужчина прокашлялся, ещё раз оглядев тело парня. Под военной формой, явно не подходящей ему по размеру, нельзя было разглядеть практически ничего, но уже было ясно, что тот худощав. Хрупкий, явно меньше ростом. В голове зазвенело. К общему дурному состоянию добавилась тошнота. — Как твоя фамилия? — Меня зовут Флок Фостер. Вы разве не прочли на моих вещах? — Слушай… — Смит задумался, пытаясь вспомнить, о чём конкретно они говорили ранее. Что там парень ответил на его вопрос? Этим замешательством воспользовался пленный. — Я уже сказал, я ничего не знаю. А знал бы, не позволил бы брату страдать. И сейчас… Я люблю свою страну, но, подумав над тем, что ты сказал… не знаю. Мне так страшно. Если ты начнёшь меня пытать, а я не смогу ничего сказать? Будь у меня какая-то информация, я бы предпочёл выложить тебе её сразу и умереть сейчас. Какая разница, в рай я всё равно уже не попаду. А мама и папа… они уже готовы к тому, что мы с братом не вернёмся. Уверен, немцы никогда не доберутся до них. Даже если вы узнаете, когда будет день Д поминутно, Германия всё равно обречена. — Флок печально улыбнулся, поднимая взгляд к потолку. — Обречена… — Откуда такая уверенность? Мы захватили половину мира. — Ага, прям как Наполеон. Ах, нет… Тот весь мир умел захватить. И что? Где Франция сейчас? Столь великая империя тогда оккупирована Германией сейчас. Что-то было в этом парне. Эрвин понял это сразу. И вот он, взрослый генерал-фельдмаршал величайшей армии мира, сидел перед вчерашним школьником и утопал в растерянности. Как у этого юнца получилось сбить его с толку и запудрить мозги? Смит попытался прийти в себя, но атмосфера никак не могла вернуться в нужное русло. Пленный мальчишка выглядел слишком искренним, слишком напуганным и всё равно каким-то хитрым. Подвох Смит чувствовал кожей, но не мог здраво его объяснить. — Поговорим завтра. Завтра же не день Д? — хмыкнул он. — Я не знаю, — хлопая глазами, сказал Фостер. Когда Эрвин уже почти ушёл, паренёк его окликнул. — Генерал, я есть хочу. И пить. Меня напоили только один раз вчера вечером. Если хочешь завтра вести со мной беседы, дай не умереть до этого времени. Ещё никогда такого не было. Эрвин вышел из сарая после допроса со странной улыбкой на лице. Даже солдаты, которым он отдавал приказ о том, чтобы Флока кормили и поили по расписанию, заметили, что что-то с генералом не так. Проходя мимо трупов убитых пленных, Эрвин притормозил. — Извините. Ещё не успели ими заняться. Сейчас сожжём, — послышался голос одного из солдат, после того как тот отдал честь, на что Эрвин отрицательно качнул головой. — Нет. Закопайте в землю. — Но… — попытались ему возразить, на что Смит лишь грозно окинул взглядом исполнителей и двинулся дальше. Страсть как хотелось вернуться обратно в своё временное пристанище и забыть сегодняшний день. Может, забыть и про этого паренька? А допрос доверить Ханджи или Леви? Хотя, зная эту парочку, они изведут мальчишку до того, как тот успеет пискнуть. Почему-то Эрвину очень не хотелось видеть его без зубов или с выколотым глазом. Слишком симпатичная и наглая мордочка. Но за такие мысли хотелось дать себе затрещину. Повторяя, как мантру, что это просто обычный пленный, который вряд ли сможет выжить, Смит шёл обратно к машине, размышляя, правда ли парниша может что-то знать про сверхсекретную операцию? Уже находясь рядом с «хорем» вдалеке, он заметил бегущую в его сторону молодую девушку. Кажется, это была Сони. Достигнув цели, а это и правда был начальник, она начала что-то тараторить про припасы и отряд Леви, пытаясь отдышаться, но выходило скверно. Эрвин осторожно взял её за плечи, наклоняясь ближе к лицу. — Тихо-тихо. Сначала дышите. Вдох. Выдох. Вот так, — пытался успокоить её Смит. — Теперь по порядку. Медленно. — Генерал-фельдмаршал, я бы доложила раньше, но я везде вас искала. А потом сказали, что вы на допросе, и не разрешили прерывать. Там в корпусе. Там-там… там, — снова сбилась Сони, напуганная и растерянная. — Там капитан. Он единственный… Конвой… А там мины на дороге. И партизаны… Петра мертва. Внутри всё похолодело от осознания того, что произошло. Эрвин сильнее сжал плечи девушки, от чего та слабо вскрикнула, и только это смогло привести генерала в чувства. Он отпустил беднягу, выпрямляясь. — Что с Леви? — спокойно спросил мужчина. — Ранен. Сейчас у себя, — быстро и по существу ответила Сони. — С ним врач и санитары. — Садись в машину. Эрвин не торопясь сел на водительское место, заводя мотор. Он выглядел собранно и как будто вовсе не волновался о судьбе конвоя. Волнение выдавали побелевшие костяшки пальцев, так крепко сжимающие руль. Адреналин холодной волной прокатывался по венам. Леви был ранен, и теперь генералу предстояло сохранять самообладание перед подчиненными. До дома капитана они доехали быстро. На вопрос, почему он там, а не в лазарете, Сони не смогла ничего толком ответить. Она периодически шмыгала носом и пыталась набрать в лёгкие больше кислорода. Рядом с порогом Эрвин заметил Ханджи с человеком в белом. Поодаль у забора уже ошивался лейтенант Йегер, которого генерал не мог не запомнить, и ещё парочка ребят. Выйдя из машины, Смит кинул на Эрена беглый взгляд. — По казармам. Тут нечего ошиваться, — скомандовал он, и рядовые начали рассасываться. Впрочем, сейчас было не до них. — Наконец-то, — облегчённо выдохнула Зое, вытирая со лба пот, когда Эрвин подошёл ближе. Она выглядела серьёзной и в уместной мере взволнованной. — Сони всё рассказала? — Не совсем. Партизаны? — Это была засада. Мины на дороге и обстрел. Погибли все, кроме капитана. Но он ранен. Наш врач и санитары сделали всё, что в их силах. — Капитан родился под счастливой звездой, — с облегчением выдохнул санитар, с которым до этого Ханджи вела беседу. — Ему очень повезло. Пули прошли навылет. Стреляли, скорее всего, те, кто только вчера в руки оружие взял. Но вот мины… Осколочное ранение в области груди. Чудом не задели легкие, но вот крови он потерял очень много. Смит взглянул на дверь, но войти не решился. На крыльце стояло ведро, в котором плавали окровавленные бинты. И только сейчас Смит заметил, что белый халат санитара в некоторых местах также измазан кровью. На улице становилось всё холоднее и темнее, словно заставляя войти внутрь. — И что вы предприняли? — сглотнув ком в горле, неуверенно спросил мужчина. — Крупный осколок капитан вынул ещё в поле. Мы удалили остатки металла из раны. Остановили кровотечение и зашили его. Кости вроде все целы. Теперь ему нужен постоянный уход. Ночью его нельзя оставлять одного. Нужно постоянно делать перевязки, кипятить бинты и ткань, а также следить за состоянием раны и температурой. Вовремя давать лекарство и просто пугать смерть своим присутствием. Важно, чтобы не пошло заражение. — Останусь с ним, — уверенно заявил Эрвин, но Ханджи неодобрительно покачала головой. — Не спорь, ему нужен уход. А санитары нужны нам днём в лазарете. Что прикажешь делать? — А дела лагеря на меня опять решил повесить? Не выйдет. Они по большей мере всё ещё на мне. Куда больше? Ты генерал-фельдмаршал, я майор. При всём желании, мы нужны лагерю и вермахту в любое время дня и ночи. — Я могу, — послышалось из-за спины. Эрвин обернулся, замечая стоящих у забора Сони и, почему-то, несмотря на приказ, Йегера. Девушка уже, по всей видимости, успокоилась и держалась увереннее, но волнение выдавали руки, сжимающие китель. Но после того как она осознала, что привлекла всё внимание начальства, уверенность куда-то испарилась. — Я останусь с ним и… И прослежу за состоянием, — продолжила она уже менее бойко. Стоящий рядом лейтенант молчал, но по грозному взгляду было ясно, приказам подчиняться он не собирался. И это было настолько же раздражающе, насколько и удивительно. И ладно влюбленная девица, которая сейчас мяла свою одежду от волнения за того, кто ей нравился, но что здесь делал Эрен? И какое ему было дело до человека, которого он знал всего два дня? — Сони, — хотела что-то сказать Ханджи, но Эрвин жестом её остановил. Оглядев обоих молодых людей, он задумался и взглянул на санитара, который выглядел крайне замученным. — Вы свободны. Идите отдыхайте. Спасибо за службу, — кивнул он пареньку и поднялся по ступенькам к двери дома. — А вы двое, за мной. Войдя в тёмное и влажное помещение, которое изо всех сил пытались осветить кератиновые лампы, мужчина почувствовал запах медикаментов и крови. На столе стояли железные миски с водой и бинтами. В мисках поменьше можно было рассмотреть окровавленные инструменты, которые по очереди кипятили на цилиндрической железной печи. В комнате чувствовался запах фенола. Следом за Эрвином в комнату вошли Эрен и Сони. Последняя слишком громко охнула, чем снова привлекла всеобщее внимание. Леви открыл глаза, с трудом взглянув на вошедших, но ничего не сказал, от боли сжимая губы. Мужчина лежал в углу комнаты на жёстком армейском матрасе, а на железных прутьях кроватки можно было заметить следы недавних манипуляций в виде остатков старых перевязок. — Самое время тут разлёживаться, — хмыкнул Эрвин, всё же осторожно подходя ближе. — Я рад, что ты жив. — Просто хотел лично тебе напомнить, — на выдохе пробормотал Леви, только сейчас поняв до конца, кто пришёл. — Сначала сраная разведка, потом миссия. Голос его был хриплым, сухим, веки полуприкрытыми, а взгляд замутнённым. На плече уже красовалась чистая повязка, а обнажённая грудь полностью была покрыта синяками и менее глубокими ранами, некоторые из которых тоже были зашиты. — Сильно тебе досталось, — улыбнулся Эрвин, стараясь скрыть тревогу. — Не сильнее остальных. — Пациент острит, значит, пойдёт на поправку, — вмешался в диалог врач, подвигая Смита от постели в сторону, а сам принялся наносить какую-то мазь на кровоподтёки капитана. — На сегодня это всё. Сейчас с ним должен кто-то остаться, вас предупредили, да? Эрвин обернулся на парочку, которая так и не решалась подойти ближе, оставшись стоять у входа. Сони ему кивнула. — Лейтенант, подойдите, — скомандовал мужчина, и тот незамедлительно оказался рядом, но взгляд его снова был прикован к капитану. — Слышали, что сказал санитар ранее? Справитесь? — Конечно! — слишком уж бодро ответил Йегер, не отводя взгляда от постели. — Глаз не сомкну, но позабочусь о капитане Леви. Тот бросил на них косой взгляд, но промолчал. — Но, генерал-фельдмаршал, я считаю, капитану нужна забота и ласка, что может быть… — хотела возразить Сони, но Эрвин её прервал. — Ценю вашу озабоченность состоянием капитана. Я не забуду такой преданности. Несомненно, ласка и забота понадобятся, но сейчас ваша эмоциональность и слезливость могут помешать. Тут нужна сила и… — Эрвин хотел что-то добавить, глядя на то, как Йегер, в волнении нахмурив брови, неотрывно наблюдает за мужчиной, но не стал. — Одним словом, отправляйтесь обратно в лагерь. На вас теперь будет кухня. Вернётесь утром. — Нам всем уже пора, — подытожил врач, стягивая с рук перчатки. — Пусть остаётся только мальчишка. Капитану покой нужен. Эрвин ещё раз взглянул на Леви, пока доктор давал указания Йегеру. Отвратительное чувство засосало где-то под ложечкой. Это была вина. Глупо себя винить за это, но он всё же винил. Это он отправил близкого друга в лапы смерти. И теперь должен был смотреть на то, как он страдает. В одном Смит был уверен точно — от такого Леви не умрёт. Только не от ранения. В положении, в котором оказался его друг, было бы слишком глупо и нелепо просто истечь кровью на постели в каком-то французском селе. Но самое ужасное, Эрвин не мог остаться и поддержать его в самый трудный момент. Должность не позволяла. Ну и ещё одна противная недоучка в очках, которая каким-то чудом получила звание майора. — Головой отвечаете, лейтенант, — кинул на Эрена беглый взгляд начальник перед тем, как выйти из помещения. Ханджи на пару с Сони уже ждали его в машине. Нужно было отвести их домой, понимал Смит, но ещё какое-то время стоял на пороге дома, вдыхая свежий морозный воздух. Но в носу всё ещё чувствовался запах лекарств и какой-то мази. Только теперь мужчина понимал, как сильно облажался. Поспешные решения не вели ни к чему хорошему. Но виду он не подал, лишь ещё раз обернулся в тьму дома и, будучи последним, закрыл за собой дверь. Интересно, испытывал ли Флок Фостер такие же эмоции? Или ему было больнее? Леви не был Эрвину братом, но важность человека не изменялась степенью родства. Хотя Леви был жив и Смит никак не мог забрать его боль себе, не мог прекратить страдания, а Флок для брата мог сделать это в любой момент. — Кто остался с Леви? — поинтересовалась Зое, когда мужчина всё же сел в машину. — Лейтенант Йегер. Женщина ничего больше не спрашивала. Она взглянула на Сони и о чём-то задумалась. Через какое-то время на лице появилась странная загадочная ухмылка. — И всё же человеческий вид не перестаёт меня удивлять. Спрашивать, к чему она это, Эрвин не стал. Он был слишком вымотан сегодняшним днём, и в таком темпе ему предстояло прожить ещё неясно сколько дней. Поэтому, что там подумала его немного придурковатая подруга, было совсем не важно. Хотя, скорее всего, она тоже заметила странное поведение молодого человека, когда дело касалось Леви. И не менее странную реакцию последнего. Женщина была чудачкой, но далеко не дурой. Когда дверь за Эрвином закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только редкими звуками тяжёлого дыхания Леви. Эрен постоял в нерешительности у постели, чувствуя странную смесь волнения, ответственности и разочарования. Он должен был позаботиться о капитане — впервые кто-то доверил ему что-то настолько важное. Ему нужно было постирать и высушить все окровавленные повязки, дабы ближе к полуночи сменить их. К тому же, в доме сильно натоптали, а это грозило риском инфекции. На капитана Леви парень старался в это время смотреть поменьше. Было физически больно видеть, как тот сводит брови, морщится и старается сдерживать голос. Мысли о том, что Леви его спас, не взяв с собой, не давали покоя. Капитан чувствовал то, что произойдёт? Нет, тогда бы и сам не поехал. Йегер окончательно запутался, но знал одно: это отличная возможность. А что будет, если капитан случайно умрёт? Обвинят ли в этом его временную сиделку? Было бы куда сподручнее, если бы Эрен всё же поехал с капитаном. Кто знает, как всё могло бы кончиться в таком случае. — Чего лыбишься? — раздался сдавленный голос, и Эрен вздрогнул, сидя на полу с тряпкой. Он поднял голову, сталкиваясь взглядом с наблюдающим за ним мужчиной. — Рад, что могу о вас позаботиться, — почти честно ответил он. Казалось, Леви этот ответ позабавил, но вида он не подал и взгляда не отвёл. Было видно, как тяжело ему фокусироваться на парне, как болит тело, усыпанное ссадинами, мелкими порезами и синяками. Но, несмотря на своё состояние, он всё равно чего-то ждал, размышляя. — И надо оно тебе? — Конечно, — не задумываясь ответил Эрен, понимая, что это звучит почти дерзко. Но он действительно сожалел. — Хотел бы я быть рядом, чтобы попытаться… предотвратить это. — Окажись ты там, был бы уже мертв, — фыркнул Аккерман, и Эрен кивнул. — Не худшая смерть, — шёпотом ответил он, но, кажется, Леви не расслышал, так как опять слишком долго молчал. В какой-то момент Эрену показалось, что он и вовсе заснул, но мужчина всё так же пристально смотрел на своего подчинённого из-под полуприкрытых век. — Что? — Постарайтесь поспать. Я уже заканчиваю мыть пол. Осталось немного, и перестану шуметь. Но всё время, пока Эрен мыл, Леви не сводил с него глаз. Что с этим мальчишкой не так? И чего прилип, как банный лист? Ещё и выдавал очень странные фразы. Леви впервые не знал, как ему реагировать на слова других людей. Может, его слишком сильно контузило? Но в груди разливалось тепло. Он слышал, что конкретно сказал Эрен, но не мог поверить. Это не было подхалимством, мужчина видел это в глазах. Кстати, глаза. — Какого цвета? — Что? — удивился лейтенант, вставая с пола, чтобы вылить ведро с водой. Слова, которые должны были остаться в голове, вырвались сами собой. Кажется, начинался жар. И Леви был слишком слаб, дабы придумывать дурацкие отговорки, отчего ответил честно. — Твои глаза. Какого они цвета? — Я не знаю, — на пару секунд задумался Йегер. — Иногда зелёные, иногда похожи на серые или голубые. Странный цвет. Может, сами мне скажете? Улыбка на лице была такой обворожительной, что казалось, парень что-то перепутал и разговаривал не с раненым начальником, а с молоденькой девицей на рынке. Будь Леви молоденькой девицей, обязательно бы повёлся. Но было в Эрене и волнение. Он подошёл ближе, касаясь лба капитана. — Я не вижу отсюда. Наклонись, — командным тоном, но с явно сдерживаемой болью произнёс мужчина. Эрен и правда наклонился к постели, но уже без дурацкой улыбки. В глазах самого Леви всё плыло. Он сильнее нахмурился и даже попытался привстать, но Эрен надавил на грудь, не позволяя этого сделать. Правда, руку убирать не стал. — Ниже? Можно? — поинтересовался он, но Леви не ответил, лишь уставившись на лицо перед собой. Парень о руке на груди или о положении своей головы? Молчание, по-видимому, было воспринято как знак согласия, и Эрен наклонился ближе. Леви ощутил его дыхание на своих губах, но это не вызвало у него отвращения. Напротив, ему стало интересно, как бы Эрен повёл себя, если бы капитан попросил наклониться ещё ближе. Почему-то Аккерман был уверен: Эрен это сделает и не думая. Но «не думая» мужчина не хотел. Он нахмурился, но не отвернулся — даже слабость не могла заставить его показать, что он теряется в присутствии этого юнца. Но Эрен решил, видимо, его добить, отчего без всякого приглашения накрыл губами лоб. Сил не было, но Аккерман всё же пихнул его здоровой рукой в плечо. Эрен отстранился, но вряд ли из-за слабого толчка. Парень замер после того, как его губы коснулись лба капитана. Он осознавал, что мог запросто получить удар или чего похуже, когда мужчина придёт в себя. Ещё более удивительным было то, что Леви не остановил его, хотя у него была такая возможность. Он лишь посмотрел на Эрена исподлобья с таким выражением, от которого тому стало немного не по себе. Однако, убедив себя, что хоть это и не самый тактичный способ измерить температуру своему начальнику, всё же эффективный. — Как я и думал, у вас жар. Тело очень горячее, — выпрямившись, серьёзно сказал Йегер и куда-то отошёл. Леви уже не следил за ним. Область на груди, где ещё секунду назад была горячая рука, ощущалась слишком пустой. — Вот, нужно выпить лекарство. Его доктор оставил. Когда он помог принять какую-то микстуру, Леви уже клонило в сон. Хотя половина тех событий, которые произошли в этой комнате, тоже в какой-то степени казались ему сном. — Глаза, — пробормотал Аккерман, уже не открывая собственных. — Я не видел. — Посмотрите, когда поправитесь, — послышался мягкий бархатистый голос откуда-то сбоку. — Я приложу все усилия, чтобы помочь вам, капитан. Хорошо, что парень ушёл на улицу выливать воду. Это дало Леви время на то, чтобы провалиться в сон. Пару раз он просыпался ночью, порываясь встать, но крепкие руки мягко укладывали его обратно на постель. Сквозь сон мужчина чувствовал, как ему меняют повязку. Иногда пальцы слишком долго поправляли бинты, иногда Эрен невзначай снова касался груди. Кто-то гладил его по волосам? Нет, кажется, это уже был бред. Он за ночь ещё несколько раз точно чувствовал, как касаются лба, но губами или руками, он уже понять не мог. Эти прикосновения дарили ему странное, почти забытое чувство спокойствия, которое он не ощущал уже много лет. Голод, война, смерти близких, тяжёлое ранение, и вот он здесь — лежит перед каким-то мальчишкой в таком ужасном состоянии и чувствует тепло где-то в области груди.