Я видел наше счастье

      Ну и зачем он столько пил?              В голове — “вертолетики”, во рту — неприятный привкус какого-то алкоголя, который он в себя через силу вливал — только бы не видеть его.       Его укоризненные глаза, которые периодически улыбаются ему полумесяцами, когда он творит очередную невероятную хрень в стремлении задеть, обидеть.       Его тонкие губы, которые поджимаются в попытке сдержать гнев (улыбку?), когда он снова ляпнет что-то злое (да, вот такой у него грязный рот!).              И нет, вовсе Тайп не пялится на своего соседа — просто так совпало, что глаза могут фокусироваться только на нем одном как на самом раздражающем элементе. Но эти же глаза так слипаются, так слипаются…              Он впервые видит эту комнату — это точно, но почему тогда она кажется ему такой знакомой? Почему он знает, где и что лежит?              И одет он странно: Тайп опускает взгляд на свои почти голые ноги, которые видны практически полностью из-под длинной белой рубашки, которая на нем почему-то надета. Да, только рубашка и боксеры — это все, что на нем есть.              Какой-то шум раздается со стороны входной двери, и он поднимает голову, чтобы делано пробурчать:              — Ты опоздал.              Вроде бы обвинение, но из его уст это почему-то звучит так мягко, что Тарн невольно улыбается в ответ.              — Я сильно опоздал?              — Угу. Я думал, что ты придешь, как только я напишу, — этот флирт дующегося бойфренда такой милый, что и сам Тайп еле сдерживается, чтобы не улыбаться.              — Я пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечал, — глаза Тарна явно смотрят вниз, но затем тот делает над собой волевое усилие и поднимает взгляд. — И я не пес, который бежит к хозяину, когда он домой приходит.              — Так ты не пес? — Тайп довольно улыбается.              — Нет, — Тарн подходит еще ближе, чтобы чувственно обозначить, счастливо улыбаясь. — Но твой парень, — и снова его обнаженные ноги привлекают внимание. — Что это на тебе? — тот берется рукой за край рубашки, приподнимая его.              — Ну… это приветственный подарок для тебя, — у него самого перехватывает дыхание от той истомы, что разливается по телу.              И потом он позволяет себе приблизиться еще больше, опасно приблизиться:              — Ммммм… — его рука ложится на плечо возлюбленного, пока тот уточняет. — Ты ничего не забыл?              — Что? — продолжаем играть в непонимание.              В ответ Тарн резко притягивает его к себе, от чего у Тайпа невольно вырывается сильный вздох, когда слышит ответ “это”. И чувствует, как губы касаются его в первом кратком приветственном поцелуе. Чтобы потом томно посмотреть в глаза тем особым взглядом, от которого трясутся поджилки и немеют руки — и снова целовать, нежно, трепетно, с напряжением, нарастающим до такого уровня, когда перестает хватать дыхания.              Но Тайп все еще дразнится, поэтому прерывает эту сладкую для них обоих пытку:              — Я не забыл. Это потому, что ты здорово опоздал.              — Прости за то, что поздно пришел, — Тарн явно не может сдержать взволнованно-восхищенное выражение лица, когда видит этого все еще бунтующего соблазнителя в своих объятиях, поэтому снова приникает к его губам поцелуем, медленно перемещая их в сторону кровати, чтобы опрокинуть на нее Тайпа, нависнуть сверху и… увидеть его довольную и счастливую улыбку от удавшегося совращения.              Парень на доли секунды замирает, словно хочет насладиться этим зрелищем, улыбается в ответ и уже позволяет себе не сдерживаться, целуя жадно и страстно эти такие желанные губы, ощущая, как ему горячо отвечают и как руки Тайпа исступленно скользят по его плечам и спине, чтобы прижать еще сильнее и чувствовать еще интенсивнее.              Тарн поцелуями спускается еще ниже, чтобы уделить внимание чувствительной шее, потому что прекрасно знает, как его парень реагирует на такие прикосновения — и он оправдывает все ожидания, когда с еле слышным стоном томно выгибается в руках, чтобы продлить эти игры с огнем. Но губы Тайпа все еще манят, приоткрывшись, поэтому Тарн не может отказать себе в удовольствии еще раз приникнуть к ним, снова и снова пробуя на вкус их сладость, задыхаясь от страстного ответа и прикосновения языка, который стремится углубить поцелуй.              Рука его возлюбленного стремится под его же рубашку, которую Тайп надел, чтобы подразнить, а рот приникает к шее, чтобы оставить свои следы страсти, по которым он так скучал. Он цепляется за эти широкие плечи и стонет, призывно раздвинув ноги и изнемогая от желания ощутить касание руки именно там, где концентрируется его возбуждение…              — Эй, Тайп, просыпайся!              Черт, у него же голова болит! Зачем будить в такую рань?              Он досадливо морщится и пытается отвернуться от голоса, что надоедает ему. Тайп пытается зарыться лицом в подушку, но та странно твердая под ним.              — Тайп, вставай — ты мне всю руку отлежал. Тайп!              Глаза все-таки приходится открыть, чтобы затем с ужасом их распахнуть, потому что он каким-то образом бессовестно развалился на полуобнаженном Тарне! Тайп из-за паники не понимает ровным счетом ничего, но дергается подальше от своего ненавистного соседа — и, конечно же, падает с кровати.              Блять, больно же!              Но он даже не обращает на это внимания, потому что:              — Ублюдок, что ты со мной сделал?              — Я? Это ты пришел спать ко мне прошлой ночью.              Тайп морщится, пытаясь вспомнить, что было вчера, но в голове — только звенящая пустота и сгусток боли. Но это не повод не огрызнуться:              — Зачем мне это делать?              — Я откуда знаю? — тот пожимает своими обнаженными плечами, еще больше нервируя.              — Я… Мы… Мы с тобой… — у него заканчиваются слова, когда он пытается понять, не случилось ли непоправимое.              Потому что детали сна все еще стоят у него перед глазами. Сна, в котором он так любил и так хотел Тарна — по какой-то неведомой для него причине. И безумно скучал, словно они не виделись целую вечность.              — То, как ты себя сейчас ощущаешь — и есть мой ответ.              Тайп прислушивается к своим ощущением и испуганно выдыхает: у него болит зад! Но потом пелена ужаса спадает, и приходит понимание: он просто свалился с постели и ушибся.              — Тарн, скотина!              Тот, усмехаясь, просто встает со своей постели и дефилирует мимо, светя своим накачанным торсом.       Ублюдок!              — Ничего не было, ничего не было, это просто сон… — его колотит, пока он доползает до своего шкафа с одеждой, чтобы в зеркало рассмотреть все подробности.              Блять, этого просто не может быть!              У него на шее — россыпь засосов! Которые просто не могли появиться у него, если только не… Блядский Тарн! Да как он посмел!              Но другая мысль пробивает его насквозь, заставляя задохнуться от ужаса: или это последствия того сна, в котором он с такой страстью и готовностью извивался в ненавистных сейчас объятиях? Именно во сне он получил эти отметки чужой страсти?              Тайп ведет дрожащей рукой по красным пятнам и не знает, что думать. И что делать дальше, потому что Тарн явно с ним что-то сделал этой ночью, но теперь только скалится и издевается.              Да, вчера вечером они здорово поругались, потому что он делал все в своих силах, чтобы довести соседа до белого каления. Тот еще поцеловал его в щеку, придурок! Да он тогда чуть не блеванул от отвращения, да!              Но мозг услужливо подкидывает совсем другие кадры: как он извивается в этих мускулистых руках и с готовностью отвечает на поцелуи, теряя разум из-за страсти. И его сердце замирает от странной тоски, которой нет места в его жизни.              Тоски о том, что никогда не произойдет.