Я ведь всего лишь тебя ненавижу…

*** Он открыл дверь и опёрся об косяк. Блаженно вдохнул и… —Почему опять ты?! Сказать что этот вечер стал ещё хуже-не сказать ничего. Человек, который ему ненавистен, женщина из преисподний находится в единственном умиротворённом, как бы казалось тихом месте. А ведь он так надеялся просто отдохнуть… —Что встал как студень? Дверь вот, разворот на ещё 90 градусов и цель по курсу. Выйди. Да ну что же это,он ни за что не останется здесь, с этим. Парень уже развернулся, перешёл порог, как вдруг вспомнил: «Больше таких помещений в этом здании нет, куда мне тогда …». «А знаете что?»,— врезался ему осколок безысходности в голову.«Плевать на всё. На эту сумасшедшую и на всё остальное. Мне просто нужна тишина. И это единственное место в этой дыре. И это место я не уступлю». —У меня предложение-перемирие. До конца этой вечеринки, от этой минуты и до рассвета, просто сидим здесь. Ты не убиваешь меня своими огненными речами, а я не довожу тебя до нервного срыва. Договорились? Она долго смотрела на него испепеляющим взглядом, потом потёрла ладонями переносицу и глаза. И, не отрывая их от лица, ответила: —Только если ты как-нибудь затеряешься. У меня непереносимость тупости. «Вот стерв…»,- чуть не сорвался парень. Он мог бы и сейчас взбунтоваться и просто послать эту несносную отвратительную бестию куда подальше… Но знаете, и это его уже на заботило. Ему и так уже не хочется ничего, зачем усугублять это? Зачем ещё больше разрушать то последнее, несломленное… Частичку его, его настоящего. Он хочет оставить хотя бы это. Он желает этого гораздо больше всего на этом треклятом свете. Он себе пообещал, ещё с первого дня, когда зашёл за порог этого прогнившего до самого фундамента места. И он эту частицу не потеряет. Парень сел, облокотившись о стену, напротив нескончаемого истока, его всё прибывающей головной боли. Он согнул колени, и положил на них скрещенные руки, затем и голову. Зудящее раздражении немного поступилось. -«Ну-ну, ну-ну, как же вы грубы, чёрствая дамочка». Он взял себя в руки. Она даже не посмотрела в его сторону, просто уставилась куда-то. Потом резко поднялась и в спешке пошла в то место, которое видимо её «очень» заинтересовало, послышался щелчок, комната озарилась светом зажигалки, девушка вернулась, держа в руках маленькую свечку, аккуратно уселась и поставила рядом с собой. —А знаешь что, юная леди, нам здесь придётся просидеть довольно долго, в такой «милой» компании. Неужели столь тревожная и сухая обстановка удовлетворит твою маленькую и ранимую душу? —Благодарю за то, что интересуешься о покое моей «маленькой и ранимой» души, но я буду весьма довольна таким раскладом. Да, лучше он не сделал, но, кто сдаётся, тот не пьёт шампанского. В нашем случае две бутылки весьма дорогих лицензированных вина и коньяка. —Ну что же вы, госпожа, не будьте такой отстранённой. Хоть по-видимому моё присутствие и омрачает ваше настроение, но я уверен, что в ваших силах разделить парочку бокальчиков Domaine de la Romance Conti Romane, с таким печальным человеком как я? Пойдите на такой незначительный уступок, прошу вас». Он специально перебарщивал, преувеличивал, произносил множество ненужных слов. Ему было просто охота её нервировать, просто хотелось раздражать, заставить позлиться. Так он не думал о сегодняшнем. Так он просто отсрочивал дурные мысли, которые накроют потом. Позже, но хотя бы не сейчас. Снова она долго смотрела на него. Но раздражения и укора в них не было. Даже не так, нет, там не было ничего. Только прикрытое чем-то ещё опустошение и безграничное утомление. Впрочем, это его никак не касалось. —Не из горла же мне пить, где твои обещанные «пара бокальчиков»? Что, простите?.. Она просто взяла и согласилась? Никаких «прочь!» и «я с тобой и одним воздухом дышать не хочу, дешёвый деградант?». Боже, скажи мне, что у этого существа в голове. Надеюсь не ядерный реактор, замедленного действия… —Ну что же, тогда держите, ваше высочество «библиотечный червь. … Кто знает сколько они ужи выпили, кто знал, что в этой подсобке хранятся коробки с поставным алкоголем на это омерзительное мероприятие. Слишком много нелепостей и ошибок, совершённых в один вечер. Слишком много грязи. Где же желанная свобода, в тихом всеми забытом месте? Ну или практически всеми. —Леди, а как вам идея обменяться секретами? Я вам вещь, которую обо мне никто не знает, а вы мне вещь о себе, которую бы предпочли оставить под замком, в крепком сундуке? Она вновь просто смотрела на него. Это уже начинало раздражать. —Тогда, я первый. Кто же его за язык тянул, а? Зачем ему это было нужно? Теперь сам и выныривай, попробуй же что-нибудь сделать. Парень опустил взгляд, потом обвёл им комнату, остановился на бокале в своей руке, сощурился, глотнул. И… Люк одного из внутренних водохранилищ приоткрылся. Что-то начало течь. Или из-за чрезмерного опьянения, или из-за чего-то ещё. Это уже неважно. —На мне сейчас находится одна вещь, которую я не снимал с 10 лет. Маленькая брошь. Глупо, да?-, Парень приложил руку к груди и провёл пальцами снизу вверх.- Мне её подарила мама.-Он улыбнулся своим мыслям и продолжил,- Она всегда была невероятной женщиной. А отец, сколько себя помню, был без ума от неё. Хоть я и плохо помню детство, точно знаю одно-оно было самым счастливым временем в моей жизни. Каждый день был наполнен любовью матери и смешными, а иногда слишком надоедливыми поучениями отца. И одним хорошим днём мы гуляли с мамой в саду. Она сняла брошь со своего платья и присела передо мной. Затем открыла мою ладонь и положила её туда. Когда она увидела хлопающие глазки, то сжала мою руку и сказала: «Пообещай мне сохранить её во что бы то ни стало. В независимости от того, буду ли я рядом или нет. Малыш,чтобы не происходило в твоей жизни, будь сильным, улыбайся. И пожалуйста, помогай отцу. Даже если ты этого не замечаешь, он очень любит тебя и нуждается в тебе. Поверь мне, пожалуйста…» Она бесшумно заплакала. По глазам было видно, слёзы были горькими и жгли кожу. Но я растерялся и просто поклялся, что сделаю всё, что в моих силах. Она улыбнулась и мы пошли дальше. Через месяц после этого, моя мать скончалась. Потом мы узнали, что у неё была последняя стадия лейкемии. И непонятно, совершенно непонятно почему она это скрыла? Может мы с отцом могли бы хоть что-нибудь сделать, успели бы. Но она решила, что так будет лучше для всех, не спрашивая о том, что считаем мы. Она решила просто промолчать…,-Парень негромко кашлянул в кулак и продолжил,-В любом случае, брошь до сих пор у меня, и я очень надеюсь, что её местоположение не изменится. Он наконец поднял глаза от пола и увидел довольно странную картину. Девушка скривилась. И не от отвращения к нему, как это обычно бывало, а от… Искренней скорби. По ней читалось «я очень, очень сожалею…». Это удивило парня. И не на шутку. Он даже немного испугался, как бы саркастично это не звучало. Но вскоре, девушка тряхнула головой. Как будто сбрасывая с себя то, что прилипло и никак не хочет покинуть голову и просто оставить её в покое. Она потянулась к новой бутылке. По ней было видно, эта бестия уже достаточно выпила. Сильно выраженный румянец, взгляд, затуманенный лёгкой пеленой, руки слегка подрагивают. Но он не собирался её останавливать. Пусть не только он будет на грани алкогольного отравления. Пускай она нальёт себя ещё пару бокальчиков. Он не будет отставать. Эгоистично? Возможно. Девушка сделала глубокий глоток, практически залпом выпила всё содержимое и поставила сегодняшнего стеклянного «друга», сбоку от складок, распластавшейся по всему полу ткани платья. … —Знаешь… я пишу стихи. Он с трудом удержал улыбку. Она, да стихи? Ощущение такое, как будто кто-то сплясал перед ним в одном нижнем белье. Он-то точно может сравнивать. Но что непомерно странно, так это отсутствие ожидаемого злорадства, да и иронии тоже. Не хочется смеяться. Как бы нелепо не звучало, у всех же есть свои, кхм, странные никому не известные тайны. Неизвестные до этого момента. —Я никому об этом не говорила. Это довольно страшно…-Она закрыла лицо одной рукой и хмыкнула.-Я их всегда прятала. Если бы их кто-нибудь нашёл, был бы конец света. На более понятном для тебя языке, это равнозначно тому, чтобы раздеться до гола перед незнакомым человеком. Открыть абсолютно все части тела. А я, больше всего на этом свете не люблю, когда кто-то видит меня полностью раздетой. Меня от одной мысли об этом начинает тошнить. До одури. Такая раздирающая горечь и смятение были в голосе этого человека. Парень ещё не видел на ней такой мимики, да и не думает, что когда-либо увидит от неё что-то ещё более откровенное. Его сердце замерло. Он почувствовал. Услышал. Звон. Железо. Что-то упало. Ему ведь не послышалось? Это не игры воспалённого рассудка? Стальная стена вокруг этой странной девушки. Элемент, кусок. Слишком маленький. Другой на его месте даже не обратил бы внимания. Но он, понял. Её многослойная защита дала сбой. И не перед невесть кем, перед ним. Тот, кого она презирает и ненавидит. Тот, с кем она бы не хотела даже на одной лавочке сидеть, не то что бы говорить такое. Такое невероятное, честное. Такое, что после получения, закутывают потеплее, и навсегда сохраняют в себе. Скрепляют цепями обета молчания на множество замков. И несмотря на всю невозможность и неверие, он сохранит в себе всё, что услышал. Всё, от этого человека. До малейшей крупицы. —Но, зачем ты тогда мне всё это рассказываешь?..Не думаю, что я тот человек, который этого…-Парень как-то неправдоподобно выдохнул.-…Достоин. Ты ведь даже не знаешь, говорил ли я тебе правду?». Её выражение лица, она… Матушка родная, такая поедающая изнутри печаль. Прошлое, что не даёт жить дальше. Настоящее, не позволяющее спокойно спать по ночам. Сколько же всего было написано в одном отражении её переливающихся зрачков. Ошибся, он берёт свои слова назад. Ему было дано увидеть что-то настолько искреннее. Что-то столь безграничное, честное. Может всё же её остановить? И забрать ради всего на этом свете у неё из рук этот яд. Ей нельзя больше пить. Это пагубно. Для него в первую очередь. Узел внутри затягивался всё туже и туже. Он становился настолько крепким, что такой надёжности позавидовала бы любая морская конструкция. С такой завязью можно и в штурм и в бурю. Такое, не рвётся. Доверительная махинация. На несколько минут всё помещение пробила громкая звенящая тишина. Да, даже тишина сейчас была настолько шумной, что стало банально неуютно. По лицу девушки было видно, она ведёт внутреннюю войну. От сожаления о сказанном, до желания выкинуть все сомнения и продолжать. Молчание нарушилось не тем, от кого это ожидалось: —Не могу сказать. Я ведь даже не понимаю зачем здесь сижу. Почему пью с тобой. В чём причина того, что я не встала и не ушла. Прочь, из этой, если уж у нас ночь откровенностей, дурно пахнущей подсобки. Я бы всё отдала за то, чтобы разобраться как открыть то окно, сверху в правом углу, над столбом деревянных ящиков… Ему снова стало до абсурда смешно. Он был готов захохотать. Как ребёнок. Как очень глупый ребёнок. Но подняв глаза на девушку, он встретился с её парой немигающих капель. Ни тени, ни искр веселья. Он осёкся, как отдёрнул бы руку от разгорающегося огня. Так засмотревшись переливом яркой бури. Будто поддавшись гипнотическому тяготению, позабыв о том, что можно обжечься, потянул руку. Но что-то привело его в себя. В самое последнее мгновение. —Как же это меня достало. Хочешь правды? Я скажу тебе всё, что думаю…- Она вобрала в лёгкие побольше воздуха и раздражительно сверкнула на её сегодняшнего партнёра в попойке.-…Ты с первого взгляда был мне отвратительным. Такие лицемеры как ты, счастливую дорожку в этой жизни не построят. Они лгут другим и врут себе. То, что ты играешь статного, загадочного джентельмена-лапочку перед другими, и тот кем ты на самом деле являешься совершенно противоположные люди. Я не знаю, имеешь ли ты вообще настоящую личность. Или это очередная игра. Сильная пощёчина. Она ощущается как тысячи маленьких иголочек, вонзающихся в кожу одна за другой. Затем удар в живот. Эта девушка видимо знает, как скрючить от боли. Не физической, но такой похожей по ощущениям. Да, ему стало чертовски больно. Он понимал, что каждое её слово это правда, и именно это поражало всё тело. Разламывало пелену лжи на множество маленький частичек. —Но ни смотря на всё это…-Короткий нервный выдох, видимо она вытягивает из себя все, что говорит последние пару минут,-…Я очень часто видела тебя. Везде. Морщилась, когда слышала весь тот бред, что ты говоришь. Напыщенные поклоны и жесты. Ты что, в театре? Ты просто смешон…-Девушка отвернулась, посмотрела на свечку-…Но вместе с тем. Недавно, я начала замечать в тебе что-то, что обычно ты всегда скрывал под валом масок и слов. Твоё выражение, твой взгляд. Думаю, ты и сам не замечал, как на какие-то секунды показывал другие эмоции. Каждый раз замечая это, я настолько вглядывалась в твоё лицо, пытаясь найти остатки того, что было вот, только что, парочка мгновений. Что даже после того как ты уходил, я смотрела на то место, где ты стоял вот уже 15 минут назад. Боже, пыталась развидеть. Моргала как дура. Всё убеждала себя. Ты не ты, эти эмоции не твои. Мне просто показалось. Но это были лишь тщетные попытки. Я уже поняла, что лишь на секунды, но это было по-настоящему. Рот приоткрылся. Брови, давайте про них сейчас забудем. Никогда он ещё не был так рад, что единственное освещение-это свеча и скудные проблески полуночной луны из окна. Иначе, он бы отвернулся. Иначе, она бы увидела всё: губы приоткрыты в немом изумлении, угол зрения не видит ничего кроме пыли на каменном полу, который, кажется стал ещё холодней;сердце лихорадочно отбивает удары. Ему казалось, что даже та, кто сидит напротив, слышит мазурку, пляшущую у него в груди. У него так было много вопросов. Они переполняли. Забивали и так запутавшийся комок ниток до невозможного состояния. Не единого ответа, только громкое:«Замолчи». И даже не смотря на это всё, и на перемежающее гудение постоянно повторяющихся слов. Прямо сейчас, глядя только в пол, ему мерещились её глаза. Он ни разу в жизни ещё не видел таких глаз. И нет, он уже наблюдал зелёные с дубовыми ободками. И не раз. Но эти. Боже, эти впивались в душу. Видели насквозь, заглядывали в сцепление множеств маленьких замков. Туда, где бьются реки, бурные потоки скрещиваются и сбивают с ног. Там невозможно понять какая откуда берёт исток, да и вообщем, какое течение где находится. Он ведь и сам не понимал… Парень был готов повалиться на колени, если бы сейчас стоял на ногах. Зажать голову двумя руками и сдавливать, чтобы перестать видеть их. Забыть, просто выкинуть. Он сдержался, но… Стереть никак не мог-не получалось. —И даже не подумаешь. Но я видела в те моменты в тебе то, что было во мне. «Почему в таком как он, столько вещей, с какими сталкиваюсь я, каждый день?», «Это немыслимо, невозможно…»-твердила я себе как обезумевшая. И не сосчитать сколько раз я это прокручивала у себя в голове. Я всё больше наблюдала за тобой, это получалось невзначай, случайно. Я не следила, просто встречала тебя и анализировала. Всё неистовей и неистовей пытаясь уйти. Просто оторвать себя от интереса к тебе. Но не могла, хотела разгадать. Кем ты являлся на самом деле? Кто ты чёрт возьми такой? И о-o-о, сколько всего я узнала. Каждый раз, когда ты выходишь из бара. Сразу после того, как распрощаешься со своими друзьяшками-коллегами. Как только заходишь за угол здания в переулке-гасишь сигарету. Видел бы ты своё выражение лица. Столько беспомощности, холодной ярости. А если так топтать предметы, можно не только развозить их лепёшку так и дыру в асфальте продавить. А в библиотеке, кстати в моей любимой библиотеке, ты сидишь даже дольше чем я, «книжный червь».-Тихая усмешка, впервые за весь вечер она улыбнулась. Ему стало легче, но не настолько чтобы его перестало лихорадить. «Пожалуйста, остановись»-он готов был её умолять. Он совершенно перестал понимать, где он находится, что его окружает. Какой бокал жидкости красного, вроде бы цвета, он вливает в себя. Он надеется на анемию не только конечностей, но и мозга. —…Ты приходишь туда только по пятницам. Как я поняла, это твой единственный выходной. Ты зарываешься носом в книгу и постоянно сидишь в «позе искривления позвоночника». А когда ненароком освобождаешься из плена страниц, то детская улыбка освещает видимо определённую территорию. Твои попытки сымитировать выражение лица, реплики и эмоции книжных персонажей невероятно смешные. И тебе глубоко безразлично на весь остальной мир, в моменты подобные не волнуешься. Ты просто забываешься, парень. И знаешь, ты казался мне живым. По-настоящему. Признаться честно. Тогда, я чуть не свалилась со скрипучего шаткого стульчика, его конструкция располагала. Кто бы мог знать…Мне было истерично смешно, но в библиотеке запрещено смеяться. К счастью. Видимо сегодня и завтра и потом, уже никогда не будет такой же обыденностью как прежде, для него. За эту ночь его перевернули, потрясли, и вывалили всё, что он так бережно лелеял и оставлял только своему сердцу. Скрытое просто проводило свои дни около него, о местонахождении которого никто не знал. Так почему внезапно дверь открыли? Взяли и так небрежно выманили из дома. А ведь теперь дороги назад никогда уже не будет. Путь пропал, он не откроется вновь. Почему же, зачем? —Ты странный парень. Я тебя не понимаю. Да, ха-а...И не суть пойму. Но я чувствую, просто ощущаю. Как это называется, нутром или чем-то ещё… Очень отчётливо и точно. Я знаю это. Ты притворяешься таким невероятно омерзительным парнем. В тебе тысячи слоёв. Ничего однозначного. Но есть и то, что тебе от меня не скрыть. Ты- неплохой человек. И…Я так же просто почувствовала, что хочу…Просто позволить себе говорить то, что хочется…». Он посмотрел на неё. Она смотрела на него. Карие огни встретились с лесной глушью. Они поглощали друг друга. Растворялись мелкой солью в безгранном бушующем океане. Он не знал кто она. Но ощущал, словно знал всегда. А она будто видела его полностью, открыв двери, не пользуясь ключами. У них много схожего, абсолютно одинакового. Но они настолько противоположны, что с такой же вероятностью можно было бы опустить лёд в кипящую массу, надеясь, что они не съедят друг друга. … Он встал, не отводя взгляда. Она тоже не спешила смотреть куда-либо ещё. Он не понимал и не знал, что будет дальше, что будет потом. Будет ли он жалеть, кляня всю свою наивную глупость. Но подошёл. Присел рядом. Узел порвался. Смешно. Всё же, если на конструкцию возложить слишком много, любая надёжная завязь порвётся. Поздно или рано-это случится. Корабль не выдержит и поплывёт на дно, либо поплывёт без груза. Воля случая. У неё на лице читался немой вопрос, она возможно была удивлена. Но виду не подавала. Лишь горящие глаза, в которых развеивался огонь свечи. Парень впервые видел её так близко: чувственные пухлые губы, ярко-выраженные скулы, высокий вырез глаз. Как у пойманной врасплох кошки. Когда та их щурит и яростно шипит, надеясь, что противник испугается и выпустит на волю. Что она победит. Средний лоб, не низкий и не высокий, неприлично длинные ресницы, широкие у основания брови, медленно сужающиеся к концу, последний изгиб слегка приподнят, маленькая родинка снизу правого крыла носа. Лицо человека, которого он ненавидит. Но безразмерно благодарен. Только сегодня…: —Заткнись. Он обнял её так крепко, как будто эта девушка последний воздух, который остался на Земле. Он вложил в этот порыв всё:и боль, и отчаяние, страх, обиду, злость, признание; прах побери, действительно всё. Она помогла ему, и он впервые почувствовал себя «собой», не одиноким. Пытаясь забыть постоянный обжигающий до костей холод, почувствовав уютное тепло, обволакивающее, заставляющее просить ещё и ещё, принуждающее становится жадным. И в любой другой момент он бы отстранился, с него и так достаточно, он уже слишком много позволил. Но если лишь сегодня, он позволит себе делать то, что хочет. Позволит быть себе жадным, только сегодня, только сейчас… Прошло несчётное количество времени. Это было неважно. Оно просто шло, как это делает, вот уже веками. Вдруг девушка положила свою руку на его растрёпанную, чёрную как крыло ворона голову, и провела рукой. Так невесомо. Как будто и не касаясь. Как лёгкий морской, нет, лесной ветер, полный свободы и понимания. Дающий право на глубокий вдох. По его спине пробежали мурашки. Выдох. «Господи…» Этот запах, эта свободолюбивая, терпкая еловая глушь. Это запах дома. Он понял, что просто бы хотел оставаться здесь ещё долго-долго. Ощущать его, своё место, где он хочет быть. *** Она возвела для себя стены. И за всю жизнь, ни разу, не пожалела об их воздвижении. Они были ей друзьями, опорой, стеклом, сквозь которое не проникало то, что могло ей повредить. Они помогали всегда. В самые трудные моменты. Когда она не могла дать эмоциям спуску. Тогда, когда за плечами никого и ничего не было. Не было прав отодвинуть заслон, пробить железо и стекло. Выйти за ограду, показать себя. Настоящую. Да… Видимо не только человек, вцепившийся сейчас ей в спину, постоянно скрывался. Признавать стыдно, но сейчас она чувствовала себя стоящей перед зеркалом. Отражение лицемерного мужчины ей до пугающих мурашек холодило спину. Но именно в эту секунду. На грязном обмёрзлом полу пыльной подсобки, пропахнувшей спиртным до такой степени, что любого, зашедшего внутрь человека скрутило бы от отвращения. Ей было так безопасно и спокойно. Ошеломляюще спокойно. Как же это? Как это называется?.. Стекло треснуло. Разбилось на миллионы маленьких осколков. Стены разошлись трещиной. Может и тонкой. Но её хватало на то, чтобы почувствовать тепло. Слишком необычное, к такому она не привыкла. Но как же не хотелось выпускать его из рук. Следом поступил алкогольный привкус во рту. Потом свежий, гладящий по щеке воздух. Ветер из окна. А там, за оконной рамой… —Я...Свет, слишком глаза слепит. Луна слишком яркая. Она не заметила, как что-то мокрое медленно сползло до самого подбородка. —Знаешь, а я ведь всего лишь тебя ненавижу. —Такая мелочь. П-ха! Я вот ненавижу яйца. Луна была в своей высшей точке, озаряя двух людей, которые никогда не знали, что такое «собственный очаг». Блуждающие души, борющиеся за каждый кубический метр этого воздуха. Отбивающие своё право на существование. Найдут ли они когда-то свой покой. Свою родную глушь? Никто не знает. Но именно сейчас эти двое ощущают свою нужность в этом мире. Именно это мгновение позволило им просто быть собой.